В следующей жизни

Многие воспоминания были связаны с ней. Он помнит ледяной ветер, растрепавший шерсть, её счастливые глаза и звонкогласые оклики. Они бежали у кромки воды, смеялись и, кажется, знали друг о друге каждую мелочь. Над ними рассыпались звёзды — они когда-то сами были такими же звёздами, потерянными среди остальных, но вечно находящими друг друга, точно созвездие, будто порознь их не могло существовать. Но один из них всегда уходил раньше, временно разрывая связь. В этот раз всё было не совсем так. В этот раз они вернулись вместе. Разница была лишь в одно мгновение, но что оно значило? Главное, что они снова были вдвоём, пускай о предыдущих жизнях друг друга толком не помнили — даже своё прошлое было окутано звёздной пылью, усложняя попытки его разобрать, что уж о чужом говорить? Помнит, как лежал на подстилке, ощущая тепло и окутавший целый мир — тогда то местечко правда казалось целым миром — запах молока. Временами слышал чьи-то разговоры, которые никак не мог разобрать. Она, вопреки всему, не была рядом, не прижималась боком, но отчего-то он знал о присутствии кого-то — кого именно пока не понимал — очень значимого для него неподалёку. Помнит, как увидел её впервые — открыл глаза, а она уже будто ждала его. Посмотрела и улыбнулась, а потом снова стала что-то говорить уже не ему, убеждая взрослых покатать её на спине по лагерю, ведь здесь невыносимо скучно. Шерсть её — соцветие серебра, мглы и снега, а глаза горят детским задором. Ему стало интересно, как он сам выглядит, но сейчас он во все глаза смотрел на кошечку. Ему казалось, что забылось что-то важное. Память о прошлом стала возвращаться гораздо позже. До этого были лишь мутные догадки и сильное ощущение, будто он её когда-то знал, будто долго-долго её ждал и, наконец, дождался. Они не обсуждали ни воспоминания, ни ощущения, ни домыслы, поэтому всё время у него закрадывались сомнения, что он либо всё спутал и напридумывал себе, либо она ничего не помнит. Но чем больше времени проходило, тем больше развеивались мысли о первом. Он не мог отчётливо понять, почему воспоминания о ней — а это точно были воспоминания о ней — отзываются такой острой болью. Всё было неясным и размытым. Он слышал чей-то дрожащий, как ему показалось, испуганный, но такой родной голос. Что случилось в прошлой жизни, что память о тех моментах так сильно цепляет за душу? Сегодня на берегу тихо. Он сидит, окидывая взглядом предрассветное небо, недавно скрывшее звёзды. Пытаясь разгадать загадку судьбы, собирает в голове единую цепь событий. — Я, кажется, когда-то тебя знала, — раздаётся за спиной ученика, ненароком напугав, заставляя вздрогнуть и обернуться. Она стоит в паре хвостов от него, а после делает робкий шаг, отчего-то верно решив, что думают они об одном и том же. В её глазах, вечно блещущих какой-то детской наивностью и шалостью, сейчас зажглась задумчивость с толикой тоски. Она присаживается рядом, прижимаясь, и в холодное утро становится чуть теплее. — Мы всю жизнь друг друга знаем, — пожимает он плечами, потому что думать о таком прошлом всё же не хочется. Что толку, если это приносит только жгучую боль и разочарование, а ты даже вспомнить не можешь почему? Прочь такие воспоминания. В этой жизни всё иначе. В этой они были ровесниками — вместе бегали вдоль берега, рассекая волны, грелись на песке, смеялись и мечтали о чём-то светлом. Их путь был пронизан яркими лучами солнца, пением сладкогласых птиц и лёгким ветром, нашёптывающим что-то вечерами. Она рассказывала сказки — искренне любила их, пронося сотни историй с собой, точно аромат моря на шерсти. Вкладывала всю свою нежность, переживания, радость, мечты, вкладывая в них всю себя. Он не знал, чем ей так полюбились сказки. Она, пусть сама об этом не всегда знала, приносила некоторые из прошлого — далёкого настолько, что сама едва помнила, кем была. Он не мог понять, какая эта по счёту жизнь, не мог понять, сколько раз они пересекались друг с другом. Но каждый раз, когда она начинала сказку, голос становился чуточку другим. В нём появлялись ноты печали и заботы, а во взгляде блистало что-то, что, несмотря на иногда совершенно простые темы сказок, будто заставляло её выглядеть старше своего возраста. Он вслушивался, перебирая в памяти его отголоски, ведь был уверен, что такой голос он слышал не раз и не только здесь — попытки вспомнить всегда наводили на мысль, что встречались они не только в прошлой жизни, а когда-то ещё, когда-то раньше. Её сказки он отчего-то временами слушал без особых причин и попыток узнать голос, задумавшись, но постоянно делал вид, что ему не интересно. А она смотрела ему вслед с какой-то затаённой обидой, которая после сошла на нет по одной причине. По той же причине она прощала ему любую колкость и ошибки. Он удивлялся только, как она — такая наивная, своенравная и чересчур самоуверенная — почти-почти стала молодой воительницей. В ответ ученица только отшучивалась, по-прежнему дурачась с ним вечерами у кромки воды, греясь на песке и считая звёзды. Иногда она сидела на берегу одна поздней ночью, смотря на небосвод, и он замечал в её взгляде очень глубокую грусть. Может, тоже пытается прояснить хотя бы часть воспоминаний? Но в остальное время она становилась жизнерадостной и беспечной, сующий нос не в своё дело и вечно влезающей в сомнительные приключения. Ни в одной из жизней она не была такой, он не помнил, но был уверен это предельно-точно. Потому что в каждом её безрассудстве была неестественность, будто всё вокруг говорило о том, что когда-то она была совершенно другой. Единственным присущим ей всегда оставались её сказки. Она рассказывала истории о ветре, сопровождающим кого-то в пути, о безграничных полях, о роще со светлячками, о неразлучной дружбе и о предательствах. Она говорила, начиная выглядеть мягче и безмятежней. И, на что он обратил внимание позже, часто искала его взглядом во время очередного такого вечера. Одну из сказок она никому не рассказывала — нашептала только ему звёздной ночью, когда оба не могли уснуть. Про место, названное в честь теней и сумрака, о котором, кажется, он никогда не слышал, но отчего-то оно показалось знакомым, про аромат хвои, про высокие сосны и звенящие ручьи. Про жившего кота, любящего рассказывать сказки, и про кошку, не слушающую их. Только когда слышала, что вещает именно он, робко присаживалась где-то в тени и не уходила до завершения. Он узнал себя во втором персонаже — в янтароглазой, скептично относящейся к сказкам кошке, которая дослушивала их только своего друга. Будто сказка была про них, но была какой-то чуждой, почти незнакомой ему. Он спросил тем вечером, что же было дальше, а ученица ответила, что не знает. Как можно не знать, что было в истории, которую сам придумываешь? Он хотел задать ей этот вопрос, но столкнулся с проницательным взглядом, окутанным какой-то тоской, и промолчал. Помнит... как нашёл её. Побитое о скалы изломанное тело, рваные раны на шкуре, разодранное рифами. Она была названа в честь шторма, думала, что за свой нрав и смелость, часто шутливо твердя, что не боится ни волн, ни пробирающего до костей ветра, ни сокрытого неба тучами. Только шторм её и сгубил... как и сгубила её излишняя уверенность. Память о прошлом начинала частично возвращаться — в его голове были отрывки, но уже более чёткие. Они вспоминались постепенно, но сейчас отчего-то некоторые воспоминания нахлынули резко. Или же это не память о прошлом вовсе? Во снах ему начал мерещатся запах хвои, но он отмахивался, решив, что надумал себе этого, просто из сказки запомнилось. На море бушует шторм, и ученикам говорят не лезть, ведь даже некоторые опытные воители опасаются такой погоды. Он смотрит в глаза подруги, замечая в них странный блеск, но после она оборачивается, предлагая присоединится к компании, собравшейся полукругом около кучи с добычей и активно спорящей о чём-то. Какое-то подозрение зарождается внутри, которое никак не проходит. — Ты же не собираешься туда? — Она лишь с каким-то непониманием склоняет голову. Выглядит так невинно, но что-то в глубине души твердит, что слишком наигранно выглядят её эмоции, — К морю. — Конечно нет, — отзывается она. Смотрит пару мгновений таким взглядом, будто он сморозил глупость. Вздыхает. Делает шаг в сторону обсуждающих что-то учеников и присоединяется к ним. Он смотрит ей вслед, подозревая, что она сказала неправду. Но ничего ей не говорит. Засыпает он только после неё, потому что счёл очень важным убедиться, что она не пойдёт к разъярённому морю сейчас. Смотрит, как мерно вздымается её шерсть — неужто не наврала? — и, успокоившись, проваливается в сон сам. Ему редко что-то снится, вернее, он редко вспоминает сны под утро. Но этот сон начинается с настолько сильных чувств, что поначалу происходящее кажется явью. — Мы с тобой обязательно встретимся, — раздаётся неподалёку. Он некоторое время пытается разобраться, где он, но не понимает. Ощущает отчётливый запах хвои, испытывает какую-то неприятную ноющую боль и... Внутри всё обрывается, когда он понимает, что слышит свой собственный голос. Более высокий, непривычный, отдалённый... но свой. — Когда? — мутными глазами находит собеседника среди сосен и елей, смотрящего пронзительно голубыми глазами, полными какого-то отчаяния. Ему хватает пару мгновений, чтобы узнать этот взгляд. — В следующей жизни, может, — смеётся, ласково улыбнувшись, будто эта фраза непременно запустит цикл их новых встреч. — Почему ты так уверена в этом? — Как его тогда звали? Точнее, как её, по всей видимости он был кошкой, тогда звали? Он не помнит ни имён, ни кличек, почти ничего не помнит о себе прошлом и о ней прошлой, но отчего-то всё кажется таким знакомым... Внутри него сейчас поток эмоций, он никак не может разобраться в них. — Потому что я дождусь тебя среди звёзд, — хрипло роняет. Он