Give me that

Луи никогда не любил ранние подъемы. Разве что по воскресеньям. Это не поддавалось никакой логике, особенно если учитывать то, как сильно он любил поспать. Но у него были веские причины. Точнее, только одна причина. Его сосед. С тех пор, как они съехались, шатен научился подстраиваться под расписание Стайлса, как и тот, собственно, под расписание голубоглазого. И первое, что он выяснил — это то, что Гарри обожал тренироваться рано утром в выходные. Раньше у него было два дня для поддержания своей (великолепной) фигуры в тонусе, но после того, как он устроился на работу, чтобы оплачивать квартиру, остались только те редкие воскресенья. Но Луи этого было достаточно. С первого взгляда может показаться, что эта тренировка как-то касалась Томлинсона напрямую — как бы не так. Просто однажды, еще в первые недели их совместного проживания, голубоглазый проснулся раньше обычного от нестерпимого желания сходить в туалет — будь его воля, он бы спал дальше, хоть до обеда. Что ж, мочевой пузырь решил иначе. Стараясь шагать как можно тише, шатен направился в единственную ванную в их небольшой квартире, будучи уверенным, что Гарри ещё спал. Пройдя мимо двери в его спальню, однако, парень резко приостановился. По телу пробежались мурашки, а нужда отпала на второй план: дверь была приоткрыта, и из комнаты доносилось странное пыхтение, будто кто-то тащил что-то тяжелое. Или избавлялся от утреннего стояка. Шатен не смог перебороть своё распирающее любопытство (не то, чтобы он когда-либо вообще пытался) и, позабыв о том, для чего он вообще вышел из своей «берлоги», просунул голову в проём, молясь всему святому на то, чтобы остаться незамеченным. Гарри — на удивление, не спящий — стоял у стены, напротив своей кровати, где держал свои гантели и какие-то другие вещи для спорта, в которых Луи, откровенно говоря, никогда не разбирался. И интересовали его сейчас, на самом деле, не они. Кудрявый был без футболки, в одних серых трениках, каким-то странным образом заставляющих его ноги выглядеть ещё длиннее и стройнее, чем они уже были. Вся его грудь была покрыта испариной — она виднелась и на бицепсах, выпирающих каждый раз, когда парень поднимал тяжесть, и на кубиках пресса на животе. Татуировка мотылька блестела от крупных капель пота, скатывавшихся вниз, к поясу штанов зеленоглазого, и Луи просто безумно хотелось слизать их языком прямо сейчас. Все было так неправильно: наблюдать за своим соседом по квартире, пока тот занимался своими делами и даже не подозревал, что за ним так бессовестно следили. Шатен почувствовал себя гребаным извращенцем, резко прижимаясь к стене у входа, как только Гарри поднял голову. Приложившись затылком об стену, Томлинсон тихо чертыхнулся себе под нос. Рука невольно опустилась на твёрдую выпуклость, растянувшую боксеры спереди, чтобы сжать ее сквозь ткань, и ч е р т. Теперь у голубоглазого была вторая причина побежать в туалет. Что он и сделал, срываясь с места как можно осторожнее, пока его не заметили. И с тех пор это вошло в привычку, вот так втихаря пялиться на Стайлса каждое воскресенье; слава небесам, что тот об этом понятия не имел. До определенного дня. *** Сегодня Луи проснулся поздно, и это были первые выходные, в которые он пропустил тренировку Гарри. Настроение было официально испорчено, потому что до следующего шанса ждать было целую неделю. Парень вздохнул. Единственное, что могло вернуть его в хорошее расположение духа сейчас, был крепкий утренний чай. Потянувшись на постели, он отбросил одеяло и поднял с пола штаны и растянутую футболку, натягивая их на голое тело. Он помнил, как вчера отбросил боксеры куда-то рядом с кроватью, но ему не хотелось вспоминать, куда. И так сойдёт. Сонно хмурясь и почесывая кулаком слипающиеся глаза, он вышел из своей спальни, шаркая на кухню. На