Желаю тебе удачи на завтра

Осыпались грозди скучного мира

Телами без жизни, без цвета и мнений.

Разбитые лица прохожих в бахилах,

Хранящих стерильность без изменений…

Апрель, 2020 года.       С каждым мгновением, появляющиеся, словно из ниоткуда, детали пейзажа, все дальше и дальше, будто по волшебству — все четче — давали понять, что бесконечная темень сменяется восходом солнца, и вот-вот была готова повинно преклониться пред его непосильным и нетерпимым светом, падая на колени, пятясь назад, признавая его величие — ночная слепота отползала на Запад, не сводя туманных, холодных как сама смерть очей с горизонта.Вот, повиднелись первые очертания непонятных нагромождений, так похожих на неровные скалы, или нечто разрубленное на много кусков и сваленное в одном месте, создавая явные неестественные неровности, скрывающие что-то важное позади — еще такие серые, с едва уловимым зеленым оттенком, видимо, проецируемым первыми отблесками солнца через едкий дым с характерным запахом прожаренной древесины с примесью лака, эмалированной краски и человеческих волос. Пару шагов вперед по неровной каменистой местности между этими нагромождениями-вратами, и уже виднеются вдалеке, отличные от цвета неба горы, такие далекие.… Только начнешь всматриваться, прищурившись, как они мигом пропадают, скрываются быстро гонимым туманом-дымом, казалось, навсегда окутавшим долину, не давая никаких подсказок, куда идти… и зачем…              Под ногами звук шаркающих друг о друга — от малого до велика — камней да валунов неестественного происхождения, ставший привычным, как шепот ветра, щебетания птиц и громыхания дождя — чего-то столь частого, что крайне легко от него абстрагироваться и не замечать как само собой разумеющееся. Ядовитый смог тяжкой пеленою, проносящийся с неадекватной скоростью в непонятном направлении, для каждого, кто смотрит со стороны, вызвал бы ощущение, что гуляет сильной ветер, просто ураган; однако же, на удивление, даже самого легкого, но ни одного дуновения ветра на самом деле не было вовсе. Потоки грязного воздуха, уже достаточно пронизанные светом, похожие на песчаную бурю из красно-коричневыхчастиц или на нечто, что смогло бы окрасить облака в противные глазу темные, кровавые оттенки с примесью земли, громадным бременем сваливающихся с неба, погружая все сущее в неимоверный трепет перед силами стихии.… Которая, увы, не причем.… И, увы, за последние то ли два то ли три месяца — считалось привычным явлением и будто естественным, как дождь в амазонских лесах, как вода в океане…              Очертания пути, что пролегал среди таких суровых видений, еще год назад, и даже меньше, представлялись прекрасным природным местом с красивыми кирпичными постройками непонятной формы, окруженные низенькими пихтами, а в вдалеке виднелись фруктовые деревья, на цветение которых приезжали туристы со всех уголков, чтобы на какое-то время отключить сознание, почувствовав себя частью мира и экосистемы.В настоящий момент и не понятно — остались ли они, или стали жертвами бездушного дыма, сжигающего всю прелесть естества.… Но факт, что от кристально-оранжевых, слегка запыленных, но таких ярких кирпичных домиков с добрыми на редкость и счастливыми жителями остались серые, местами бордовые камни, раскиданные по всей видимой площади, метров 5-6, если не меньше…., а дальше непроходимый барьер пыли, витающей и кружащей с большой скоростью.… Снова бытие утонуло в слепоте темного пепла, смешавшимся в столь стремительные потоки вещества, окрашивая его в еще более мрачные оттенки. И воспоминаний о счастливой жизни, похороненной под грудой булыжников, накрывал черный теплый безжизненный «снег», который больше не растает…              Люди, что же вы наделали…

***

      

… Идут — не смотря друг на друга — и только

      

Исчезнут с радаров взаимного поля,

      

Песком унесутся течением в стоки –

      

