В этих глазах

Ло Бинхэ поднимает голову. Спина и плечи болят от тумаков, на тыльной стороне ладони кожа горит от ссадины. Светлые одежды пика Цинцзин безнадёжно испачканы. Сердце бьётся где-то в горле, и лишний раз вздохнуть он не в силах. Не смеет. Лицо Шэнь Цинцю беспристрастно: чуть презрительно сжаты тонкие губы, тёмные глаза похожи на бездонные омуты. Взгляд равнодушный, неподвижный, тяжёлый, точно смотрит прославленный лорд пика и не на ученика вовсе, а куда-то вдаль, сквозь бамбуковые стены. Во рту оседает привкус горечи. Вот бы учитель посмотрел хоть раз на него… Кто знает, вдруг что-то изменилось бы? На мгновение Шэнь Цинцю и правда едва поворачивает голову, отчего по телу пробегает дрожь, губы дёргаются в робкой улыбке. – А, Ло Бинхэ? В сарай его, – небрежно распоряжается тот. Надежды сразу же рушатся, не успев окрепнуть. – Пятьдесят ударов. И не жалейте сил. Он терпит. Конечно же, терпит, стиснув зубы и зажмурившись, стараясь не издать ни звука. Перед глазами возникает вновь воображаемый силуэт бессмертного заклинателя с мечом, взмывающим в воздух и рассекающим врагов. Воплощение благородства, силы, храбрости. Ло Бинхэ обязательно станет таким же. И когда взлетит, заслонив собой солнце, то поймает на себе взгляд учителя, который в мечтах представляется, конечно же, удивлённым. Кто же знал, что перемены произойдут куда раньше? Жизнь не преподносила ему чудес, но искажение ци у Шэнь Цинцю, как ни странно, стало именно чудом. Должно быть, разыгралось воображение, не устаёт он твердить себе. И всё равно рассматривает утончённые черты лица (замечает невольно, что красивого, тут же осекается), ловит любое слово, даже когда его предлагают ударить по голове, когда отправляют сразиться с демоном. Ничего. Вряд ли будет больнее побоев Мин Фаня. Ло Бинхэ выдержит. Ведь Шэнь Цинцю за ним наблюдает, хоть и украдкой. Поначалу грызут опасения: вдруг сознание принимает желаемое за действительное? Сомнения, копившиеся годами, рассеиваются за решающее мгновение боя. Учитель действительно на него смотрит. Глаза у него вовсе не тёмные, не бездонные, а зелёные. Яркие-яркие, словно свежая зелень, словно самые ценные драгоценные камни, и невероятно живые. Едва заметная складка между нахмуренных бровей, мимолётный прищур, недовольно сморщенный нос, слегка дёрнувшиеся в благосклонной улыбке уголки губ, ласковое прикосновение руки к его волосам – Ло Бинхэ замечает всё. Прячет каждую новую деталь глубоко в сердце, согревает с трепетом, оберегает бережнее утраченной нефритовой подвески. Но, увидев однажды сидящего за спиной учителя Лю Цингэ, который сосредоточенно вливает в пострадавшего от яда заклинателя духовную энергию, он закусывает губу. Вина давит. Не справился с поручением сам, подверг учителя опасности, а с недавних пор ещё и предал. Какой из него ученик? Обед Ло Бинхэ в тот день подносит, усердно пряча порезанный из-за невнимательности палец. Не больно. Он заслужил. – Бинхэ? Чуть дрожащие руки опускают на стол поднос. Горло будто сдавливает невидимыми ледяными пальцами, пока стыд заставляет кончики ушей полыхать. В самом деле, что он как ребёнок? Шэнь Цинцю встаёт со вздохом, и его ладонь ложится на плечо – тёплая, твёрдая. От простого прикосновения слабеют колени. Разница в росте между ними значительно сократилась, и зелёные глаза оттого теперь кажутся куда ближе прежнего. Взгляд внимательный, серьёзный. Чуть встревоженный. – С учителем всё в порядке, а вот тебе лучше не перетруждаться понапрасну. Благородство, сила, храбрость – всё вдруг приобретает смысл. Рядом с заветной целью появляется имя, не лишённое красоты и краткости, имя, которое Ло Бинхэ ни за что не посмел бы произнести вслух. Хотя мог бы его выкрикнуть, когда земля под ногами пропадает, а далеко внизу простирается огонь. Когда за дымом теряется бледное, узкое, невероятно выразительное лицо. Мог бы процедить сквозь зубы, едва сдерживая злобу, скопившуюся за годы в Бездне. Синьмо настырно заливает разум ядом, пока его шёпот не превращается в пронзительные вопли. В груди нарастает тянущая боль – не то от давно зажившей раны, не то от единственного желания, растекающегося огнём по жилам. Пусть он обернётся. Пусть посмотрит так, как раньше, пряча лицо за раскрытым веером. Пусть не станет оглядываться с улыбкой на кого-то ещё. Ло Бинхэ знает: один взгляд – и многое бы прояснилось, изменилось бы снова. Что ему нужно ради этого? Разве он недостаточно благороден, силён, смел? Разве перенесённого унижения мало? Шэнь Цинцю оборачивается. Глаза широко распахнуты, зрачки сужены едва ли не до точек. В