улице было холодно, и за ночь весь пол промёрз так, что парень пожалел о том, что не надел тапочки, вместо этого по привычке перемещаясь по квартире босиком. Ему нужно было согреться. Ему нужен был этот гребаный чай. На полке оставался только один пакетик, и Томлинсон с удовольствием использовал его, бросая в пустую кружку и заливая кипятком. Гарри все равно не любил чай, тем более по утрам, голубоглазый запомнил это. Его иногда пугало, что он знал такие детали о своём соседе, с которым общался от силы раз в два дня. В такое тихое утреннее время (почти обеденное, если точнее), лучшее, чем можно было заняться — это поспать. А потом ещё немного. И ещё. И так до конца дня. Томлинсон прислонился спиной к столешнице, прижав кружку с дымящимся напитком к груди, и мечтательно прикрыл глаза. Море подушек, тёплое пушистое одеяло, никакой работы, никаких пар. Он подумал, что готов заснуть вот так, застряв в собственных грезах, но буквально через минуту почувствовал странное тепло спереди. А затем горячее дыхание над ухом: — О чем задумался? Луи вздрогнул от неожиданности; запах мяты и кофе ударил в нос следом за приятным низким тембром, прозвучавшим совсем близко, и парень резко распахнул глаза. Перед ним сверкали светлые зелёные глаза, обрамлённые длинными ресницами, а вокруг них собрались маленькие морщинки, потому что… да, Гарри улыбался, стоя с ним нос к носу. — Лу? Ты со мной? — снова спросил он своим хриплым голосом, отходя на пару шагов назад и прислоняясь боком к столу рядом со старшим парнем. С ним? Да, Томлинсон определенно был с ним. Кожа к коже, буквально секунду назад. И мог предложить ещё несколько вариантов того, как мог быть с н и м. — Я… да… доброе утро, Гарри, — выдавил шатен в конце концов и поднял уголок губ в ответной полуулыбке, поворачиваясь к Стайлсу. И, черт возьми, лучше бы он этого не делал. Тот стоял в расстегнутом жакете, под которым не было ничего — ни футболки, ни кофты, ни майки, чтобы прикрыть тело. И сначала Луи задумался, не холодно ли ему, но в итоге покачал головой, осознав, что именно находилось перед ним. Голый торс парня его мечты, который просто стоял рядом, невозмутимо блуждая по лицу Томлинсона своими невероятными глазами и улыбаясь. Его тело было таким притягательно влажным, поблескивая от пота, и стоило парню переместить вес с одной ноги на другую, напрягая мышцы живота, как член Луи предательски дёрнулся в штанах. — Ты сегодня рано, — сказал Гарри, вырывая шатена из мыслей. Грязных, неприличных мыслей о своём чертовом соседе. — Правда? — точно, в будни он просыпается намного позже. Все так очевидно. На душе внезапно разливается тепло от осознания того, что Гарри знает такую мелочь о нем. Возможно, Луи не единственный, кто изучал чужие привычки. Стайлс кивнул в ответ на его вопрос, подходя к нему ближе, и вгляделся ему в глаза, нахмурившись. — Тебе холодно? Ты весь дрожишь. «Нет, я просто очень хочу твой член в себе.» — Немного, — улыбается Томлинсон, с трудом отлипая от подкачанной груди кудрявого, чтобы взглянуть ему в глаза. Его брови были так очаровательно сведены к переносице, а губы слегка надуты, что делало его похожим на беспокойного щеночка. Старший всегда поражался, как этому ребёнку удавалось выглядеть так мило и горячо одновременно. Это чертовски манило. Впалые щеки, милый нос и складка на лбу становятся последней каплей. Все бессонные ночи пролетают перед глазами мимолетными кадрами, когда шатен зарывался с головой под одеяло и представлял перед собой Стайлса, открытого, готового, возбужденного. Идеального. Луи больше был не способен держать руки при себе. Он ставит свою кружку с давно остывшим чаем на стол, поворачиваясь к Стайлсу всем телом, после чего осторожно тянет к нему руку, поддаваясь моменту смелости, и проводит ей по обнаженной коже. Гарри дергается от