Зима выдалась теплой

Зима выдалась неожиданно теплой, снег быстро таял, очень неспешно выпадал вновь, меняя деревьям белоснежное оперение. Метели не предвиделось еще некоторое время, зато тропы от тепла стали скользкими, а снег мягким и липким, и средь домиков и голых деревьев можно было заметить кривую снежную лепнину — «Это Учитель, а это его муж, а это шисюн Ло, а это…». Адепты все чаще использовали мечи для передвижениями между пиками, поскольку на своих двоих добраться даже до соседнего домика оказалось большой проблемой для большинства учеников. Лорды предпочитали использовать духовную силу для контроля, поэтому величественно не падали на заледеневших дорожках. Такие, как Шэнь Цинцю (вернее, он единственный), проводили время в блаженстве на открытой веранде своего домика, попивая чай и раздавая задания расторопным ученикам прямо с места. Когда Лю Цингэ прилетел на Цинцзин, веер щелкнул и спрятал повеселевшую мордашку за тончайшей работой неизвестного мастера. — Учитель ждал шишу еще с утра, — сказал юный Ло Бинхэ, приветствуя воинственного лорда, медленно и аккуратно ступая по ледяным тропкам. На это замечание Бог войны предпочел отреагировать достойным молчанием, но от прозорливого ученика не скрылась нежная улыбка и чуть порозовевшие кончики ушей. Шэнь Цинцю бросал заинтересованные взгляды на явившегося шиди, удобно устроившись среди мягких подушек и покрывала. Лю Цингэ знал, что муж ждал его даже не утром, а минувшей ночью, но собственные ученики также требовали внимания, сами того не зная заставив горного лорда Цинцзин недовольно теребить длинную кисточку нового веера. Лю Цингэ поймал его нетерпеливый взгляд и невозмутимо подхватил на руки маленького ученика Цинцю. Ло Бинхэ, несший внушительную стопку книг и молящийся о стойкости на льду, невнятно пискнул на этот жест, мысленно причитая о том, что снова стал ребенком между двумя влюбленными лордами. Шэнь Цинцю сложил веер и прижал его кончик к сомкнутым губам. Он прекрасно осознавал, что Цингэ просто дразнит его, растягивая время, ведь Цингэ нравится, когда Цинцю недовольно ерзает, обделенный вниманием возлюбленного. Чуткий Ло Бинхэ тоже это осознает, поэтому у входа в спальни учеников спешно благодарит Цингэ и желает приятного вечера, выбивая из Бога войны еще одну мимолетную улыбку. Не осознает этого Нин Инъин, которая, завидев шишу, спешит его поприветствовать, но скользит и едва не падает — Лю Цингэ успевает поймать малышку. Та щебечет благодарность и последние новости, а мужчина замечает, что Цинцю уж слишком недоволен. Он улыбается и прерывает поток информации, бросая немного расстроенной Нин Инъин обещание поиграть с ней позже. Девочка ничего не понимает, ведь шишу всегда так добр к ней, но Ло Бинхэ уводит ее в здание, где тепло и совсем не скользко. — Шишу прилетел к Учителю, — Ло Бинхэ быстрым шепотом ругает шицзе. Лю Цингэ, конечно же, слышит это, и уже у самых ног Цинцю не может сдержать смех. Горный лорд Шэнь все еще обиженно пыжится, закрывает лицо веером (одним из тех, что ему дарил Цингэ) и отворачивается. Мастер меча все еще смеется, когда опускается на колени перед возлюбленным, тянется ближе, обвивает руками его талию и утыкается прекрасным лицом в грудь, пряча голову под теплой накидкой. Шэнь Цинцю млеет. — Что так развеселило этого мужа? — спрашивает он, трогая нежными ладонями прохладные щеки лорда Байчжань. Он гладит трясущиеся от смеха плечи, опускает ладонь на макушку, проводя подушечками пальцев по шелковым прядям цвета ночи. — Твои очаровательные