чувствует, как внутри замирает сердце, когда вглядывается в глаза напротив, — И мы пройдём этот путь вместе. — Обещаешь? В чужих голубых глазах отражается страх, смятение, тоска, мешающаяся с болью и... доверие? — Конечно обещаю, — отзывается тихо-тихо, — А пока будь счастлив, сказочник. Воспоминания нахлынули на него волной. Это было слишком резко — он понял, что что-то случилось, конечно же, что-то точно случилось! Не мог же просто так вспомниться этот момент, когда остальное оставалось эхом и расплывчатыми силуэтами, будто он смотрит сквозь толщу воды. Изнутри его обжигает тревога. Когда он просыпается, то чувствует, как загнанно дышит, а спустя несколько мгновений приподнимается. Вглядывается во тьму палатки и... её здесь нет. И он вспоминает разом её странный блеск глаз, когда говорили о запрете, а после свои подозрения. «Ну зачем, зачем ты туда полезла, глупая!» Они никогда не были близки: в каждой из жизней знали друг друга, но поверхностно. Словно специально отталкивали, словно думали, что судьба нарочно сталкивает их вместе, словно боялись, что больше не пересекутся, если сблизятся. Но всё же стали друг другу важными. И, почему-то он в полной мере осознал это только сейчас, она его любила. Любила искренне, без оснований. Она смотрела на него и взгляд чужих глаз цвета мёда стал для неё вторым солнцем. Это и было той самой причиной вечно прощать его и оставаться рядом. И любовь эта была сказочной и светлой, переполненной теплом. Она не требовала ничего взамен этой любви, только изредка надеялась чуть дольше посидеть с ним на берегу, считая звёзды или обсуждая что-то на рассвете. Он бредёт по берегу — без неё это ощущается иначе, — смотря на успокоившееся небо. Внушает себе, что всё будет в порядке. В глубине души что-то подсказывает, что это самообман, но он отгоняет мрачные мысли. Страшнее всего было найти её после того шторма. Потому что она ещё была жива, а он ничего не мог сделать. Лежала на берегу, вся в ранах и ссадинах, почти не дыша, а он сначала замер, будто не веря, что это изломанное тело, испачканное песком и кровью, — его подруга. И он ловит себя на мысли, что лучше бы она и вовсе не добралась до берега, лучше бы её жизнь отняли волны. Чтобы оставалась надежда, что она не погибла, а решила уйти, но собирается, конечно же, вернуться домой. Лучше бы он не нашёл ей здесь. Потому что видеть, как она погибает было чем-то слишком раздирающим душу. Теперь он понимает, почему раньше память о прошлом приносила такую боль. Потому что самым ярким воспоминанием для него стал момент их расставания, ранящее обоих. — Мне так жаль... Мы ещё встретимся, верно? — шепчет она и улыбается грустно. Эта улыбка — последнее, что остаётся о ней в памяти из этой жизни. Она, кажется, хочет сказать что-то ещё, но уже не может — сил не остаётся. «В следующей... жизни», — мысленно дополняет он и ему кажется, что их разделяет целая вечность. Он лежит в песке, склоняясь над мёртвым телом, только почувствовав стекающие по щекам слёзы. Отчего-то точно знал, что она тоже всё вспомнила. Каждую их встречу. — В следующей жизни, — раздаётся эхом, озвучивая его мысли. Он мельком видит сияние неподалёку от себя, оборачивается, всё же поймав её светлый и тоскливый взгляд. Зачем, зачем, что и кому она хотела доказать своим безрассудством? Он ловит себя на мысли, что она больше не разбудит его утром, не улыбнётся на тренировке, не будет рассказывать что-то мелочное вечерами на берегу... Она осталась светлой памятью, осталась прошлым, как то, которое он так пытался вспомнить. Её больше здесь не будет. Как давно и как много она вспомнила? Сейчас, наверное, помнит в разы больше него... Он утыкается в чужую промокшую шерсть, потеряв счёт времени. Что будет, если в следующей жизни она уже будет взрослой? Тогда ей будут неинтересна его компания, тогда она будет совершенно другой. В этой жизни они привязались друг к другу, не держались на расстоянии, так вдруг это и должно было случиться, вдруг в последующих жизнях она вовсе его не вспомнит? Что если эта встреча была для них последней? Он не знает, насколько сильно они связаны и за ней всегда был и будет шлейф историй, относящийся к нему. Вопреки всему он переродится раньше — ему, вернее уже ей, свободолюбивой кошке, будут открыты сотни дорог, озарённых ласковым лунным светом. Судьба даст ей возможность быть бродягой, не боящейся ступать в неизвестность. Имя её будет звонким, неестественным для леса, но ласкающим слух для обитателей улиц. И они встретятся вновь, под лучами восходящего солнца, меж домами и дорогами. Она окинет взглядом бело-серую шёрстку, зацепившись взглядом за ошейник. Заглянет в лиловые, кажущимися такими родными, глаза незнакомки, пронизанных болью, страхом и какой-то светлой надеждой. Сделает шаг навстречу, робко улыбнувшись, потому что почувствует, что забыла что-то очень важное, окидывая взглядом испуганную гостью. И узнает её первой.