прикосновения, но не двигается, удерживая взгляд шатена, и тот расценивает это, как зеленый свет. Его ладонь скользит дальше к боку кудрявого, проводя по нему вверх и переходя на влажную спину. Пальцы медленно очерчивают позвонки, опускаясь по влажной коже к пояснице, где рука Луи останавливается. Гарри все еще смотрит на него своими оленьими глазами, не выражая никаких эмоций, после чего подаётся вперёд, почти прижимаясь к Томлинсону. Лицо старшего оказывается на одном уровне с крепкой мужской грудью, и он тут же тянется второй рукой к расстегнутому жакету, бесцеремонно отодвигая подол в сторону, чтобы открыть себе доступ к аккуратному розовому соску. Бросив на младшего парня короткий взгляд из-под ресниц, Луи наклоняется, жадно вбирая сосок в рот. — Л-Лу… Хриплый стон разносится по кухне, и Томлинсон улыбается, понимая, что нашёл эрогенную зону парня. «Такой чувствительный, боже.» Шатен мысленно хлопает себя по плечу, отстраняясь, чтобы подуть на сосок, набухший и мокрый от его же слюны, и Гарри тут же вцепляется в край стола, впиваясь зубами в свою пухлую нижнюю губу. Он захлёбывается стоном, а Луи поднимает на него свои помутневшие глаза, высовывая язык, и проводит им по горошине с самым невинным выражением лица, лениво дразня ее самым кончиком круговыми движениями и снова втягивая в рот. — Луи… если ты не остановишься, я кончу прямо здесь. Томлинсон вопросительно вскидывает бровь, отстраняясь от покрасневшей кожи, будто нашкодивший котёнок. Он, вроде как, и делал все это, чтобы заставить парня кончить. — Рядом с кухонным столом, — объясняет Стайлс, слабо улыбаясь и стирая нитку слюны с уголка губ шатена. — За которым мы едим, — тот все еще смотрит недоумевающе (скорее всего потому, что совсем не слушает) и нагло просовывает проворные пальцы под резинку штанов кудрявого, проводя ими по полувставшему члену. На это Стайлс тихо рычит, резко хватая шатена за волосы, и наклоняет его голову, прошипев «к черту», после чего прижимается губами к чужим, опухшим и влажным. Одним движением младший поднимает парня под бёдра, усаживая на стол, и раздвигает его колени, устраиваясь между ними так, чтобы прижиматься к шатену как можно ближе. Их губы ищут друг друга все те доли секунды, что парни разрывали поцелуй, и снова соединяются, наплевав на то, что в легких почти не осталось воздуха. Луи цеплялся за шею своего соседа, наматывая на кулак его мягкие кудри и оттягивая, благодаря чему тот удовлетворенно стонал, раскрыв рот, и шатен пользовался моментом, проталкивая в него свой язык. Ему нравилось, как Гарри касался его в самых чувствительных местах, возможно, даже не осознавая этого: его пальцы вжимались в широко расставленные бёдра Томлинсона, пока парень сминал его пухлые губы, и скользили от них к ягодицам и обратно, дразня. — У тебя есть что-нибудь? — шепчет Стайлс, на мгновение отрываясь от сладких губ Луи, и прислоняется лбом к его лбу, выравнивая дыхание. Голубоглазый смотрит на него расфокусированно, на инстинкте подаваясь вперёд, безмолвно выпрашивая поцелуй. Но младший собирает всю свою волю в кулак, не позволяя шатену коснуться своих губ, пока тот не ответит на вопрос. — В спальне… должна быть смазка. Я чист. — Я то- По квартире внезапно разносится звонок, рушащий создавшуюся идиллию, и, как бы им не хотелось продолжить начатое, приходится отстраниться. В конце концов, кто-то из них должен пойти и открыть дверь. Луи разочарованно хнычет, крепче обнимая высокого парня за шею, потому что нет, он не хочет его отпускать. Только не сейчас. Но Гарри мягко убирает его руки, опуская на стол, и, поцеловав в губы словно в извинение, уходит открывать дверь. Спустя минуту Томлинсон слышит радостные приветствия и знакомый голос с ярким ирландским акцентом. Он еле сдерживается, чтобы не застонать вслух. Все планы к черту.

