to love is to weaken

       - Тебе не обязательно сидеть со мной, - заявляет Джено. Его вес облокачивается на старый, прогнивший шкаф, а ноги вытянуты перед ним - пускай раны успели затянуться и не были глубокими, а боль в ноге постепенно сходила на нет, он все ещё чувствовал вязкое предвкушение переломанных костей. Если бы не Джемин, обещания вражеской группировки сбылись бы - и тонкокостные, изящные лодыжки безвозвратно пострадали.              Если бы не Джемин, двое отщепенцев их строя, отвечающие за продажу наркотиков в северном районе, были пойманы и убиты, а их поиск, затянувшийся в практически несколько лет был бы окончен. Может быть, его бы и убили, а может - просто покалечили, обрекая провести жизнь на инвалидной коляске, но его миссия была бы в любом случае выполнена. В любом случае, он всё ещё жив и практически невредим. Радует, конечно, что ему не придётся испытывать последствия от потери конечности, а ещё то, что это не был Ренджун, или сам Джемин, Боже упаси. Но тяжесть провала на плечах - это не то, с чем Джено мог спокойно жить, особенно, когда успех успел издевательски пощекотать его ладонь, и выпорхнуть из рук как дикая птица.              Он разочарован, не зол, но от этого не легче.              Желудок Джено скручивает, а рвота подступает к горлу. Справа от него - зеркало, мутное и пыльное; ему стыдно встречаться глазами со своим побитым отражением, поэтому он старательно отводит взгляд от него.               - Джено, - говорит, то ли зовет Джемин, видимо не найдя лучшего, что сказать, что удивительно - ведь был известен своим красноречием по всему городу. Джено чувствует мутность мыслей и потеплевший лоб; Джемин кажется ему слишком величественным для этой полуразрушенной комнаты, слишком ярким для разлагающихся от вечной влаги тусклых обоев, для гниющих старых досок. Его глаза смотрят лишь на Джено, словно вокруг ничего не существует, с тех пор как они здесь оказались.               - Я в порядке, - Джено пожимает плечами вяло и встречает взгляд На с выражением лица слишком упрямым, чтобы сойти за раскаяние, - но ты, - он чувствует как играют его желваки; воздух кажется слишком затхлым, слишком вязким, он не обращает на подступающую панику, на то, как все быстрее втягивает воздух в себя, концентрируясь лишь на том, что хочет донести своими словами Джемину, - ты... поставил операцию под угрозу. Теперь намного сложнее будет их обнаружить, шансы близки к нулю, ты сам об этом знаешь.              Вязкая слюна собирается в его горле и он её сглатывает. Нельзя так говорит с прямым начальством, Джено это прекрасно знает, но это правда. Судя по жесткому, практически леденяще-холодному взгляду На, тому это правдой в высшей инстанции не кажется.               - Заткнись.              Старые стены поглощают его голос, делая его тише и вкрадчивее - а глаза Джено начинает жечь, от пыли в воздухе, уверяет себя он.               - Мы бы с Ренджуном справились, - уверяет Ли то ли босса, то ли себя, однако, звучит это скорее как оправдание. Его решимость доказать чужую неправоту не рассеивается, даже когда Джемин потягивается и величественно расправляет плечи. Между ними - воздух полный пыли, соли, ввиду близкого расположения моря. Джено не может понять - они слишком близко к друг другу или слишком далеко?               - Ты и Рен справились с чем? С тем, что вся твоя кровь могла вытечь из тебя или с отрезанной ногой? - Джемин акцентирует внимание паузой, - ты мог умереть, - его голос становится всё мягче.              И внезапно Джено не находит слов, чтобы ответить. Его рот открывается-закрывается, как у рыбы; в потолке трубы старше них обоих вместе взятых. Ренджун в комнате на втором этаже. Джено думает, подслушивает ли тот их разговор или же он отрубился на диване. Последнее, скорее всего.               - Это не вопрос доверия, - Джемин трет глаза большим пальцем, совершенно не заботясь, что они не совсем чисты и не боясь растянуть нежную кожу под глазами, - сам знаешь, я доверю тебе свою жизнь.              Воздух между ними будто бы меняется, а небольшое расстояние между ними заряжается напряжением, сильнее, сильнее и сильнее, грозясь взорваться. Джено хочет ввернуться в себя внутрь, но он знает, что даже там не спрячется от этого чувства. Джемин делает шаг назад, второй, пока не касается ногами угла кровати. Он садится, согнутые ноги - в 90 градусов, а осанка как всегда идеальна, даже с проминающимся под его весом матрацем. На снова смотрит на Джено, а его разворошенные каштановые волосы, уложенные назад, развеваются на сквозняке приоткрытого окна, и даже несмотря на это его аура все ещё неповторима: Джемин центр тяжести, венец творения, Канопус в созвездии Киля, бессмертное среди смертных.               - Если бы я продолжил преследование, шансы были не в пользу твоего выживания. Ты слишком уж готов пожертвовать собой ради нашего дела, - Джемин не отводит своих глаз от Джено, даже когда тот склоняет голову, сжимает губы. Ли неизвестны эмоции, что распространяется по всему его телу, огнём опаляя вены; будто бы горячка, распространяющаяся по шее и по углу его челюсти. Джено подносит свою руку к лицу и нащупывает шрам, что располагается от правого уголка его губы до скулы - он визуализирует его цвет - бледно-розовый, красноватый и, по большей части, белый витиеватый след. Он помнит вкус своей плоти, ощущение разорванных её куском в собственном рту, будто бы это было вчера.               - Я переживал и похуже.              Джемин следит за движениями изящных пальцев; когда тишина ему кажется слишком затянувшейся, он недовольно цокает, облизывая сухие губы.               - О чем я жалею до сих пор, да, - жестоко отрезает он.               - Со мной все было бы хорошо, - Джено отводит ладонь к волосами и поправляет надоевшую чёлку за ухо, - сейчас же я просто причина, по которой операция оказалась бессмысленной.              Теперь уже на его светлом лице появляются желваки.        - Винить себя не эффективно и приведет лишь к дальнейшим промахам. Но- ладно. Допустим, переживешь ты боль. Потерю крови же? Джено, ты не глуп, не начинай воображать из себя такого, - он сдержанно, но издевательски приподнимает бровь, - какие последствия разрезанной бедренной артерии? Отрезанной конечности?               - Со мной все было бы нормально, - он упрямо повторяет, однако, в его тон втесывается едкая горечь, угрызения совести, стыд и позор.              Сомнения. Раскаяние. Но он не собирается сдаваться так рано. Джено встает на ноги, словно это сделает его аргументы весомее и по-детски зажимает ладони в кулаки.               - Теперь они скроются... Ты сам знаешь, во время старого правления они были лучшими из лучших.               - И? - отзывается тот беспристрастно.               - И? - Джено хмурится. Недавнее воспоминание вьётся в его голове - Джемин, с небольшой командой приближённых и нехилым запасом огнестрельного, зовущий Джено по имени; шаги предателей наскоро покидающих убежище. Ли жмурится от накатившей иллюзорной боли.              На устало прикрывает глаза ресницами. Они тёмные и густые, оттеняют красивую смуглую кожу.               - Я уже потерял десятки людей из-за этих ублюдков.              Девять мужчины и пятнадцать женщин, если быть точнее.               - Разве один челове ктогда сделаеть разницу?               - А ты пытаешься нарваться, да?               - Нет, - Джено склоняет голову, - прошу прощения, Дон.              Что-то вспыхивает в его глазах; Джено, ожидая наказания, получает лишь обеспокоенность. Разочарование.               - Я не говорю с тобой как Дон. Не обращайся ко мне как таковому в данной ситуации, пожалуйста, - он медлит, медленно выдыхая напряжение скопившееся в его груди, - Ноно.              Джено моргает и не знает, что ответить. Джемин продолжает беседу за него.               - Я действовал не из интересов организации, а из своих личных побуждений.               - Я знаю, - Ли соглашается, потому что это действительно так. Он упрямый, зачастую бесполезный кусок говна по большей части, но не лжец. Он не врёт Джемину, только не Джемину.        - Ты думаешь я не могу так делать? - руки Джемина сцепляются в замок у него на коленях. Джено отрицательно кивает головой - несмотря на то, что между ними метры, он практически физически чувствует как пространство между ними сжимается, а его самого словно поймали лассо и тянут к На: телом, разумом, сердцем. Несмотря на то, что чувство это не ново, Джено все также безоружен перед ним. Безоружен желанием переплести свои холодные, как всегда, пальцы с бесконечно теплыми, коснуться кончиками нахмуренных бровей, что неизменно предавали ему грозный вид, поцеловать костяшки, в очередной раз негласно клянясь в вечной верности. Осознание того, что он лишь один из его верных псов останавливает его от ощущения мягкой кожи и спокойного дыхания на собственных щеках.               - Если ты действительно так думаешь, - взгляд его все ещё суров, - тогда почему ты ставишь мое решение не терять тебя под сомнение?               - Потому что... - воздух кончился окончательно, Ли вдыхает надрывно, совершенно не готовый произнести нужные слова, пытаясь окольными путями донести смысл, - ты бы не сделал это для кого-либо другого.               - Нет, не сделал бы.               - Именно... поэтому, - сердито и несвязно; Джено отворачивается. Довольно сложно говорить с внезапно пересохшим горлом. Язык - тяжел, а челюсть слишком напряжена, - я не понимаю. Это бессмысленно... и я этого, черт возьми, не понимаю.               - Нет, понимаешь.              И за секунду груз командования слетает с его плеч с тихой репликой, оставляя вместо идеальной, гордой осанки сгорбленную усталую спину, а на лбу - морщины от нескрываемого внутреннего волнения, прибавляя ему десяток лет и так контрастируя с яркими глазами и юностью кожи и духа.               - Нана-               - Я не жалею о своем выборе, - его взгляд скользит по телу Джено, останавливаясь на тех местах, где виднелись раны, - ты сидишь передо мной практически нетронутый, живой. Жалею я лишь о том, что на секунду раздумывал действительно отправиться вслед этим ублюдкам.               - Не-, - голос Ли ломается, и он давится слюной, чувствуя себя еще нелепее; облизывает губы и пытается сформулировать свои мысли снова, - не стоит об этом жалеть. Наша цель была достать их наконец. Уничтожить.              Джемин склоняет голову к своему плечу. Выражение его лица напряженное, но нечитаемое:               - Я бы не смог простить себя, если бы я сделал иной выбор, - замолкает, и потом, еще мягче, - я не знаю, чтобы я делал без тебя.              Джено чувствует, будто его ударили под дых. Колени - грозятся ослабнуть и уронить его на грязный пол, кости - будто бы превращаются в желе, кожа - щиплет, волосы на теле - встали дыбом. Он в хорошие то дни не знал, что делать, слыша такие сантименты из красноречивых уст Джемина, а сегодня... Сегодня ему кажется, что он рухнет под их весом. Ослабнет и не восстановится. Эмоции между ними поглотили его, а привязанность, текущая в красивых словах, грозится его удушить.              Босс и подчинённый, напоминает он себе, босс и подчиненный. Как молитва - как заклятие. Босс и подчинённый. Признаться себе в том, что между ними действительно может быть что-то иного рода это означает ослабнуть, поддастся мечтам и грезам - это слишком опасно. Хочется сказать: "Ты бы не горевал долго"; но он стоит окаменелый, недвижимый и ослеплённый искренностью. Джено наконец всматривается в медовые глаза напротив - они смотрят без привычной жесткости и кровожадности, что часто направлена на своих подчиненных и соперников; его Дон смотрит на него мягко, словно извиняясь за собственные чувства, словно раскаиваясь.               - Что бы ты там себе не надумал, для меня ты не разменная монета... и никогда ею не будешь. Не для меня.       Его невероятно сильный босс прикрывает глаза - и он Молящаяся Мадонна, на фоне потекших стен и выцветших узоров. Он святой, мессия, прямо здесь, в задрипанной комнатушке с запахом сырости и крысиного помёта; и Джено кажется абсурдом мысль о том, что он его достоин - достоин говорить с ним на равных, а не преклонять колено и не быть рядом на веки вечные.               - Для меня некорректно делать исключения, но. Нет души - живой или мертвой - которую я ценю также сильно как твою.              Покуда Джено не будет лгать Джемину, Джемин не будет лгать Джено - именно поэтому он позволяет этим словам проникнуть прямо в сердце. Но сомнения привычно закрадываются в его мыслительные процессы, а реальность кажется иллюзией - вдруг ему все-таки перерезали здесь глотку; или же ещё раньше, на улицах его подстерёг и изничтожил враг, а все вокруг него в данный момент лишь мечта - его подвид рая. Не удивительно, если это так - у Джено не получается вообразить любой рай без На.               - Ноно, - выдыхает Джемин, вытягивая Джено из моря сомнений, - иди сюда.              Тот чувствует как сжимает его грудь, а сердце кажется вот-вот откажет. Слова На это приказ, однако, мягкость их подразумевает возможность отказа без последствий. Не то, чтобы он думал об отказе. Как у любой послушной собаки, его конечности передвигаются сами, практически без его ведома; старое дерево трещит под его ногами и только он успевает подумать, что его нога может вполне себе проломить доску, Ли оказывается у кровати, достаточно близко к Джемину, чтобы почувствовать нотки сандала в его парфюме. Он безвольно падает на колени, словно грешник на исповеди своих совершенных смертных грехов, но внезапно тепло настигает его щек - руки, шершавые, но безгранично нежные поднимают его голову:               - Не здесь. Сядь рядом со мной, Ноно.              