Затопят дороги, и ноют от боли…

             Окруженной вездесущей пылью с хлопьями выгоревших надежд на счастливое будущее, составляющей большую часть процентов видимого вокруг пространства, стоял гул, чем то напоминающий работающие где-то за горами фабрики, но такой ровный и не резкий: то поднимался — похожий на детские предсмертные крики, то опускался протяжным басом как скрежет какого-то непонятного материала, но достаточно глухого и далекого, чтобы списать его на обычный ветер, которого вовсе, по видимому, не планировалось.              Осторожный, но бесстрашный тяжелый шаг ступал уже не слышим в тяжелом воздухе, отдавался сомнительным эхом от сбегавшей почвы-камней, скатывающихся в глубокие трещины при давлении на них, скажем, веса человеческого тела, решившего ступить ногой на казалось устойчивый валун… Он шел, и шел прямо, неважно куда — ничего вокруг ни разглядеть, ни понять… Он не знал, где находится, что идет по останкам кирпичных домов, которые так любил разглядывать и фотографировать, однажды.… Не знал, что под камнями крошатся кости людей, вероятно, сумевших поддержать его в свое время.… Но за такую «способность» заплатившими сполна, и теперь их наградой остались только пепельные камни, придавливающие то, что могло быть кем-то любимым, и ожидаемым, а по ныне — мертвым … об этом, Он, конечно же не знал, и более того — не задумывался.              Солнечный свет, где то за километровым плотным слоем ядовито-красного барьера-тумана с трудом пробивался, чтобы встретить что-то живое в этом месте, но проигрывал борьбу раз за разом нескончаемым летящим во все стороны хлопьям того, что осталось от построек, деревьев, людей, деревянных домиков и красиво ухоженных газонов с белоснежными будками, украшенными красивыми узорчатыми гребнями из пластика, напоминающими цветочные гирлянды всевозможных оттенков… Едкий воздух (если его так можно назвать) выжигал глаза, щипал раны, пах омерзительной резкой кислой субстанцией чего то сгоревшего, оставляя привкус смерти во рту.       Сцарапанное углублениями, как каньонами с высоты птичьего полета, лицо шедшего напоминало пустынную местность — безжизненную, запачканную слоями того, что, по-видимому, когда-то было землей или кровью, скрывалось за большим, растерзанным капюшоном, накинутым как шапка — не прикрепленный ни к чему, буквально вырваннеожиданным порывом из ниоткуда появившегося ветра, унесшим остатки ткани в неизвестном направлении в пылевые кровавые облака, шуршащие повсеместно. Словно ничего не произошло, Он шел дальше, не моргнув, не пошевелив ни единым мускулом на лице, волоча за собой свинцовые, израненные руки. Больше походящим на деревянную когтеточку для кошек, что не повезло оказаться среди сотни маленьких хищников, инстинктивно крошащих любую твердую поверхность, растерзанную, только с кровоточащими углублениями рваной материи и кожи — единственное отличие.       Каменный настил постепенно стал изгибаться вниз, спускаясь куда-то в глубину, принося риск покатиться вместе с остатками домов вниз и быть под ними похороненным заживо, как и владельцы некогда прекрасной долины. Он шел, смотря вперед, оступившись на одном из кирпичных обломков, попятясь вниз по направлению в пыльную неизвестность, с непомрачимым выражением лица, повалился мертвым телом на серые осколки твердой материи. Под завывания усиливающегося ветра и сомнительный гул в вышине, Он, потянувшись дрожащей рукой, облокотившись на валун, скатившийся секунду назад ему прямо к ребрам, попытался подняться, не издавая ни звука, соскользнул, но успев потянуться всем телом, перевернувшись бедрами, болезненно уселся на более гладкий участок, издавая шорох волочащимися ногами по острому кирпичу. Болезненное выражение лица, открывшего рот парня поднялось, еле пошатываясь, к тому, что должно было быть небом, напряглось криком, мышцы на шее вытянулись в линии до самой челюсти, натягивая, исполосовали буграми кожу, но звука не последовало…. по грязным щекам хлынули слезы, омывая бороздки в темном налете, обнажая чистую дерму. Судорожно подергивая плечами…поддергивающейся челюстью… всхлипывая без единого звука, Он внешне напоминал сломанную заводную куклу, которой не хватило импульса механизма, чтобы продолжить какое-то движение, застывшей в одной позе и демонстрируя «предсмертные» подергивания. На шее в передней части, ближе к ключицам, омывались слезами ржавые металлические прямоугольные пластины, словно являющиеся частью кожи. Все продолжалось недолго, спустя всего секунд пять, издавая звук наподобие легкого щелчка пальцами с ярко выраженной хрипотой как бы подавившись, Он судорожно съежился в резкой боли, хватаясь правой рукой за горло большим и указательным пальцем, избегая пластин, левой закрывая рот, сморщившись каждой мимическим мускулом и уже наклонившись к земле, подрагивая всем телом.Грязные слезы одна за другой падали на пушистый, пыльный настил, окутавший ноги пепельными хлопьями.