~~~

У них не получалось остаться наедине всю следующую неделю. Гарри все время на работе, у Луи зачетов по горло, поэтому утром они оба не дома, а вечером Гарри, вернувшись в их квартиру, устало валится на диван и там же вырубается, пока старший садится за учебники. И все, вроде, хорошо; они привыкли особо не общаться и даже не видеться, такие разлуки не должны оставлять чувство незаконченности на душе. Но только не после того случая. С тех пор, как Гарри почти трахнул его на кухонном столе, Луи не мог перестать думать о том, как бы это могло продолжиться. И ещё, будто постоянного напряжения в воздухе между ними было недостаточно, у них появилась одна очень странная привычка: они не могли проходить мимо друг друга без телесного контакта. Луи мог идти в ванную, из которой только вышел Гарри, застегивая на себе пуговицы рубашки, и рука старшего обязательно задевала чужое бедро. Стайлс останавливался, буквально на долю секунды, позволяя парню чувствовать тепло тела кончиками пальцев немного дольше — мимоходом, совсем легко и почти не заметно. Но от этого шли мурашки по коже. Эти искры, которые пролетали между ними в такие редкие мгновения, подкармливали внутреннего ласкового котёнка Луи… и ухудшали ситуацию в штанах. Он понятия не имел, как себя чувствовал Гарри, но, судя по жадным взглядам, которые Томлинсон ловил на себе по утрам, стоя в одних боксерах рядом с кипящим чайником, ему тоже было тяжело. Тяжело. Это слово идеально описывало их состояние, во всех смыслах. Луи часто думал о том, чтобы пробраться в комнату своего соседа, пока тот спал, и разбудить его минетом. Все его мокрые фантазии были лишь о губах Гарри, о члене Гарри, о голосе Гарри и в целом о Гарри, Гарри, Гарри. Это было невыносимо. Единственным, что останавливало Томлинсона от приведения своего плана в действие, было понимание того, что Гарри завтра снова рано вставать на учебу, а потом работать допоздна. Времени на секс у него просто не было. Именно на секс. Не на быстрый перепих, а на глубокий, чувственный, временами дикий секс. Потому что, если они окажутся в комнате наедине дольше, чем на десять минут, их будет просто не оторвать друг от друга. По крайней мере Луи не выпустит Гарри никуда, пока не примет его в себя во всех возможных позах и не расцелует его восхитительные губы до синяков. *** Время текло неумолимо медленно. Гарри думает, что у него скоро появится нервный тик. Луи — этот ангел с сонными голубыми глазками и самой аппетитной задницей, которую Стайлсу когда-либо доводилось встречать — просто сводил его с ума. Чертова пекарня, на которой с приближением Рождества парень стал проводить больше часов, истощала его. Нет, Гарри любил свою работу. Но не тогда, когда она отнимала все то свободное время, которое он мог (и хотел бы) провести с очаровательным соседом. Томлинсон был безупречен, просто безупречен. Гарри давно признался себе, что был влюблён в его высокий, хрипловатый голос и эту неповторимую интонацию. Луи говорил мягко, его хотелось слушать часами, и Стайлс мечтал узнать, как, черт возьми, он звучал на грани оргазма. Становился ли его голос грубее? Или выше? Может, срывался? Как бы то ни было, Гарри был уверен, что парень звучал великолепно. Но ему, кажется, никогда в этом не убедиться, потому что все, чем он занимается последнюю неделю — работа, учеба и сон. На большее его просто не хватает, и Гарри ненавидит себя за это. Он замечает робкие взгляды Томлинсона на себе, когда возвращается с работы и застаёт его за ноутбуком. Замечает прикушенную губу и сдерживаемый вопрос, когда парень молча кивает в знак приветствия и отворачивается к экрану, пытаясь сосредоточиться там на чём-то. И Гарри понимает, сколько теряет шансов провести время с Луи, но он просто валится с ног. И молится на воскресенье. В этот раз он удостоверится, что будет свободен. И, если понадобится, запрётся с Луи в этой квартире, выключив их телефоны/интернет/что угодно, чтобы никто и ничто не могло их отвлечь. Он, черт возьми, даст Луи то, чего они оба так долго ждали, даже если придётся изолироваться от мира на целые сутки. *** Утро