Он кивает справа от себя. Хочет Джено рядом с ним, а не под ним или же перед ним. Словно в тумане, Ли садится рядом с ним. На хочет что-то сказать, разглядывая его одобрительно, но его подчинённый впервые перебивает его.               - Почему ты выбрал меня? - невнятно спрашивает он; его врожденная шепелявость проявляется все больше из-за нервов.              Джемин моргает, а брови невольно хмурятся. Отсюда Джено может рассмотреть каждую пору, каждый порез и легкую щетину, а также практически незаметные мешки под глазами и красноту глаз от недосыпа. Он чувствует, что его допустили к чему-то интимному, не предназначенному для всех - не-идеальностям самого идеального человека на свете; его пульс ускоряется, ведь красота Джемина ничуть не приглушается вблизи.               - Вместо кого-либо другого, эм, я имею ввиду... - он запинается, отвлекаясь на чувство теплого дыхания, касающегося его ключиц, - практически год ты планировал эту операцию. И тут ты... выбрал меня. Почему?              Джемин выпускает какой-то нервный смешок.               - Многие хвалят мое красноречие, верно? Но только бы они знали как оно бесполезно в таких ситуациях как эта...              Сердце Джено стучит слишком сильно в его груди. Он уверен, что На его стук отлично слышит, что он может прочитать все его мысли и чувства. Он надеется быть отвергнутым, быть обвиненным в излишнем любопытстве, сомнении в своём боссе, но-              Его рука оказывается между Джеминовых, словно хрупкий лист тончайшего золота, а костяшки мягко очерчиваются большим пальцем. Рука Джено оцепенела будто бы, когда Джемин прижимает его тыльную сторону ладони к губам. В том месте, где его губы касаются кожи распаляется огонь, вязкий и горячий. Когда На продолжает говорить, он не отрывает губ он его ладони, словно впечатывая каждое слово на коже Ли. Джено чувствует будто он был одновременно распят, воскрешен, прощён и канонизирован.               - Может, я тороплюсь с выводами или совершенно не прав, но если ты желаешь быть со мной не только в отношениях подчинённого и босса, старых друзей детства, а в чем-то намного больше - знай, я чувствую тоже самое.              Может быть это очередная уловка? Может быть, ему решили не причинить физический вред, а вкололи наркотика, заставляя раз за разом испытывать полнейшее опустошение в конце. Слышать такие слова от человека, которого он любил слишком долго, просвещал которому дни, ночи и все что между - что может быть ужаснее, чем осознавать в конце, что это всего лишь галлюцинация?               - Спроси меня снова, - его ладонь опускают на чужие колени, однако мягкая, но твердая схватка не ослабляется; выражение его лица невероятно уязвимое, непривычное для всего его естества, почему я выбрал тебя, а не успех в миссии.              Джено понадобилась минута, чтобы снова научится говорить. В этот момент Джемин впервые выглядел настолько человекоподобным - перед Джено не было главаря успешного нелегального синдиката, не было ошеломляющей ауры решимости и силы вокруг него, что помогала руководить организацией твёрдой рукой. Нет, перед ним был лишь молодой человек возрастом ближе к тридцати, уставший, открывший свое сердце другому, без каких-либо спектаклей и требований. Сердце его раскрыто для Джено, оно бьется, безумно и смертно.               - Почему выбрал спасти меня?              Глаза Джемина смягчаются, а улыбка - не привычный оскал, а что-то более грустное и нежное. Джено неловко оплетает чужие пальцы своими онемевшими.               - Потому что, - он выдыхает так сильно, что будто его душа покидает его тело из-за напряжения висящего в комнате, - я люблю тебя. Сильнее, чем должен; сильнее, чем этот город и их людей.              Джено чувствует как пульсирует панически его мозг, а черепная коробка кажется слишком маленькой.               - Я выбрал тебя не вместо миссии, но и вместо организации. Можешь рассматривать это как мою слабость, эгоистичность, но я не жалею. Я не могу представить свою жизнь без тебя в роли профессионального партнера, платонического или же романтического, я просто не могу её себе представить, - взгляд Джемина падает на руку Джено между своих ладоней, - без тебя.              