Абонент не отвечает

      Луч солнца бессовестно заглядывает в окно огромной спальни и ползет по подушке, касаясь макушки спящего Чуи, отчего его окрашенные червонным золотом волосы разгораются всеми оттенками пламени.       Вчера они с Осаму снова не задернули на ночь шторы плотнее, забыв о том, что утром в окно спальни будет светить солнце, и кому-то из них придется выползать из постели, чтобы сделать это в надежде поспать еще немного. Сегодня солнце решило разбудить уснувшего справа Накахару, все ближе подбираясь к его лицу с забавно нахмуренными бровями и плотно сжатыми веками с пушистыми ресницами, чуть подрагивающими от щекочущего их света. Еще немного, и небесное светило пригреет так сильно, что он проснется.       Но Дазай не позволит этому случиться. Будить его Чую может только он сам и только так, как захочет он, Дазай. Он крепче обнимает спящего за обнаженную талию и, обхватив его тело, перетаскивает на свою сторону огромной кровати. Тот что-то фырчит во сне, но когда солнце перестает светить ему в лицо, кажется, засыпает крепче. Нет уж, соня, так не пойдет.       Уснули они поздно. После долгого времени, когда не было возможности увидеться и побыть вдвоем, никак не могли утолить адский голод друг по другу, прекрасно зная, что с наступлением утра каждому предстояло вернуться на свою сторону добра и зла. Только принадлежность к противоположным сторонам нисколько не умаляла того факта, что они не могли друг без друга, время от времени встречаясь в квартире главы исполкома. Всерьез думая, что ни одна живая душа не в курсе отношений между принципиальными врагами…       Дазай прижимает Накахару к своему согнутому телу и с удовольствием чувствует бедрами теплую нежную кожу его ягодиц. Легкое покрывало сползает с Чуи, открывая ненасытному взору Осаму спину с легкой россыпью рыжих веснушек и несколькими шрамами от давно заживших ран. Он может любоваться ими вечность, целовать каждый из них — до второго пришествия. Оставлять на прекрасной коже метки своей отчаянной страсти — всегда. Пока смерть не разлучит их.       Длинные пальцы легонько ведут по коже, нежно обводя рельеф грудных мышц, задевая бусинки сосков и мягко с ними играя, отчего по коже спящего Накахары пробегают мурашки. Он не просыпается, только слегка постанывает и выгибается во сне. Дазай опускается ниже, ласкает живот, обводит выступающую тазовую косточку и ведет пальцами вниз по бедру Чуи. Эта неспешная ласка обожаемого им до кончиков ногтей на изящных маленьких ступнях тела так заводит его самого, что его плоть поднимается и упирается в ложбинку между Чуиных крепких ягодиц.       Рука Дазая скользит вверх к промежности Накахары, мягко оглаживая мошонку, медленно дразнит его член, ласкает головку и задевает уздечку, двигается по всей длине, заставляя его налиться кровью и затвердеть, обводит набухшие венки. Чуя больше не притворяется, что крепко спит, но не поворачивается к Осаму, принимая правила этой ленивой любовной игры. Он выгибает спину, тычась задом в член Дазая, и мурчит как кот, которого чешут за ушком. Его самого за ушком ласкают губы Осаму, который откидывает в сторону спутанные рыжие прядки, открывая изгиб белой шеи, на которой тоже красуются несколько бордовых засосов. Осаму с довольной улыбкой констатирует, что Накахаре не прикрыть их никакой одеждой или чокером.       Влажный кончик языка Дазая проходится по ушной раковине Чуи, зубы слегка прикусывают мочку, а ладонь снова ныряет под покрывало и продолжает ласкать каменно стоящий член Накахары, сочащийся смазкой. Тот тихо и невероятно эротично постанывает, еще сильнее выгибается и трется ягодицами о стояк Дазая, заставляя его судорожно выдыхать и стискивать зубы, чтобы самому не застонать от возбуждения и не сорваться «с места в карьер» с взятого им медленного темпа ласк.       Осаму выцеловывает каждый сантиметр шеи Чуи, спускается влажной дорожкой к плечу, переходит на лопатку, вылизывая и прихватывая зубами нежную кожу. Чуя такой вкусный, что Дазай готов пробовать его бесконечно. И на вкус его тело не сравнимо ни с чем другим — губы, хранящие вкус дорогого вина или влажная от пота, соленая кожа. Терпкая смазка, которую Дазай собирает губами и языком с головки, когда ласкает ртом член Накахары, или его сладковатая сперма, которую Дазай всегда глотает, когда Чуя кончает ему в рот, а потом вылизывает до капли.       