ученики, — отвечает Цингэ. Он затихает и подставляется под чужие ласки, и Шэнь Цинцю снова млеет от того, сколь покорен Бог войны в его руках. Цингэ чувствует, как у возлюбленного сбивается дыхание, и снова улыбается. Его улыбку Цинцю чувствует, когда гладит пальцами его лицо. Нежная кожа касается губ, и лорд Байчжань, точно игривый котенок, прикусывает чужой палец. — Цингэ! — возмущается Шэнь Цинцю и опять бьет шиди по макушке сложенным веером. Тот привычно жмурится, улыбается шире и выглядит таким счастливым, что в самом деле похож на довольного жизнью кота. Цинцю в умилении. — Поднимайся, я не могу позволить, чтобы ты замерз. — Я уже с тобой, разве я могу замерзнуть? — отвечает ему мужчина, но перемещается на веранду, садясь так близко к шисюну, что их плечи и бедра соприкасаются. Такая близость, разумеется, совершенно не в новинку ни для них, ни для учеников, ни для прочих лордов. Это и не волнует, кажется, никого. Шэнь Цинцю откладывает свой веер и тянется к волосам Цингэ. Тот предвкушающее прикрывает глаза, снова улыбается, не размыкая губ, и Цинцю может слышать в наступившей тишине, как чуть сбилось его дыхание. Горный лорд вытаскивает плотную заколку из шелковых волос своего любимого, и чернильные пряди рассыпаются по плечам, стекая по белым одеждам. Мастер снова видит перед собой водопад чужой красоты и замирает в восхищении, любовно проводя раскрытой ладонью по мягким прядям на крепкой спине. Цингэ подается к нему, ластится; Цинцю не может не сравнивать его с котом и не целовать в трепетном восторге чужие скулы, линию челюсти, губы. Это смущает Цингэ, но он определенно не против. — Опускайся, — Шэнь Цинцю отстраняется, принимает строгий вид и косо смотрит на любимого. А у самого пылают щеки. Лю Цингэ смотрит на него из-под полуприкрытых ресниц и улыбается, улыбается, улыбается, потому что Цинцю вызывает в нем такую неподдельную нежность, такую бурю нежных чувств, что кроме как порхать поцелуями, мягкими прикосновениями по гладкой коже не хочется ничего. Лю Цингэ чуть присобирает распущенные волосы и ложится Цинцю на колени. Лорд Цинцзин сразу же запускает длинные тонкие пальцы в нежную ткань чужой красоты. Он влюблено перебирает пряди, распутывая легкие узелки, гладит волосы и кожу и прячет смущенный взгляд. Можно и дальше делать вид, что на волосах супруга свет клином сошелся, но Цингэ смотрит на него испытывающее и лукаво, а его загрубевшие от меча пальцы неожиданно скользят по пояснице, пуская по позвоночнику лапки мурашек. — Ты смущаешь меня, Цингэ, — мягко выдыхает Шэнь Цинцю. У него краснеют щеки и розовеет шея, в то время как лицо все еще остается невозмутимым. Бог войны смеется, подается вперед и легко, ощутимо целует живот супруга через многослойную ткань цвета молодого лета. — Конечно, ведь ты мой муж, — Лю Цингэ ловит мужскую ладонь в свою и подносит к лицу. Шэнь Цинцю чувствует, как прохладная кожа соприкасается с горячими губами, а затем мягкий влажный язык игриво скользит по едва замерзшей коже. Лорд Цинцзин судорожно выдыхает. — Идем в дом, здесь нас могут увидеть. — Цингэ на эти слова неожиданно смеется, поднимается, целует своего Цинцю, легко гладит его плечо и притягивает к себе ближе, хотя, казалось бы, ближе некуда. Зима выдалась очень теплой, и хотя скоро природа ударит морозами, тепло не покинет этот бамбуковый домик, а ученики не прекратят наперебой рассказывать шепотом о том, как влюблен их Учитель в своего супруга, и как Бог войны неизменно сходит на пик Цинцзин, чтобы лишний раз полюбоваться на своего мужа.