встречает его звоном будильника, который он, по глупости, забыл отключить перед сном. И настроение у него сейчас, по правде говоря, паршивое, потому что в выходные он планировал выспаться. Лежать весь день в тёплой постели, с открытым окном, и видеть сладкие сны о высоких кудрявых парнях с милыми ямочками на щеках и дерзкой улыбкой. Но не тут-то было. Луи ударяет по источнику противного писка кулаком, раздраженно рыча в подушку. Неужели ему никогда не удастся нормально поспать? Он что, много просит? Всего лишь пару лишних часиков в сутках, вселенная могла бы постараться, черт возьми. Он уже готовится уснуть заново, как его дверь со скрипом отворяется. Это происходит так медленно и неслышно, что Луи кажется, будто в квартире кто-то посторонний. Вор, маньяк-убийца, Джейсон Вурхис — кто бы там ни был, парень вцепляется в свою подушку крепче необходимого, задержав дыхание. Ему хочется подскочить на кровати и схватить светильник со своей тумбочки, направив его на незваного гостя с криком «Защищайся!». Но, естественно, он этого не делает, потому что его плеча касается большая ладонь, а матрас прогибается за спиной Луи под весом чужого тела. Комнату наполняет запах мяты, который не спутать ни с чем, и хватка на подушке ослабевает. Первым инстинктом Луи является врезать Стайлсу ногой по яйцам за то, что напугал. Потому что, вашу мать, кто так тихо входит? Однако рука на плече ведёт ниже, к предплечью, и обратно, нежно поглаживая, а хриплый низкий голос шепчет: — Лу, ты не спишь? Складывалось впечатление, будто Гарри был смущенным маленьким мальчиком, хотевшим попросить у него что-то, но никак не способным набраться смелости. Луи это умиляло. Гарри иногда был так невинен. Это сильно подкупало.  — Уже нет, — пытается отшутиться Томлинсон, не оборачиваясь. До него постепенно доходит, что его пришли будить нежно и ласково, как делают парочки в кино — проблема лишь в том, что Луи выглядит так, будто по нему проехался грузовик. Гнездо на голове, запах изо рта, вонь от тела, потому что он не успел умыться и принять душ. А рядом уже лежал парень его мечты, поглаживал его плечо и по-доброму усмехался. Вселенная определенно ненавидит Луи. Он подскакивает с места резко, пугая и себя, и Гарри, после чего становится посреди комнаты, начиная неловко почесывать затылок. По крайней мере, сейчас они на расстоянии, и младшему не придётся задыхаться от смрада. На самом деле, Луи бы не было до этого дела, если бы он не чувствовал странный запах в комнате. Может, ему просто мерещилось. Как Гарри ещё в обморок не упал? — Так… кхм, как насчёт… я схожу в душ? А потом ты расскажешь мне то, что хотел? — он просто надеялся, что не звучал жалко. Стайлс смотрел на него своими оленьими глазами, которые, казалось, были ещё больше, чем обычно, и странно блестели. Он выглядел слишком взволнованным, но решительным — что было несовместимо от слова совсем, но у кудрявого каким-то образом получалось. И Луи только сейчас заметил, что на парне не было ничего, кроме тренировочных штанов. Все его татуировки были на виду, будто специально, чтобы довести Луи. Он просто бесстыдно пялился на загорелую кожу, сильные руки и две пары сосков — безумно чувствительных, Луи знал наверняка — даже не пытаясь поднять взгляд выше, хотя бы ради приличия. К черту приличия, его утренний стояк стал только болезненнее. Спустя минуты две неловкого молчания и переглядываний, Луи подумал, что ответа он так и не дождётся. Гарри смотрел на него расширенными зрачками, сидя на краю кровати теперь и сжимая в кулаках одеяло под собой. Он был похож на пса, который увидел косточку: минута, и парень сорвётся с места. Что произойдёт дальше, Луи было страшно представить (он мечтал, чтобы это был поцелуй).  — Я пойду? Наверное. Эм, — старший неловко откашлялся, почёсывая затылок, и получил медленный — очень медленный — кивок в ответ. Стайлс не сводил с него глаз, и от такого пристального взгляда Луи хотелось спрятаться. Или упасть в ноги этому парню, потому что с каждой секундой нарастающего напряжения Томлинсон чувствовал себя все более беспомощным. Душ. Ему нужно было в душ, чтобы избавиться от вони и от тяжести в штанах. Стараясь не обращать внимания на Гарри, он направился было к выходу из комнаты. Но стоило Луи пройти мимо парня, как что-то во втором резко переклинило. Его правая рука отцепилась от одеяла и сжалась на пижамной футболке Луи, отчего тот остановился внезапно, почти поскользнувшись на носке. Этого, к счастью, не произошло, когда Стайлс потянул его на себя, усаживая на свои колени и вынуждая ухватиться за его плечи, чтобы не потерять равновесие снова. Тишина. Которая длится недолго, будучи прерванной телефоном Луи. Он чувствует, как истерический смех рвётся наружу. Слишком знакомая ситуация. — Я должен- — Не должен, — Гарри тянется за спину, придерживая свободной рукой парня за поясницу, и ставит его сотовый на беззвучный. Он пообещал самому себе, что сегодня никто и ничто их не прервёт. Луи неловко ерзает на месте, непроизвольно выводя кончиками пальцев круги на коже Стайлса, пока тот не перехватывает его ладонь, заводя себе за шею. — Сейчас мы… — Да. — И мне стоит, наверное… — Точно. — Что ж, тогда я просто… — Лу, заткнись, — шепчет Гарри, притягивая парня ближе к себе, пока их тела не соприкасаются, после чего соединяет их губы под удивленный стон сверху. Это милое сокращение звучит в голове все то время, что Гарри его целует. «Лу». Его ещё никто не называл так, с такой нежностью, таким трепетом. Просто «Лу», будто они прожили вместе не первый десяток лет. Томлинсон мечтательно улыбнулся напротив чужих губ, зарываясь пальцами в спутанные кудри своего соседа и оттягивая их назад, вынуждая парня задрать голову. Его рот приоткрывается, а глаза следят за действиями Луи из-под густых ресниц, и тот цепляет зубами опухшую влажную нижнюю губу, зарабатывая в ответ довольное мычание. Гарри валится спиной на постель, утягивая за собой Луи, и тому приходится оторваться от поцелуя, расставляя руки по обе стороны от парня, чтобы не придавить своим весом. — Ты точно этого хочешь? Тон Гарри слишком робкий для того, кто ворвался в комнату своего соседа без футболки ранним утром и не постеснялся чужого стояка. И Томлинсон солжет, если скажет, что это его не заводило: он и не ожидал, что такие горячие — просто невероятные — парни, как Стайлс, могли быть настолько заботливыми и мягкими. В основном, подобные личности в окружении Луи являлись круглыми мудаками. Он наклонился и оставил поцелуй на лбу младшего, разглаживая складку, образовавшуюся от беспокойства, и игриво потерся бёдрами об его бёдра. — Я ждал этого с прошлого воскресенья, — Гарри на это выпучил глаза и приложил руку к щеке в притворном сочувствии, и Луи возмущённо шлепнул его по руке. — Это было трудно, вообще-то! Особенно когда ты выходил утром на работу, весь такой идеальный, в практически не застегнутой рубашке… — Черт возьми, Луи, — парень перевернул их, теперь прижимая тело Томлинсона своим к матрасу, нависая сверху с (теперь искренним) сожалением на лице. Луи вопросительно склонил голову, уложив руки на грудь парня. — Малыш, мне так жаль, эта работа просто выматывала меня. Я никак не мог найти силы, чтобы прийти к тебе и все обсудить. На самом деле, прямо сейчас Луи готов был простить ему что угодно, только бы почаще слышать это обыденное «малыш». Будто Гарри привык. Старшему нравилась мысль, что, возможно, так Стайлс называл его в своей голове и прозвище просто вырвалось наружу. Так случайно и так естественно. Покачав головой на извинения Гарри, он просто притянул его обратно, утягивая в ещё один поцелуй. Наверное, он звучал, как сумасшедший, но Луи был бы рад целовать эти мягкие сладкие губы до последнего вздоха. Они того стоили. Гарри определенно того стоил. — Смазка под подушкой, — пробормотал он, нехотя отрываясь от парня, чтобы стянуть с себя футболку. Гарри просто кивнул, медленно, словно в прострации, смотря на Луи помутневшим взглядом, и помог ему избавиться от пижамных штанов, под которыми по счастливой случайности не оказалось белья. Черт, нет, ему нужна была минутка. Луи был сногсшибателен. Он согнул ноги в коленях, и Стайлс тут же раздвинул их, выпрямившись и устраиваясь