Лучшие подруги.

Парные тату: ты будешь солнце, я — луна, За тобой приду и в крошки разобью асфальт.

Джинни бежала, не разбирая дороги. Губы ее слегка подрагивали от обиды, а в уголках глаз начинали собираться слезы. Нечестно! Чем она хуже? В руках девочка сжимала маленькую метлу, которая, увы, никак не ломалась. Окончательно расстроившись Уизли упала в мягкие объятия высоких пахучих весенних трав. — Привет, — напугал ее детский голос, раздавшийся откуда-то сбоку. — Я Луна Лавгуд. Джинни повернула голову в сторону источника звуков и тут же столкнулась взглядами с голубоглазой блондинкой, что-то разглядывающей в книге. — Это гербарий, — смеясь пояснила девочка, найдя удивление, отражающееся в голубых глазах рыжей. С этими словами Луна ловко вынула ромашку из огненных волос Уизли, прикрепляя ее к листу книги. — А ты Джинни Уизли, верно? — как ни в чем ни бывало вопросила блондинка. — Да… — несколько удивленно протянула та, — но откуда…? — Мы соседи, — худая рука Лавгуд указала на невысокий странный дом на том конце луга. Хотя… не Джинни было судить о странности чужих домов. Учитывая странность ее собственного. — Мы там живем с папой, — пояснила Полумна. — А твоя мама? — удивилась Уизли. — Умерла, — спокойным ровным тоном пояснила голубоглазая. — Луна, извини, я не хотела, — догадавшись, что разговор пошёл не совсем туда, куда надо, попыталась исправить своё положение рыжая. — Не стоит, — улыбка все так же продолжала оставаться на лице девочки. — Рано или поздно разговор бы до этого дошёл. Лучше рано, чем поздно… Ты была чем-то расстроена? Джинни уже успела и позабыть о своей не сложившейся игре в квиддич, увлёкшись разговором с новой знакомкой, а теперь… — Я хочу играть в квиддич… — Тогда играй… Я вижу твои мозгошмыги сегодня особенно быстро бегают… — Братья говорят мне играть за ловца, а я хочу быть охотником. Луна, а кто такие мозгошмыги? — Это твои мысли, Джин, — смеясь пояснила девочка. — Ты умеешь их читать? — Нет, что ты, я только болтаю иногда с разными мозгошмыгами. Мысли я не читаю, — продолжая смеяться продолжила Полумна. — Ты хорошо летаешь? Джинни официально восприняла это, как вызов. Резко вскочив на метлу, она поднялась на воздух, постепенно все больше и больше ускоряясь. Как же ее радовал этот ветер, поющий где-то на кончиках огненно-рыжих волос, это синее-синее небо, золотое солнце… Разогнавшись до почти предельной скорости, Уизли забралась повыше, направила древко прямо к земле и полетела прямо к земле, имея двойное ускорение. И когда она была в шаге от того, чтобы столкнуться с землей, Джинни резко изменила угол падения своего транспорта, пролетая так близко к земле, что травы, колыхавшиеся на ветру, щекотали ей ступни. — Не знаю, как твои братья, — заметила Луна, когда Джинни приземлилась. — Но я думаю, ты станешь прекрасным охотником…

Розовая прядь, полиэтиленовый пакет — На колени сядь, я дам попробовать конфет.

***

Плюшевый рассвет на стройке сказочно смотреть. Восемнадцать лет, ты травишь шуточки про смерть.

За эти два года многое успело измениться. Даже слишком многое. Кое-что оставалось неизменным. — Луна, я боюсь, — простонала Уизли, поднимая рыжую макушку от потрепанного учебника Перси. Кажется, это были зелья. — И чего ты боишься? — мягко спросила у неё Полумна, читая между там какой-то учебник по чарам за шестой курс. — Там будет Гарри… — Мальчик, у которого очевидно проблемы в семье? — Что? — не поняла рыжая. — Во время следующего разговора с ним внимательнее присмотрись к его запястьям. Он не просто так прячет их под бесформенными рубашками. Несомненно, ему есть, что прятать. Джинни могла бы рассмеяться, но не стала. Гарри действительно скрывал любые участки своего тела от любопытных взоров. И Луна не говорила бы этого просто так… — Он ведь сейчас у вас живет, — скорее утвердительно, нежели вопросительно произнесла Луна. Джинни только кивнула, давно привыкшая к легелименции подруги. — Джин, — позвала ее неожиданно Лавгуд. — Да, Луна? — Том Реддл — не друг тебе. Не доверяй ему так сильно, хорошо? — Хорошо… — даже учитывая чтение мыслей, Джинни продолжала удивляться ее осведомленности. Луна… Какая же она… Луна… *** — Он меня бесит. Носится со своим матчем по квиддичу как, не знаю кто. Крам-то, Крам-се… Ему не надоело ещё? — воскликнула Джинни, падая на землю рядом с подругой. Луна на это только хихикнула: — Джин, это ты о ком? — О Роне, конечно! А ты о ком подумала? — Неважно, о ком подумала я, Джинни. Важно то, что учитывая твои резкие смены настроений в последнее время, это мог быть, кто угодно, — весело объяснилась Лавгуд. Их луг был уже и не совсем лугом. Маленькие деревца, совсем недавно сливавшиеся вместе с травой, теперь явно выделялись на ее фоне. Под одним таким деревцем девочки и лежали. — До завтра, — произнесла, наконец, Джинни, обнимая подругу. — До завтра… — эхом отозвалась Луна, глядя в спину уходящей в сторону своего дома Джинни.