***

      Прошло какое-то время, прежде чем Он смог подняться на ноги и хромая, продолжить путь, израненной, дрожащей и неловкой рукой вынимая впившиеся в грудь твердые осколки камней. С каждым шагом, неровная поверхность пути менялась, становилась более похожей на почву, и вот, спустя еще пару шагов, ноги коснулись мягкой, пружинистой земли, характерно, но мягко проваливаясь от каждого шага. Он уже и не помнит, когда последний раз видел землю, чистую, пахнущую чем-то кислым, пряным и разложившимся, цветущим.… И хотя в этот момент создавалось впечатление, что он ступает по грязному, полностью черному снегу, где то в глубинах сознания и максимально мимолетно пронеслись воспоминания о деревенской даче, огороде, на котором мать заставляла ухаживать за овощной культурой, пока лечилась в санатории от ЭМИФ… Он и не успел, как ни странно, понять, что думает о подобном…       Ветер постепенно стихал, не мешая дальнему жуткому гулу, пугающему пустоту со всех сторон, устраивать музыкальное сопровождение все такому же осторожному шагу парня в неизведанное направление. Спустя час, ветер стих окончательно, оставляя кружащиеся в неторопях хлопья черно-платинового пепла медленно оседать на окружающую почву, словно сбив их с дикого маршрута, дезориентировав, оставив на самотек, потерявших дорогу… Он, вероятно, чувствовал себя как эти темные снежинки — потерянным и забытым, только тронь — и превратится в прах, оставит сажу на пальце, потертую о куртку и забытую в бесконечном потоке жизни… хотя, скорее, смерти.              Он — один, отвергнутый близкими, отвергнутый своим домом, теми, в которых когда-то верил и возможно, любил.… Но живой, насколько это могло быть возможно. Покрытый слоем пепла, Он в неспешном падении черного снега, увидел выбивающийся из тумана смазанный темный образ того, что — подойдя ближе и разглядев — когда-то было то ли стеной, то ли толстым известняковым забором белого цвета, потрескавшегося от механического воздействия по всей площади… стоящем в темно-сером поле, окутанным бесконечным безжизненным туманом, из седого цвета переходящий в бордово-красный, стоит только поднять голову. С видимым напряжением и осторожностью, присев рядом с грудой камней, что когда-то являлись единым целым с постройкой, видимо, еще совсем недавно, Он прильнул к поверхности лопатками, задернув голову, затылком ощутил прохладу, пока пепел покрывал его измазанное лицо с высохшими слезными устьями из грязи.              Он видел сны. Непонятного однотонного содержания — в красных, мрачных тонах… Эхом доносившиеся крики то сверху, то с боков, и мужские и женские, и взрослые и детские… окутали как одеяло, как мешок даже, заглушались в голове, сдавливая сосуды, изнутри давлением растягивая череп.… В следующее мгновение, он уже стоял в грязной комнате со стенами в клеточку, глянцевые, болотного цвета. В тусклом свете конвульсивно мерцающей голубоватой лампы — она покачивается из стороны сторону… пространство резко задрожало.… Одна из стен превращается в металлическую решетку, осыпаясь песком… за ней ходят тени и хихикают, танцуют что-то, вплывают в одну точку и расходятся, перемещаются в пространстве и словно их все больше… и больше.… Потом все стихает; стоящие неподвижно тени с усиливающимся шипением, подобно тысячи кобрам, смотрят, покрываются красными неоновыми насечками, в ту же секунду распахнувшихся бледными глазами, брызгая кровью, дрожащими, смотрят прям на него под усиливающееся со всех сторон шипение, переходящее в резкое визжание, напоминающее скрежету. И снова, резкая тишина… Он видит себя со стороны, с затылка, стоящим в темном пространстве с непонятным пожаром в самом дальнем конце нуарного поля, озаряющим горизонт неба оранжевыми оттенками… а дальше, … а дальше… множество тел, как хлопья пепла, кружат и неторопливо снижаются, все ближе к земле… и чем ближе, тем больше покрываются порезами, истекают кровью, начинают дрожать… и в следующую минуту, коснувшись земли, вспыхивают фиолетовым пламенем, корчась и извиваясь в«эпилептическом приступе», оставляя лишь хрипящие последним выдохом обгорелые, дымящиеся черным, как смоль, дымом кости….