Джемин смотрит на него опасаясь чего-то. С сомнением. Ему не идёт этот взгляд. А Джено чувствует как инстинкт самосохранения быстро отключается, рубильник за рубильником, из-за нервов. Слова застревают у него в горле; обычно он умеет грамотно и здраво говорить, но сейчас же он даже начать не может что-то говорить, тем более уж адекватно выражать свои эмоции, когда каждая минута важна и благополучие самого Джемина стоит под вопросом.              Он мягко выворачивает из хватки дрожащую ладонь и кладет на чужую щеку - Джено пытается быть смелым, уверенным, но даже тусклым обоям вокруг них очевидно, что он совершенно не понимает, что творит.               - Господи, Нана, - прозвище будто бы капля меда падает в горький чай; плечи Джемина расслабляются, как замершая земля весной под гнётом Солнца, - ты всегда так делаешь! Скидываешь на меня куски информации и ждешь такого же аргументированного ответа, - он гнет брови от несправедливости и переполяняющих эмоций, - я даже не знаю с чего начать!...               - Можешь начать с того момента как ты безумно меня любишь... - в его голос возвращает издевательские нотки, и Джено даже физически чувствует как расслабляюще повлияла кличка из детства на Джемина.              Но у Джено уже сбиты мысли все знакомым издевательски изгибом губ, который отчего-то в этой ситуации кажется безумно родным, привычным, теплым и близким.               - Эм, - мысли отказываются собираться и Джено не находит никого кроме Джемина в этой комнате, чтобы обвинить в этом. Его язык прилипает к небу и. Все. Все, Джено не может ничего сказать, у него паника, сейчас Джемин обидится и больше не взглянет на него никогда, никогда не узнает как Джено его любит и...               - О... - достается удивленное с боку от него. Кажется, мысли эти были вслух.              Но прежде, чем он начнет оправдываться, корректировать свою речь, чтобы как можно более полно описать глубину своих чувств На, он замечает как близко лицо напротив него, а губы - в считанных сантиметрах от его.               - Джено, - Джемин разрезает клубок его мыслей решительным, как и всё что он делает в своей жизни, движением; в глазах плещется жизнь и микрокосмос бесконечности, укутанный чёрными ресницами, - Джено.               - Пожалуйста, - Джено сдается, бесповоротно и, кажется, только сейчас осознает, что на деле сдался давным-давно, телом и душой тому, кто сидит перед ним. Он выдыхает несвязные "пожалуйста" мантрой, будто бы ждал этого годами.       И поцелуй невероятен, как минимум потому что оба были опытными, как максимум - из-за вышибающих разум чувств. Конфликт забыт в смерче эмоций, потерянный среди ощущений чужих губ и ресниц на щеках и сцепленных в замок рук до боли.              Джено провел всю свою жизнь как "один из", отставший от лучших, но всё же, не худший; он шёл куда несла его жизнь и даже не задавался вопросом об том, куда это его приведёт. Но сейчас, с невероятной уверенностью, он осознает какого это, прийти, наконец, домой, где его ждут, окунуться в объятия - которым он принадлежит. Когда они не целуются, они касаются лбами и смотрят друг другу в глаза.               - Я не собираюсь извиняться за то, что сделал приоритетом тебя.              Из последних сил Джено отстраняет, пускай и не далеко - жесткая рука на его шее не позволяет уйти далеко.               - Но организация-               - Нет.              Волосы Джемина наконец окончательно выбились из прилизанной прически благодаря стараниями цепких рук Джено. Они обрамляет его, загораясь на вечернем солнце золотом, словно нимб великомученика. Руки же касаются щек Джено, большими пальцами зеркально касаясь его скул. Взгляд - суров, горящий уверенностью и жизнью. Взгляд человека, который поднял этот город из грязи.               - Пускай я и использую свою положение, но это лишь делает меня сильнее. Эмоционально нестабильный глава - это конец нашему бизнесу, - его руки скользят под челюсть и гладят нежную кожу шеи. И смотрит он на Джено словно он Божье перерождение, словно мир Джемина в его руках, а Вселенная на кончиках пальцев; будто бы он не смотрел бы ни на что иное, кроме него. Джено наверняка уверен, что его сердце остановилось от всего того, что он чувствует в данный момент.               - Некоторые утверждают, что полюбить - значит ослабнуть; но твое присутствие рядом лишь укрепило мое решение доказать обратное.              Джемин. Его Джемин: красив, словно разрушающий шторм; велик, словно прекрасное море; и всемогущ, словно Бог. На целует его снова, пускай и Джено чувствует онемевшее запястья - он бы ни за что не променял этот момент.              Он прикрывает глаза. Сердце же - открыто настежь.