Девочки друг другу дарят мятный поцелуй Папа не смотри, мамама-мама не психуй…

*** Пятый курс… Луна чувствует одиночество так остро, как никогда. «Ревность — это плохо. Ревность — это неправильно», — не устаёт она повторять себе вновь и вновь, стараясь одновременно не смотреть слишком часто в сторону. — Это пройдёт, — шепчет Лавгуд, не сразу замечая, что «Придира», в которую она вцепилась, как в спасательный круг, перевёрнута вверх тормашками. — Гарри, тут нет никого, — от тона Грейнджер четверокурснице хочется смеяться. Она что, настолько стала незаметной? — Кареты как всегда сами везут студентов… Наконец Полумна понимает, что речь идёт о фестралах. Конечно, Поттер же видел смерть Седрика этим летом. Это многое объясняет. — Не волнуйся, Гарри, — подаёт, наконец, она голос. — Я тоже их вижу. Ты такой же нормальный, как и я… Да, наверно, это прозвучало не очень убедительно. Учитывая закрепившийся за ней в школе статус «Полоумной Лавгуд». Как же смешны порой до нелепости подростки… Но от размышлений ее вновь отрывает голос Гермионы, чьи мысли кажутся ей пока что слишком скучными для прочтения, так что она не уделяет пятикурснице слишком много своего внимания. Кажется, именно с ней ее познакомила Джин год назад… Джинни… — Ребята, это Луна Лавгуд, — как-то слишком натянуто произносит гриффиндорка. Стыдится знакомства с ней? Что ж, все, кто имеет к ней хоть какое-то отношение, стыдятся. Кроме Джинни Уизли. И где она сейчас? Полумна приветливо машет львятам рукой, приглашая их в карету. — Это фестралы, — поясняет она Гарри, когда тот плюхается на сидение рядом с ней. Поттер что-то утвердительно мычит, вновь погружаясь в свои мысли. — У тебя интересные мозгошмыги, — не сдержавшись, говорит Полумна. — Мозго-кто? — вставляет свои пять копеек Рон. Какой же он смешной. И какие у него ребяческие мысли. — Мозгошмыги, — поясняет Луна, — они садятся на головы тех, кто много думает. Как же легко за маской безумия прятать саму себя… Как легко прятать за безумием свои искренние, настоящие эмоции и чувства… ***

Куртка оверсайз, сердечко вышито в углу, На кроссовках грязь, но я любой тебя люблю…

