Умелый художник

Осень не слишком умелый художник: она макает листья, словно кисти, в алый, но разливает грязный серый на городских дорогах. Лю Цингэ не любит города и людей в них едва ли не больше чем демонов, но в последнее время ему все меньше хочется находиться в одиночестве. Он не знает, как правильно сказать, но единственный, кого он готов терпеть рядом с собой – Шэнь Цинцю. Сестра на такое заявление только загадочно хмыкнула, а лучший ученик удрал на тренировочное поле, чтобы изводить в возмущении свое тело тренировками. Лю Цингэ, сам того не осознавая, вновь заставил мальчишку упорно совершенствоваться. Лю Цингэ снова смотрит на алые листья. Обыкновенно, когда заносчивый Шэнь прячется от него в этих своих зеленых одеждах в этом своем зеленом лесу, Лю Цингэ звереет и срочно ищет идиота. Находит и ругает, а Цинцю смеется так весело и счастливо, что Цингэ не хочет его больше ругать. Целует это нежное веселое лицо и успокаивается. Шэнь Цинцю обнимает его, практически виснет на нем и просит взять на руки. Цингэ знает, что тот специально, но потакает идиоту, таскает на руках, обнимает крепче, целует в промежутках и просто наслаждается жизнью. Сейчас лето сменилось осенью, и Шэнь Цинцю в своих все тех же зеленых одеждах выделяется на фоне алых кленов. Цингэ кажется, что здесь гораздо лучше, чем в бамбуковом леске на пике Цинцзин; хотя бы потому, что он отчетливо видит изящную фигуру Шэнь Цинцю, средь осенних листьев кажущимся свежим весенним ветерком. Лю Цингэ понимает, что в открытую любуется мужчиной, когда лорд Цинцзин оборачивается и тепло смеется. – Шиди поражен красотой того, что он видит? – Шэнь Цинцю игриво улыбается, пока краска гнева и стыда мажет лицо Лю Цингэ. Заносчивый, непостоянный, непонятный, такой восхитительный Шэнь, опять сводит с ума и заставляет нервно вталкивать воздух в себя. Прийти сюда была идея Шэнь Цинцю, еще перед сном вещавшего Лю Цингэ о красоте осенних листьев. Но сейчас они смотрели друг на друга, и Богу войны, не слишком разбирающемуся в тонкостях визуальной эстетики, определенно нравилось, что он видел. – Разве не для этого ты привел меня сюда? – отвечает Лю Цингэ. Он не сводит взгляда с Шэнь Цинцю, и этот невыносимый бесстыдник улыбается еще счастливее. Он скользит веселым взглядом по облаченной в белое крепкой мужской фигуре и внезапно подается вперед. Лю Цингэ опешил, смутился, растерялся, буквально потерялся в собственных мыслях и чувствах, когда нечто мягкое и немного прохладное от осеннего воздуха коснулось его собственных губ. Шэнь Цинцю не отрывает от него взгляда, смотрит внимательно и вместе с тем осторожно, будто боится, что Цингэ оттолкнет. Но разве он может оттолкнуть этого идиота? Будто бы он позволил кому попало целовать себя. Стоит Лю Цингэ взять на себя инициативу, как Шэнь Цинцю отстраняется и закрывает лицо веером, якобы смущенно отворачиваясь. Лю Цингэ буквально в шаге от ярости. Лорд Цинцзин, всегда такой холодный и отстраненный, неловко взвизгивает, когда Цингэ хватает его, стискивает в объятьях и легко припадает к губам. Веер с глухим щелчком опустился к опавшим бардовым листьям. Шэнь Цинцю все еще дуется, когда Цингэ целует его в уголок губ напоследок, а затем прикусывает хрящик уха. Цинцю особенно чувствителен к укусам, и Лю Цингэ, едва узнав это, принялся кусать его при каждом удобном случае. Иногда Цинцю ругался для вида, но при этом никогда не запрещал помечать себя. Только края одежд поднимал повыше да затягивал туже, чтобы синеватые следы не узрел некто посторонний. – Шиди снова кусается, – не имея под рукой веера, Шэнь Цинцю хлопает его по макушке, при этом лицо его вновь холодное и отстраненное. Только губы алые, точно разбросанные осенью листья, зацелованные и покусанные. Лю Цингэ смотрит на это сердитое лицо, а потом тонет в глазах, жадно и жарко глядящих на него. Шэнь Цинцю выворачивается из объятий, ловко подхватывает свой веер и уходит вперед. Лю Цингэ не видит смысла в едва живых алых листьях. Для него что лето, что осень – одинаково. То есть, какая разница, какого цвета листья? Но глядя на блаженное лицо горного лорда, Лю Цингэ успокаивается и, наверное, тоже проникается красотой природы. Или ему просто очень нравится Шэнь Цинцю. Прохладные от по-осеннему свежего воздуха и северного ветра пальцы осторожно касаются его ладони сначала легко и невесомо, будто всего лишь давая о себе знать. Что-то в груди сладко отзывается и тянет к нежным прикосновениям, точно мотылька на мягкий свет бумажного фонарика. Лю Цингэ злится на самого себя и резко хватает руку Цинцю, грубо сжимает в своей ладони и притягивает к себе, прямо к сердцу. Шэнь Цинцю сначала теряется, но затем мягко улыбается и стискивает пальцы, касаясь подушечками косточек на тыльной стороне ладони. – Лю-шиди, – почему-то шепотом позвал горный лорд. Лю Цингэ повел плечами, давая понять, что он готов слушать. Щеки пощипывало от колоссального жара, а голову немного кружило, будто от хорошего вина. Хотя Цингэ еще не пил того вина, которое пьянило бы лучше идиотских поцелуев. Шэнь Цинцю легко смеется, и его треклятый веер – Лю Цингэ сжег бы этот веер, если бы тот не был так дорог сердцу – глухо щелкает, раскрываясь и пряча от косого взгляда красивое лицо. – Листья так красны в это время года, этот мастер в восхищении. – Бог Войны останавливается вместе со своим спутником, вглядывается в полуживые листья, силясь найти в них то очарование, что подмечает Шэнь Цинцю, и хотя ему все равно милее горный лорд подле него, нежели горсти алых листков, Цингэ старается смотреть теми же глазами, что и Цинцю. Бог войны, прославленный в боях, неожиданно пропускает приближение мужчины, замирает и едва дышит, когда его щеки вновь касаются мягкие прохладные губы. – Этому мастеру больше нравится алый цвет лица своего шиди, – шепчет прямо в ушко лорд Цинцзин. Лю Цингэ отпрянул бы от него, не держи этот заносчивый дурак его за руку так бережно. Шэнь Цинцю беззлобно смеется над ним, над тем, как стыд и гнев в своем коктейле вновь пачкают его щеки и шею, как перехватывает дыхание и кружится голова. Лю Цингэ фыркает и отворачивается, заставляя старшего ловить его за плечи, обнимать, прижиматься ближе, хватать за подбородок, чтобы снова не убежал, и поцеловать для верности. Шэнь Цинцю любит улыбаться сквозь поцелуй. Его губы так мягко растягиваются, и это неловкое движение кажется живым и очаровательным, Цингэ просто не может остановиться, целует в ответ, перехватывает инициативу, вжимает в себя мужчину, словно тот снова вывернется и уйдет. Осень прекрасна, она талантливый художник, аляпистыми красками размазавший румяную пастель по древесным кленам. В поцелуе задыхаешься, дышишь тяжело, тянешься к любимому за новый поцелуем, и так до бесконечности, пока студеный воздух октября не проберет до костей беспечных влюбленных.