между разведёнными бёдрами парня. Распластанный на простынях, такой открытый и возбужденный, нуждающийся — у Гарри голова шла кругом от вида парня. Его хотелось трахнуть до звёзд перед глазами и отлюбить так, чтобы громкие мольбы и ругательства ещё долго отражались эхом от тонких стен. Он разрывался, понятия не имея, с чего начать, и просто пожирал Луи глазами долгие минуты. Это стало очевидным, когда старший покраснел от смущения и опустил взгляд, прикасаясь кончиками пальцев к торсу Гарри. — Так и будешь пялиться или сделаешь что-нибудь? На очевидный подкол было трудно обидеться, когда парень выглядел таким уязвимым. Ему было неловко, черт. — Да… да, извини, — Гарри спохватился, мотнув головой и нервно зачесав волосы назад, и взглянул на Луи, который только молча кивнул. Его бёдра дернулись вверх, привлекая внимание Стайлса к покрасневшему члену, на головке которого уже выступала смазка. Парню от этого тут же стало не по себе: сколько же, черт возьми, Луи терпел? — Прости меня, малыш, Боже. Я… просто загляделся, — прошептал он, принявшись поглаживать бёдра шатена, и наклонился к нему, принося извинения через короткий нежный поцелуй. — Ты невероятный. Не знаю, говорили ли тебе об этом, но это так. — Гарри, пожалуйста, — Луи хныкнул, поднимая на парня взгляд голубых — чертовски голубых — глаз, в уголках которых скапливались слёзы, и приподнялся на локтях, касаясь носом его щеки. — Пожалуйста, просто трахни меня, — он прошёлся кончиком носа по шее, прижимая к ней тёплые губы и обжигая шепотом, — иначе я кончу раньше, чем ты успеешь войти. Смазка тут же оказалась в его руке. На лице Луи расцвела счастливая улыбка, настолько яркая и детская; Стайлс старался не думать о детях и уж тем более не сравнивать с ребёнком парня, в котором сейчас окажется его член. — Встань на колени для меня, детка, — мягко попросил он, целуя Луи в щеку, после чего отстранился, позволяя ему принять нужную позу. Колени Томлинсона плавно разъехались в стороны, не сумев удержаться на гладких простынях, и ягодицы, маячившие перед лицом Стайлса, тут же раздвинулись. Красная сжатая дырочка пульсировала, словно пытаясь привыкнуть к пустоте, и теперь Гарри мечтал заполнить её ещё больше. Луи не издавал ни звука, упираясь ладонями в подушку, и только по сжатым кулакам было видно, насколько ему было тяжело держаться сейчас. Выдавив на пальцы смазку, Гарри начал растирать ее, разогревая для Луи. Холодная жидкость никогда не приносила приятных ощущений. Несмотря на это, он просто не мог оставить дырочку Луи без внимания, такую маленькую и тугую. Как она вообще могла принять что-то близкое к размерам члена? Гарри старался не представлять это, но картинки в голове всплывали сами собой, и от этого хотелось заскулить. Он наклонился к ничего не ожидающему Луи, проводя языком широкую полосу по расселине, и поцеловал мокрое отверстие. Луи упал грудью на постель с задушенным стоном, и Гарри заметил, как его пальцы сжались на подушке сильнее, чем раньше. — Хазз, что ты…? Он сделал это снова, не позволяя парню договорить, и в этот раз дразняще просунул внутрь кончик языка, чувствуя, как дёрнулся член от приятной узости стенок. Луи под ним словно забыл, как функционировать, растекаясь в лужицу на глазах и выдавливая из себя только тихие всхлипы. Он действительно был на грани. Стайлс не медля заменил язык пальцем, немного покружив им вокруг смоченной дырочки и аккуратно погружая внутрь, пока старшего не подбросило на кровати, а на постель упали несколько капель естественной смазки. Гарри растягивал парня изнутри, чувствуя, как легко палец скользил по стенкам, и тут же просунул второй, улыбаясь. — Лу? — позвал он, получая в ответ неразборчивое мычание, после чего сжал ягодицу, проникая пальцами глубже. — Детка, ты уже растягивал себя? Тело под ним дёрнулось, и парень снизу кивнул, обнимая подушку. подавшись бёдрами назад и самостоятельно насаживаясь на пальцы. — Я не мог целую неделю не трогать себя, пока ты был рядом, — голос Луи был хриплым, хотя они только начали, и он подался бёдрами назад, в этот раз самостоятельно насаживаясь на пальцы