Не все так страшно

— Суки ебучие, — шипит Юрка, стоя перед зеркалом. — Я им, блядь, такое устрою! Я им, блядь, везде отзывов понапишу, заебутся оправдываться! Я им… Как раскаленный утюг: тронь — и ожог четвертой степени. Сгусток огня, язык пламени. Правильно ему тогда костюм для «Аппассионаты» подобрали, Фельцман с Барановской не дураки, видели, кто им достался. — Хорошая идея, — подтверждает Отабек, не сводя с Юрки взгляда: а зачем сводить, пока есть возможность — смотреть надо. — А сейчас-то что делать будем? — Хуй знает. — Юрка садится на пол прямо возле зеркала, упирается острыми локтями в худые бедра — не липнет к нему лишний вес, несмотря на взросление, кости да мышцы, можно позавидовать. Отабек не завидует. — Наденем как есть, — предлагает он. — Ничего страшного, все равно выглядит симпатично. Юрка вспыхивает как порох. Отабека будто взрывной волной в кресло вжимает. — Ничего страшного?! Похерили, блядь, всю концепцию! Смысл был — ты в футболке с моим котиком, а я — в твоей, с медвежонком! Это, блядь, символично, знаешь такое слово? А если ты придешь на прессуху в медвежонке, а я в котике — хули нового-то? В чем фишка? О чем говорить будут?! Футболка с классным стилизованным медвежонком — белым по черному — болтается на нем, как на вешалке, тогда как Юркин котик растянулся на широкой груди Отабека до незапланированной улыбки. Может, случайно размеры спутали, а может, на приемке заказов фанат сидит, лучше клиента знающий, кому лепить принт котика, а кому медвежонка. В общем, один хрен запороли идею. — Давай наденем одинаковые белые. Напишем на них что-нибудь. — Что? «Только мудаки косячат с заказами»? — Не знаю, — пожимает плечами Отабек. — За креатив у нас ты отвечаешь. Это вранье. У Отабека есть кое-какие идеи. Почему-то пошлые до зубовного скрежета. Например, стилизованное сердце во всю грудь, пылающее. И Юркино имя в нем. Даже конченая фанатка сейчас такого не позволит. А Отабеку хочется. Но он не скажет, конечно. — Гм, — говорит Юрка. Его взгляд останавливается на ножницах, лежащих почему-то под столом. (Потому что убирать тут некому и ругать Юрку за бардак некому — взрослая жизнь, съемная хата, свобода.) — Я знаю, что делать. Он рывком стаскивает футболку, складывает по спинке пополам и делает первый надрез, пока Отабек открывает рот. — Юр, ты с ума сошел? — Все норм, — весело-зло говорит Юрка, орудуя ножницами. — Это будет легкий эпатаж и отсылка к Мэднессу. И символичность сохраним. Он бросает ножницы на кровать — не забыть потом убрать, думает Отабек, — и напяливает на себя усовершенствованное творение портновского искусства. Лопатки практически открыты в большой дыре, ниже трикотаж свивается узкими лентами. Отабек не очень понимает, как такого можно достичь парой взмахов ножниц, но это же Юрка… — Ну как? — Охуенно. Юрка лыбится до ушей. Он знает: если Отабек так сказал — значит, так оно и есть. Отабек сгорает в пламени его улыбки. — А с моей что делать будем? — спрашивает он. Если Юрка скажет, что надо содрать немного кожи ради лучшего эффекта, Отабек согласится, не моргнув глазом. — Да ничего. — Он отворачивается от зеркала и окидывает друга долгим внимательным взглядом. — Можно постирать в кипятке, чтобы еще немного села, но, по-моему, ты и так чистый секс. Отабек сглатывает. И еще, и еще, но комок в горле никуда не уходит. — Серьезно? — хрипит он. — Ну а то. — Юрка хватает его за руку, тянет к себе. — Глянь, как смотримся! В зеркале и похожи, и непохожи. Рост одинаковый, футболки явно парные, фигуры спортивные. Только Отабек как слиток темного металла, а Юрка — огонь. И как сошлись, непонятно. Но красиво. Юрка все еще не выпускает запястье Отабека, и тот не выдерживает — поднимает руку и вжимается губами в Юркины пальцы, не отводя взгляд от его лица в отражении. Охуевшее такое лицо. Отабек его понимает: вот вам и лучший друг. Все понимает, но отнять губ не может. Только глаза опускает. Прости, Юр… — Блядь, — говорит Юрка, и голос у него тоже охуевший. — Ты только это… на пресске так не сделай. Порвут. Мы ж не Витька с Кацудоном. — А когда не видят, можно, да? — шепотом спрашивает Отабек. Так, чтобы можно было сделать вид, что и не спрашивал. Юрка выдергивает руку, отворачивается, ищет ножницы в складках покрывала. — Угу, — бурчит невнятно, а Отабеку теперь хочется потрогать его лопатки в трикотажной дыре. Но с учетом Юркиного характера и ножниц в его руках сейчас, наверное, не стоит. Может, позже, после пресс-конференции… И сразу губами. Любой спортсмен знает: не рискуя, не выиграть.