Часть 1
26 октября 2020 г., 16:54
Одним осенним вечером пригласил Маяковского и Есенина на бал Борис Пастернак.
Погода в тот день была солнечная, но холодная. Кое-где на деревьях еще висели листья, сопротивляясь ветру, а птички уже собирались покидать родные края и не слышно было их звонкого чириканья.
Владимир и Сергей прибыли в назначенное время. Не то чтобы они были врагами, но смотрели они друг на друга с опаской, а Владимир недовольно хмурил брови, то и дело замечая на себе взгляд Сергея.
Зал пестрил разнообразием цветов и оттенков: бело-золотые стены, окна, столы и стулья; дамы в пастельных платьях с розовыми щеками и разного рода камушками в украшениях; мужчины с золотыми запонками и черными лакированными ботинками. Здесь частенько собиралась вся знать Петербурга, чтобы побеседовать, потанцевать, выпить, а вот Маяковский и Есенин были впервые. Они не знали, как себя вести на подобных мероприятиях, поэтому держались поближе к столу и больше смотрели, чем говорили.
За столом сидела прекрасная дама: то ли у нее не было кавалера, то ли ее платье было настолько пышным, что она не решалась встать, но вид у нее был задумчивый, как бы мечтающий, и сама она была похожа на бабочку, которая вот-вот взмахнет крыльями и исчезнет. Есенин влюбленно вздохнул и красота ее заворожила его: настолько она была красива, что он ни шагу ступить не мог и только стоял и разглядывал то свои руки, то ботинки, то запонки, а лоб его покрылся испариной.
Владимир тоже заметил эту даму, но он был очарован не столько ее красотой, сколько книгой, которая лежала перед ней. Это был не любовный роман и даже не сказка, а самая настоящая научная литература.
«Наверное она чертовски умна!» — подумал Маяковский и направился к ней с намерением потанцевать.
— Разрешите вас пригласить, прекрасная леди? — вежливо спросил он, протягивая свою руку.
— Меня зовут Лиличка, Лиличка! — звонким голосом ответила она.
Они закружились в танце, платье ее было воздушным и нежным, а руки мягкими, и Маяковский тонул в ней, как в глубоком сне. Они приземлялись так легко, что остальные парочки то и дело останавливались, чтобы просто посмотреть на эти грациозные движения, будто они не танцевали, а любили друг друга прямо там, в зале.
Сергей не разделял всеобщей радости и восторга, лицо его было унылым и грустным, а внутри кипела злость и нарастала ненависть. Он подошел к Маяковскому и дернул его за рукав.
— А? — опомнился мужчина.
— Вы отобрали у меня даму сердца! — воскликнул он. — Лиличка, милая, вы свет моих очей! — пролепетал Есенин и схватил ее за руку.
Маяковский от неожиданности сделал несколько шагов назад и взгляд его метался: он смотрел то на Лиличку, то на Сергея.
— Что за вздор, Сергей? — удивленно спросил он.
— Вздор?! Я влюбился с первого взгляда в эту прекрасную леди и намерен ее добиваться, а по сему назначаю вам дуэль! — щеки Есенина пылали огнем, он весь кипел от злости, но в то же время дрожал от страха, понимая, что только что признался Лиличке в любви.
— Давайте не будем, обговорим все мирно! — воскликнул Маяковский. — Я вас прекрасно понимаю, ведь я чувствую ровно то же самое! Бросьте!
— Ничего вы не понимаете, Владимир Владимирович! Я не смогу жить, пока на свете есть кто-то, кто любит ее так же как люблю я! — он опустил руку Лилички и оставил всех присутствующих в недоумении, они испытывали удивление и даже немного боялись того, что он может сделать.
Один Владимир смотрел на все это с горечью и обидой: не хотел он никакой дуэли, Лиличке самой решать, с кем из них быть. Правда ничего не поделаешь, Есенин слов на ветер не бросает!
Нужно готовиться…
***
Владимир стоял в нескольких метрах от мишеней, руки его не дрожали, а пальцы твердо и уверенно жали на курок. В его голове крутились лишь одни слова: «Послезавтра, утром, в шесть.» Сколько времени ему осталось вот так бить по мишеням? Последняя ли это его ночь? Станет ли он стрелять? Он думал о том, что эта кровь будет пролита зря, что дуэлью Сергей только разобьет сердце Лиличке и она откажется от него. Выход Маяковский находил один: отказаться от любимой при личной встрече с Есениным. Объясниться, извиниться, попытаться забыть эти новые чувства и уехать, чтобы больше никогда их не видеть. Позволить им быть счастливыми вдвоем и только вдвоем. Хотел ли этого Маяковский на самом деле? Конечно, не хотел! При других обстоятельствах он бы никогда от нее не отказался… Мужчина нервно закурил сигару, прокручивая в голове события вчерашнего дня и проклинал себя за то, что вообще туда пришел, и что стоял там, и что пригласил Лиличку, и что позволил себе чувствовать нечто подобное. Он хотел раз и навсегда с этим покончить…***
В назначенный день Владимир приехал первым. Перед ним было огромное поле со скошенной травой. Мужчина упал на нее, понимая, что этот свежий холодный воздух, возможно, будет его последним, и поджег сигару. «Здесь так хорошо!» — подумал он. Если бы не обстоятельства дуэли — он бы никогда не узнал про это прекрасное место, еще не оскверненное другими людьми: без дорог, без домов, без грязи. Маяковский задумчиво глядел на небо, размышляя о том, чего он смог добиться за такую короткую жизнь и как глупо она должна оборваться. Через несколько минут подъехал Есенин. Он все так же кипел от злости, по его виду можно было понять, что он хочет доказать кому-то (кому?), что Лиличка принадлежит только ему и что Владимир зря перешел дорогу такому выдающемуся поэту. — Возьмите оружие и встаньте на расстоянии десяти шагов друг от друга. — сказал секундант. Оба поэта повиновались, но никто из них не решался нажать на курок. Маяковский не хотел, а у Есенина дрожали руки. Мужчины стояли в тишине несколько минут, пока Есенин не сорвался и не закричал: — Стреляй! Чего ты ждешь?! Эти слова эхом ударили по голове Маяковского: «Выстрелить или нет? Измазать душу в крови или нет? Вдруг Есенин меня убьет…что тогда? Неужели уже ничего нельзя изменить?» Есенин жмет на курок, его дрожащие руки отводят пистолет и пуля проходит сквозь рукав Маяковского. Глаза Владимира наполняются ужасом, он понимает, что чудом выжил. Еще пара сантиметров и он бы упал замертво…неужели Сергей способен убить человека ради любви? А может не ради любви, а просто…из мести? Может Есенин хотел самоутвердиться засчет его смерти? Маяковский этого не знал. Он опустил пистолет, потому что смысла стрелять уже не было. Он наконец решил, что откажется от любви. Ноги Владимира сами повели его вдоль по полю и он шел так, под прожигающий взгляд Есенина, пока не скрылся из виду. Выбегу, тело в улицу брошу я. Дикий, обезумлюсь, отчаяньем иссечась. Не надо этого, дорогая, хорошая, дай простимся сейчас. Все равно любовь моя — тяжкая гиря ведь — висит на тебе, куда ни бежала б. Дай в последнем крике выреветь горечь обиженных жалоб.