Она стоит, одетая легко и совершенно босая. Мокрая от росы трава приятно холодит обнаженные лодыжки. С привычной маской спокойствия на лице она гладит шершавые морды фестралов, чувствуя как мысли растворяются в их равномерном фырканье. Так хорошо иногда быть легитиментом, забывая о себе, погрузившись в чужие мысли. — Это тоже фестралы? — раздаётся голос за ее спиной. И Полумне не приходится оборачиваться, чтобы понять, кто это. Чтобы догадаться, что это Гарри Поттер. — Да, это они… Гарри бесшумно подходит ближе и становится рядом с ней. Он тоже начинает гладить этих скелетообразных лошадей. — Они не страшные, — флегматично замечает Лавгуд. — Ты не поверишь, но они — очень ранимые существа. — Своеобразный плод любви жизни и смерти? — предполагает Поттер. — Жизни и смерти, — соглашается блондинка, не поворачивая головы в его сторону. Есть в этом Поттере что-то неуловимое, особенное… И Луна сейчас думает даже не об осколке души Темного Лорда, почти прижившемся в его сознании. — Мне снятся кошмары, знаешь? — непонятно зачем говорит он. — Знаю, — Луна склоняет голову, выражая согласие. — Темный Лорд… — поясняет Поттер. — Я думаю он хочет этого, Гарри, — вновь берет слово когтевранка. — Хочет, чтобы ты чувствовал это одиночество, чувствовал, что не нужен никому. Ведь это тебя ослабит, даст ему возможность сломать тебя без лишних усилий… — Ты думаешь, я справлюсь? — слегка удивленно слетает с губ пятикурсника. — Я знаю, — поправляет его Полумна, продолжая мягко водить ладонью по морде жеребца… *** Битва за Хогвартс в самом разгаре. Боль, кровь, пламя… Хотя отец и не пускал ее, боясь вновь потерять, Луна все равно пришла. Потому что Гарри… Потому что Джинни… Легко взмахивая палочкой, ставшей словно продолжением руки девушки, Полумна направляет заклятия в Пожирателей Смерти направо и налево. Одновременно она прикрывает тылы подруги, чувствуя ее благодарность и любовь… дружескую любовь. Луна не злится и не обижается. Она уже знает, что сердце Джинни принадлежит другому. Гарри Поттеру. Гарри станет замечательным мужем для ее подруги. И пусть он думает сейчас, что его удел смерть от руки Волдеморта, она ведь знает, что Гарри выживет. И когда Джинни, не удержавшись, рыдает, прикорнув к ее груди, когда видит «мертвого» Гарри на руках лесника, чьи глаза тоже уже давно на мокром месте, Луна делится с ней этим знанием, избавляет свою любовь от лишней, бессмысленной боли, с радостью наблюдая, как Уизли постепенно успокаивается. И когда заканчивается последняя дуэль Темного Лорда и Поттера. Когда все это наконец заканчивается, Лавгуд обхватывает свою Джинни за плечи, шепчет ей: — Ну же, беги к нему. Теперь вы будете вместе! … И Джинни бежит, окрылённая счастьем и сумасшедшей радостью. Кидается в объятия своего парня, пока Луна наблюдает за этим со стороны, радуясь вместе с ней… *** — Ты можешь не ходить, если не хочешь, — говорит ей Джинни, осторожно убирая прядь с ее лица. — А если я хочу, — улыбаясь, говорит с задоринкой Луна. — Тогда я буду рада назвать тебя… подружкой невесты… — шепчет Джинни. В следующее мгновение губы Уизли впиваются в бледно-розовые полуоткрытые губы Лавгуд далеко не целомудренным поцелуем. Не удержавшись, Луна цепляется за рыжие пряди, углубляет поцелуй, исследует языком ее мягкое небо, проводит — самым кончиком — по ровному ряду зубов. Поцелуй, нужный блондинке, как воздух. И она все никак не может надышаться.

Маленький секрет пылится в девичьих сердцах…

— Зачем? — с придыханием шепчет Полумна, когда они наконец отрываются друг от друга. — Ты любишь Гарри… — А ты — меня, — возражает Джинни. — Ты ведь больше никого не позволишь себе поцеловать… — И? … — удивленно вопрошает Лавгуд. — Я хотела, чтобы ты… узнала… испытала это прекрасное чувство единения… И ещё я подумала…

Вот такой запрет, прощай, увидимся во снах…

— Молчи, я все слышала! — отмахивается Луна. «Почему ты и Гарри — не единое целое?» Девушки смеются в объятиях друг друга, немного болезненно, но в то же время приятно столкнувшись лбами. — Я буду твоей подружкой невесты, — спустя некоторое время говорит Луна чуть ли не в губы Уизли. — Я и не сомневалась, — понимающе отвечает рыжая, возвращая Полумне уже второй их поцелуй. И Луна действительно приходит на их свадьбу. В руках ее простой венок из ромашек, который она торжественно водружает на голову невесты. Подмышкой она сжимает старый потертый блокнот — свадебный подарок. Когда Уизли откроет его в конце церемонии, она не сможет сдержать слез счастья и благодарности. Каждый цветок гербария знаменует важное событие — от дня их знакомства, начинающего гербарий, до дня свадьбы Уизли. Этот дневник всецело и полностью посвящён Уизли. И теперь она его продолжит…

Дай мне посмотреть последний раз в твои глаза…

— Для кого эти места? — повернувшись к Полумне, указывает Гарри на пустой совершенно первый ряд. — Дамблдор, Снейп, Люпин, Сириус… — перечисляет девушка. — А здесь твои родители… Гарри не даёт ей закончить, в порыве эмоций заключая ее в дружеские объятия. А Луна на это лишь смеётся, путаясь в своих и его мыслях.

Лучше умереть, если с тобою быть нельзя…

А потом она ведёт Джинни под венец. Легкое кружево фаты ежеминутно взлетает в воздух, а белоснежный шёлк платья, развевается на ветру, гуляющем в церкви. Огненно-рыжие волосы рассыпались по плечам гриффиндорке. А мысли в ее голове… они дремучей запретного леса. — Я верю в тебя, — заговорщически шепчет ей Луна, прежде чем отпустить к алтарю. — А я — тебе, отвечает ей Джинни. И она чуть ли не летит к своему будущему мужу, произнося слова, закрепляющие их брак так, будто знала их всю жизнь. И целует его, забываясь в этом поцелуе. Целует его так же преданно и самозабвенно, как не так давно целовала Луну, счастливо наблюдающую за церемонией, искренне сопереживающая в счастье своей лучшей подруги…

Ромашки-веснушки, мы лучшие подружки, Вишнёвая кола — прогнали из дома… Ромашки-веснушки, мы лучшие подружки, Блестяшки-монетки, стреляешь сигаретки…