Предатель

Шелест листьев. Холодный ветер, который как-то проникал за деревья, нещадно трепал одежду стоящего у края дороги человека. Тот дрожал, но не уходил, дожидаясь кого-то. Обняв себя, он всхлипывал и вздрагивал от громких шумов, как падение ветки или чего-то ещё. И вскоре, он дождался. — О, так ты пришёл, — Прошептали позади — Д-да… — Запнулся человек на этой фразе. Он дрожал, точно лист осины, когда представлял, что находилось за его спиной. Несколько тонких рук оплели его тело, и существо наклонилось к его уху. Примерно на уровень своих глаз. Рот приоткрылся и демон произнёс: — Как было мило с твоей стороны оказать нам помощь! Человек не двигался. Кажется, даже не дышал… Он просто смотрел вперёд себя, чуть приоткрыв рот и часто дыша. Капелька холодного пота стекла по виску. Демон криво улыбнулся. Его глаз на лбу и глаз на месте рта сфокусировались на дрожащем человеке и прищурились. Рты на месте глаз исказились в кривых ухмылках. Существо наслаждалось страхом, которым разило за километр. Наверняка прибежали бы и другие демоны, если бы ходили рядом, но их не было. Противно рассмеявшись, коротко и рвано, демон коснулся повязки на глазу у Котаро и сорвал её, нарочно оцарапав короткими ногтями щеку. Открылся вид на покрасневшее глазное яблоко, с искривившимся и потёкшим зрачком. Боль от него острой иглой пронзившей ноющий глаз. Капля крови стекла вниз, и тот вскрикнул. — Хантенгу скоро придёт, — Гёкко отстранился от человека и переместился в горшок справа от тропы. — И подумать невозможно, что в деревне найдётся такое отвратительное создание как ты. Катаро по прежнему дрожал, но на этот раз и от боли, которую вызывало прикосновение. Попытка вырвать ему глаз не увенчалась успехом, не по причине слабости Гёкко — наоборот, он с лёгкостью бы вырвал ему и зубы, и язык, и маленький язычок в горле… — но по причине предложения нечто большего, чем свою смерть ради извращённого искусства. Только от одной мысли о том, что ему сломают руки, разорвут ноги и вскроют живот, вытаскивая наружу внутренности, а потом съедят… Его разум мутило, а г горлу подступал комок. Нет! Он не мог так просто умереть, тем более по чистой случайности выловленный вместе с какуши по дороге в город, от демона! Скрип когтей по земле, противный, что в ушах закладывало, послышался снизу, и появилось ещё одно не менее противное существо. — Пугающее время… — Прохрипело оно, приподнимая стариковскую искажённую голову с рогами и крупной шишкой на лбу. — Ужасное… В это время и происходит всё страшное… — Ах, Хантенгу! Ты как обычно, — пропел Гёкко. — Тебе не хватает расслабленности! Я подарю тебе горшок, чтобы ты мог посадить в него что-то, к примеру, цветок… «Да что, чёрт возьми, тут творится?» — Нервно сглотнул скопившуюся во рту слюну кузнец. — «Они что, совсем не…» —… Руку, или голову человека… — Перечислял Гёкко, нарочно растягивая слова и смакуя их. Столько страха за свою жизнь он ещё не видел. Всё тело тряслось, и когда демон «искусства» приблизился к этому человеку, он задрожал ещё сильнее. Гёкко провёл по его щеке рукой с виска и выдал лёгкую пощёчину. — Веди нас. На негнущихся ногах, едва делая шаги, кузнец побрёл в сторону деревни. Но услышав короткое «быстрее» зашагал как можно скорее.

***

— В-в-во-вот он-н-н-на… — Котаро указал вперёд. Огни из окон, которые в ращелине гор было практически не заметить, светили ярко, если подойти с нужной стороны. И были таким своеобразным спутником. Какуши на пути были, но демоны были быстрее и свернули им шеи. Кузнец видел это своими глазами, и когда кровь из разодранной шеи одного из них попала на его одежду, он всхлипнул. Такую же, только более кровавую картину он видел неделей ранее, когда эти же демоны ночью отловили его и какуши. Попытка сбежать из деревни в город провалилась, и ему пришлось выкручиваться, чтобы Гёкко не вырвал ему глаза. Но с одним у того почти получилось… — Превосходно! — Стал медленно аплодировать демон искусства. Самодовольство росло с каждой секундой. Уж сейчас Музан-сама будет доволен! И точно повысит его… Насчёт Хантенгу демон искусства сомневался. Хантенгу же, бормоча что-то про проклятия и несчастья, скребя ногтями, пополз в деревню. Вдох выдох, спокойно… Кузнец уже привёл их туда, куда им хотелось… Многорукий обещал его отпустить… Отходя спиной, Котаро тихо, хоть и нервно посмеивался. Свободен, он свободен, он будет жить, он может идти… Но споткнулся о горшок и упал. Гёкко мгновенно оказался рядом, и хватит того за руку, потянул за собой в горшок. Котаро не успел даже вскрикнуть, его тело пронзило сильной болью. Сломанные рёбра пробили лёгкие и повредили сосуды, челюсть треснула, как и половина черепа и глаз окончательно превратился в белое месиво с примесью крови. От его плоти откусили несколько крупных кусков. — Фе, какое жёсткое мясо у кузнецов… — Пробормотал Гёкко, спускаясь вниз и ставя горшок на дороге. Как раз кто-то спускался по лестнице, явно с горячих источников. — Может, хоть у этого будет получше?