с шумным вдохом. — Это… это плохо? Гарри вытащил фаланги из отверстия, кусая нижнюю губу, и поспешно стянул свои штаны до колен, выдавливая побольше смазки на твёрдый член. Он старался не сдавливать орган слишком сильно, размазывая по нему густую жидкость, ведь от одного вида Луи в голове, растягивающего себя своими пальцами и скулящего в пустоту от того, что не доставал до простаты, Стайлс чувствовал себя на краю. Нарочно затягивая с ответом, парень приставил головку к влажной покрасневшей дырочке и наклонился над Томлинсоном, накрывая его своим телом. Собрав всю свою выдержку в кулак, Гарри старался не обращать внимания на то, каким маленьким Луи ощущался, полностью помещаясь в пространство шириной с плечи кудрявого и нетерпеливо оборачивая ладонь вокруг запястья кудрявого, упиравшегося руками в кровать по обе стороны от него. — Это не плохо, — в конце концов, Гарри подал голос и тут же толкнулся в горячее нутро, чувствуя чужие короткие ногти, впившиеся в кожу предплечья. — Это горячо, Лу. Ты даже не представляешь, насколько. Последнюю фразу он произносит шёпотом, с трудом не теряя голову от приятного давления стенок ануса на член, когда толкается вперёд. Луи же будто теряет способность связать осмысленное предложение и лишь тихо хнычет, скользя вверх по постели с каждым следующим толчком, из-за чего Гарри приходится удерживать его за бедро свободной рукой, позволяя парню терзать ногтями другую. — Гарри… Хазз, глубже, — выдавливает он в какой-то момент, находя в себе силы покрутить бёдрами, описывая восьмерку на члене. Стайлс рычит, перемещая руку с чужого бедра на живот, и выпрямляется, утягивая Луи за собой, прижатым спиной к груди кудрявого. Томлинсон выпускает удивленный выдох, откидывая голову на плечо младшего, и когда тот выходит полностью, разочарованно стонет. Пока Гарри не проникает снова, грубо, под другим углом, задевая комочек нервов внутри и удерживая Луи в объятиях, когда тот почти теряет равновесие от импульса. Томлинсон поворачивает голову, утыкаясь носом в ямочку под ухом своего соседа, шепча какие-то ругательства и что-то, похожее на «продолжай». И кто такой Гарри, чтобы не повиноваться? Проходит несколько минут, прежде чем Луи начинает дрожать, сильнее сжимаясь вокруг органа в себе. Его тихие стоны, звучавшие под ухом Стайлса, переходят в еле подавленные крики, и он опускает руку на собственный ноющий член, сжимая его у основания. — Я сейчас… Гарри, я так близко, могу я…? — Да, черт. Не сдерживайся, маленький, — и плевать, что Луи старше, просто он действительно малыш. Его хочется защищать и дарить ему свободу. Если бы не такая разница в возрасте, Гарри бы точно чувствовал себя гребаным педофилом. Луи кончает неожиданно, заведя руку назад и держась за шею Стайлса, пока изливается на когда-то чистые простыни. Секундами позже Гарри выходит из парня и доводит себя до оргазма, проводя кулаком по члену пару раз и разбрызгивая сперму по спине старшего. ***

на следующий день

Луи просыпается, естественно, последним, жмурясь от ярких лучей, пробивающихся через окно. Постель рядом пустует, и он не удивлён: Гарри, как выяснилось, всегда был ранней пташкой. Ему только остаётся надеяться, что он ещё не ушёл и они смогут поговорить. Все тело ноет, и держаться на ногах слишком трудно, но Луи улыбается, вспоминая, что стало причиной этой боли. Он подбирает с пола штаны (он не знает, чьи именно) и, натянув на голое тело, выходит из комнаты в ванную, почесывая легкую щетину. Его шаги медленные и тяжелые, но, опять же, он не жалуется. Все прекрасно. Лучше и быть не могло. Ванная встречает его милым сюрпризом в виде маленькой записочки на зеркале, написанной размашистым почерком. Парень усмехается, отлепляя бумагу от стекла и пытаясь спросонок различить слова: Гарри явно торопился, но всё равно нашёл время оставить Томлинсону небольшое послание. «Доброе утро, соня :) Заварил твой любимый чай, завтрак в холодильнике. P.S. Постараюсь вернуться пораньше. Не скучай хх» Он пялится на слова ещё несколько минут, глупо улыбаясь. Потому что, да, прямо сейчас Луи чувствует, что чертовски влюблён.