лице читается ужас, сбивающий с толку. Прежняя яркая зелень, как насмешка, и из-за неё обида разжигается сильнее, ослепляет. Связным мыслям не находится места. Ноги сами ведут к нему, даже когда боль становится невыносимой. Но воспоминания о днях, проведённых на пике Цинзцин, давно сгорели в Бесконечной бездне. Их не вернуть. Ненависть и лицемерие никаким взглядом не объяснишь, а обиду от предательства не стереть так легко. То имя выжжено в сознании навсегда, а с губ срывается привычное покорное «учитель». По щекам, наверное, впервые скатываются слёзы. Он не заботится о том, чтобы их вытереть. Поспешно моргает, словно какое-то мгновение темноты способно украсть то малое, что у него осталось. Ранит смутное воспоминание о последнем не то прикосновении, не то объятии. На руках холодное безвольное тело, и кожа в полумраке выглядит совсем белой. Следы тления исчезают под потоками духовной энергии. Веки по-прежнему плотно сомкнуты. Сколько сил ни вкладывай, глаза уже не откроются. «Сегодня я расплачусь с тобой за всё былое». Истончается тихий голос. Взгляд, наполненный какой-то болезненной нежностью и заботой, тускнеет и в измерении снов. Пламя в груди постепенно сменяется холодом. Значит, и тень Шэнь Цинцю когда-то исчезнет? Ло Бинхэ вздрагивает, просыпаясь. По крупицам собирается реальность вокруг. Вместо неуютного сарая или пустого дворца согретая постель, которая кажется совсем слегка тесноватой. Тело в объятиях живое, податливое. Тишина не вынуждает сжиматься в напряжении, не пугает одиночеством. В ней хочется раствориться и заснуть снова, наслаждаясь прикосновениями пальцев, неспешно перебирающих его волосы. Метки на лбу отрывисто касаются прохладные сухие губы. От потока духовной энергии жжение отступает, проясняется сознание. – Бинхэ? – хрипло зовёт Шэнь Цинцю, прочищая горло. Голос неизбежно сорван. Стоит заварить трав, чтобы облегчить дискомфорт. – Ты придавил волосы. Подскакивает он прежде, чем успевает подумать, пока Шэнь Цинцю перебрасывает наверх длинные локоны, вздыхает, потягивается и устраивается удобнее на другом боку. Ло Бинхэ не сводит с него взгляда. Даже моргнуть не может до такой степени, что наворачиваются слёзы. Не проскальзывают мимо самые незначительные мелочи: ещё не сошедший с щёк румянец, обнажившаяся тонкая шея с алеющими на бледной коже засосами, которые не получится скрыть даже за самым высоким воротником. Возможно, учитель будет ворчать, пробуя то иначе убрать волосы, то отыскать мазь. В окно проскальзывает луч света, и Шэнь Цинцю недовольно прикрывается ладонью. В груди от такой картины теплеет. Ненадолго – до первой мысли о том, что утро уже наступило. Попытка незаметно сползти с постели и ускользнуть на кухню прерывается, когда его ловят за запястье. – Отдохни, – приоткрыв глаз, бормочет Шэнь Цинцю. – Сегодня учитель приготовит завтрак сам. Ло Бинхэ замирает. Может, солнце на самом деле сияет где-то у него внутри, наполняя изнутри светом и невероятной лёгкостью, от которой хочется воспарить без всякого меча? Совершенно глупую улыбку сдерживать сложно. Вокруг всё мутнеет из-за слёз. Почти заворожённо наблюдает он за тем, как Шэнь Цинцю садится на постели и недовольно морщится, потирая поясницу. Может, судьба до того не преподносила ему чудес, но одно из них теперь перед ним. Совсем рядом, только руку протяни. И Ло Бинхэ непринуждённо подаётся вперёд, обхватывая Шэнь Цинцю за талию, бережно укладывая обратно. Тот не успевает зевнуть. Только хмурится вдруг обеспокоенно, касается ладонью его лба. – Да что с тобой такое? Жар от демонической энергии ещё не прошёл? Он качает головой, ложась рядом, улыбаясь так, что болят щёки. – Учитель, позвольте посмотреть на вас ещё немного. – Ты!.. Шэнь Цинцю осекается на полуслове, краснея, пробует безуспешно отодвинуться и одновременно нашарить рукой веер. Напрасно. Не зря ведь Ло Бинхэ догадался отложить его подальше. Обнаружив пропажу, тот только вздыхает снова и несильно пихает в плечо. – Разве… – добавляет чуть тише, – разве ты не смотришь и без того всё время? Зелёные глаза моргают полусонно, щурятся. В них нет ни холодного равнодушия, ни страха. Всё невысказанное становится ясным без слов, стоит только всмотреться. И ради этого взгляда не нужны ни благородство, ни сила, ни храбрость. Не нужно гордо взмывать в небо, не нужно в отчаянии собирать исчезающий образ по осколкам, не нужно ничем жертвовать и никого сметать со своего пути. Достаточно лишь слегка склонить голову. Утрачивать же вместе с тем способность не то что говорить связно, а просто ровно дышать, Ло Бинхэ готов всегда.