Моя жестокая и любимая неразгаданная тайна...

Здравствуй, милая моя Жаклин. Вероятно, этого письма ты не ожидала совсем, особенно, если брать во внимание тот факт, что его автором являюсь я. А мне всего лишь хочется сказать тебе несколько вещей, о которых, возможно, ты и не догадывалась никогда… Но давай пока вспомним с самого начала историю о нас? Хорошо?.. ..знаешь, я... до сих пор помню ощущение внутреннего тепла от солнечного света, которым ты меня озарила, когда мы с тобой только познакомились. Наши разговоры, наши общие интересы, общие шутки и забавные ситуации заставили меня почувствовать себя лучше спустя долгое время непроглядной вязкой тьмы под названием «депрессия», из-за которой я не могла ни спать, ни есть, ни нормально жить. До встречи с тобой каждый мой день был зацикленным на отвратительных мыслях о смерти кошмаром, который, став воронкой, затягивал меня и утаскивал на самое дно, откуда, как правило, люди уже не возвращаются. И я бы стала одной из тех, кто тихо пропал в этом безумном круговороте чернильной темноты, если бы не ты. Когда мы впервые встретились, я поняла, что жизнь не так уж и невыносима, какой она мне казалась до этого (теперь она стала просто отвратительной в хорошем смысле этого слова). Процесс моей душевной реабилитации был очень долгим, мучительным… Как роды. И глядя на себя в прошлом с высоты пережитых лет, меня вдруг озарило (!): я так сильно мучилась для того, чтобы «родить» осознание того, что жизнь прекрасна. Но об этом позже. Чем дольше мы общались, тем лучше я узнавала тебя. Однако до конца ты мне никогда не раскрывалась, и я это очень хорошо чувствовала. Было горько от этого. Я знала, что судьба у тебя непростая, и все в твоей жизни даже сложнее, чем у меня (окружение сыграло свою роль), но… Меня всегда к тебе тянуло, как… к старшему товарищу. Ведь ты для меня всегда была авторитетом. И мне хотелось значить для тебя столько же, сколько ты значишь для меня. К сожалению, чем отчаяннее я пыталась стать ближе к тебе (стать хоть кем-то близким!), хоть на сантиметр приблизиться к огоньку, — твоей душе, — тем дальше он улетал от меня, оставляя только шлейф тепла и тоски, которыми были переполнены твои прекрасные глаза. Я, желая коснуться, будто бы постоянно глубоко резалась острыми краями страниц книги твоего прошлого и настоящего, которые ты мне (почему-то) никогда не показывала. Я хотела быть тебе лучшим другом, хотела узнать тебя так хорошо, как не мог узнать больше никто (наверное, помимо твоих самых близких друзей). И я раз за разом терпела неудачу. Наши игры, наши сюжеты, прогулки, поцелуи и объятия значили для меня очень много. Как и твое хорошее настроение. Мне было страшно тебя расстраивать или злить. Я старалась даже не писать тебе первой, чтобы не дай бог не попасть под раздачу словесной немилости напару с нежностью, которой, как глазурью, были покрыты твои холодные руки. А если бы ты знала, как я ненавидела наши ссоры… Это все стоило таких слез и нервов. Я боялась, что мы снова разругаемся, и я не смогу дописаться до тебя… Ты часто плакала, чувствовала себя одинокой, а я… Я старалась тебя поддержать. Но, как правило, мои попытки в поддержку рассыпались в пух и в прах. И заканчивалось все этой излюбленной тобою фразой: «Ладно, я сама разберусь/справлюсь». В такие моменты я понимала, что никогда не смогу стать тебе ближе, чем Она — твоя самая лучшая подруга, в которой ты нуждалась так же сильно, как я нуждалась в тебе. И все, что бы я ни делала, — что бы ни присылала, ни писала, — тебя не могло удивить или очень порадовать. В такие моменты я чувствовала себя такой никчемной… Но я все равно тянулась к тебе. Конечно, я сама никогда не была подарочком: характер раньше был очень вспыльчивый, а я сама была пессимистично настроенной ко всему миру. Но вот, прошло время, — годы остались за нашими спинами! — и я… полюбила эту жизнь. Я ее действительно полюбила. Я люблю жить! Каждый день, подаренный мне, — чудо! И знаешь, вместе с приходом этого света в мою жизнь, я поняла: тебе до меня никогда не было дела. Как бы я ни хотела быть тебе другом, я — не Она. И это прекрасно. Я счастлива, что я не стала тебе ближе. Потому что я люблю быть одна. И если бы ты тогда меня подпустила к себе, то… кто знает, как долго бы ты страдала от вырванного из груди огонька? А я очень жестокая… С особой жестокостью отношусь к желанным на протяжении долгого времени сердцам и душам, которые, поймав однажды, терзаю, рву, вгрызаюсь в них и превращаю в ошметки в отместку за игры с моими чувствами. Однако к твоей душе я отнеслась бы с особой нежностью: я бы ее просто разломала напополам, чтобы, наконец, узнать, что же скрывается за этой непробиваемой маской! И может быть, тогда бы я поняла, почему ты так изощренно мучила меня на протяжении стольких лет нашего общения!.. _________________________________ Милая моя Жаклин, пусть мы с тобой уже давно не общаемся, я периодически вспоминаю тебя. И сегодня я решилась на это письмо под гудение трубы, находящейся за стеной душевой кабины дома. Подобным образом вибрирует моя душа, когда я думаю о тебе. И тогда я очень хочу тебя задушить в своих объятиях в самом прямом смысле этого слова. Отвечать или нет, — решай сама. Но в твоем ответе я не нуждаюсь так же сильно, как когда-то давно я нуждалась в тебе.

С (не)любовью, Wilhelmaine Goyle