***

      Вытирая рукой лицо, смахивая с нее слой легкой пыльной материи, Он, резким выдохом из носа, разгоняя пепел, медленно открывая глаза, прищуриваясь, осмотрелся по сторонам, затем, на себя. Его ноги были в цвет окружающей почвы, в воздухе по-прежнему пахло гарью чего-то маслянистого, пластикового.… Изредка отдавало запахом подгорелой плоти…       Неспешно отряхнув себя руками, размазав черную сажу по всему себе, Он достал из внутреннего кармана черной, нефтяной куртки сверток из газет. Поспешными движениями дрожащих пальцев, разрывая обертку, извлек из нее что-то похожее на пласт зажаренного старого хлеба. Порывшись в обрывках бумаги, чуть не выронил еле приметный узелок пакета, на ощупь, с чем-то вязким. Взяв за кончик пакета, потянув вверх, тот сразу, как моток ниток, выпрямился под тяжестью содержимого, нечто похожего на вишневое варенье. Скрутив края, Он аккуратно вывалил горсть фасолинок в томатной пасте на хлеб, резким движением принялся откусывать твердый тост, забыв о пакете в руке, издав звук, будто переломил множество маленьких прутиков сухих деревьев, сложенных в пучок. Долго пережевывая затвердевший хлеб, с особой тщательностью, с некоторым жалостливым видом, проглотив, дернулся — мышцы на лице, словно нервный тик, с правой стороны съежились в легкой судороге, быстро сошедшей на нет. Из зажмуренных глаз потекли редкие слезы, пока Он, поднимая руку, пытался схватиться за горло, но казалось, боялся этого больше всего.Несомненно, что данный процесс доставлял болезненный дискомфорт.Положив странный бутерброд на колени, отлепил от руки пакет и бросил в сторону. Раньше он бы не похвалил себя за такой акт вандализма.… Сжав зубы, другой рукой нащупал во внутреннем кармане смятую небольшую прозрачную бутылочку, размером, скажем, с пачку сигарет, на половину полную кристальной жидкости.Ощутив в том же кармане, в первую очередь, нечто похожее на тоненькую книжку, продемонстрировал облегчение, мягко и медленно, но звучно выдыхая воздух из носа. Выпив теплой воды, нагретой от собственного тела, Он с удовлетворением, закрыв глаза от явного наслаждения, обрушился на постройку (то, что от нее, конечно, осталось), выражая видимое спокойствие. Как странно, но Он не заметил, что это впервые за этот год он позволил себе нечто похожее на улыбку.       Закончив прём пищи, если это можно так назвать, Он еще раз оглянулся по сторонам, высматривая следы на бархатной черной земле. Не найдя, за что зацепиться взглядом, медленно поднялся на ноги и поторопился отряхивать себя. Осмотрев грудь сквозь прорезы ткани, оттягивая исполосанную то ли кофту, то ли футболку в сторону, убедился, что никакие из многочисленных порезов не кровоточат, с облегчением выдохнул через нос, обернулся, и внимательно стал разглядывать то, что когда то было каким-то строением. Окружение стало слегка темнее, что предвещало наступление ночи. «Уже… и снова так внезапно» — неохотно подумал Он, глядя вверх, обнажая ржавые тоненькие пластины на своей шее. Ночь считалась не самым приятным временем, мало того, что в подобном смоге даже днем невозможно передвигаться, постоянно борясь с ощущением, что ходишь кругами, а говоря о полной темноте… не трудно предположить, что не каждый ум способен справиться со слышимыми, похожими на бесконечные сменяющиеся крики где-то вдалеке непонятными звуками, при этом, не видя даже собственных пальцев.Хотя, Он, казалось, не сильно беспокоен об этом. Распахивая левую часть куртки, еще раз осмотрел выглядывающую из глубокого кармана черную книжонку с тоненькой местами глянцевой, потрепанной обложкой, положил в тот же карман измятую бутылочку, жидкости в которой осталось разве что на пару глотков. Обойдя небольшую постройку-развалину, Он двинулся в путь, прихрамывая по мягкой поверхности в туманную даль.       Небо спешило темнеть, слиться с цветом падающих хлопьев пепла. С Востока бежала ночь, не спотыкаясь, возвращая в сознание мысли о мрачном настоящем, разрушая все то, что могло остаться от чувства безопасности и комфорта…

…Дрожащей рукой перекрою свой взгляд

Отвернусь, спотыкаясь, от мерзкого зрелища.

Напишу пару строк в дневнике невпопад,

Закрыв двери наружу на ключ.

И прощай.