Осаму проводит от основания члена Чуи к набухшей головке и собирает пальцами капли предъэякулята, заводит руку между его ягодиц и легонько размазывает капельки вязкой жидкости вокруг еще не сомкнувшегося после ночных утех отверстия. Боясь доставить Чуе неудобство и причинить сейчас лишнюю боль, он пробует вставить один палец и внимательно ловит реакцию Накахары. Но тот лишь сильнее подается назад, льнет задом к ласкающей его ладони и сжимает простынь пальцами вытянутой руки, попадающей в теплую полоску солнечного света на постели. Дазай ненадолго отрывается от Чуи и отыскивает за подушками флакон массажного масла. Вчера они пользовались им за неимением смазки, которая закончилась еще в прошлый раз, а Накахара, забегавшись на заданиях и утонув в море отчетов, просто забыл ее купить. Дазай не сомневался ни секунды — кроме него, у Чуи никого нет, но взял на заметку в следующий раз самому зайти в аптеку. Презервативами они не пользуются давно, доверяя друг другу полностью и кайфуя от ни с чем не сравнимых, настоящих ощущений незащищенной близости.       Налив немного масла на ладонь, Дазай стягивает с них обоих покрывало и откидывает его в сторону, обнажая охренительно красивое тело Чуи. Широким мазком наносит масло между его ягодиц и вводит в его нутро сразу два пальца, медленно прокручивая их и погружая как можно глубже, чтобы достать до чувствительной точки внутри. Чую заметно потряхивает, он прерывисто дышит и сильнее хватается за простынь, норовя разорвать ее сильными пальцами. С его губ уже готова сорваться мольба перестать его мучить прелюдией, терпение уже на пределе. Вытащив пальцы и добавив еще немного масла, Дазай толкается головкой и медленно, сантиметр за сантиметром, наслаждаясь, входит в Чую, который замирает, чтобы тоже сполна насладиться медленно заполняющей его нутро плотью, сходя с ума от желания насадиться еще сильнее. Дазай входит полностью и останавливается, упиваясь узостью Накахары, смыкающейся вокруг его члена. Так близко, кожа к коже, ягодицы Чуи касаются его живота. Тот подается назад, призывая Осаму к активным действиям. И он начинает двигаться, но так же медленно и сладко, доводя партнера до исступления этой тягучестью, заставляя еще сильнее прогибаться в пояснице и льнуть. Чую ведет от того, как Дазай над ним сейчас издевается, заставляя терять остатки разума, стонать и хвататься перекинутой назад рукой за зад партнера в попытке заставить его ускорить толчки. Но его рука накрепко перехвачена пальцами Осаму, послушно заведена вперед и прижата к простыне там, где постель нагрета солнечным светом. Дазай всё же ускоряется, его пальцы переплетаются с Чуиными, сжимают их. Ладони скользят по простыне от их общего движения, поднимая в полоске падающего от окна света танцующие в воздухе пылинки.       Накахара теряется во времени и в тягучих толчках Дазая, ему кажется, что эта сладкая пытка длится уже целую вечность. Его собственный орган болезненно ноет от желания кончить, а все тело выгибает судорогой от ощущений, которые доставляет ему член Дазая, скользящий внутри и с каждым толчком проходящийся точно по простате. Осаму знает его тело гораздо лучше него самого, всегда выбирая угол и силу толчков так, чтобы довести Чую до оргазма, даже не прикоснувшись к его члену. В этот раз также — он громко стонет имя любовника и кончает себе на живот, пачкая спермой постель, так и не успев попросить Дазая подрочить ему. Тот кончает следом, изливаясь внутрь Чуи со стоном, достойным порнушного Оскара, содрогаясь, вжимаясь в его все еще дрожащее от оргазма тело и стискивая его пальцы своими.       Придя в себя, он выскальзывает из расслабленного нутра Накахары, отпускает наконец его руку и обнимает, прижимая спиной к своей груди. Они оба чувствуют, что сегодня всё по-другому, их ощущения совсем не похожи на тот острый сумасшедший кайф, который они ловят друг от друга, воруя минуты у той жизни, что ведут изо дня в день. Такая неспешность, будто впереди целая жизнь, каждое мгновение которой принадлежит только им двоим.       — Доброе утро, — Чуя поворачивается к Осаму и довольно жмурится от приятной истомы, поселившейся в теле после классной утренней зарядки.       — Доброе, солнце, — отвечает Дазай и приникает губами к мягким губам Накахары.       Они долго и невероятно медленно целуются, как будто до смерти изголодавшись по губам друг друга. Потные, растрепанные, перепачканные и прекрасные в своей бесстыдной наготе. Совершенные половинки, идеально дополняющие друг друга.       — Хочешь, я позвоню Мори и скажу, что у тебя сегодня выходной? — Осаму спрашивает, не особо рассчитывая услышать положительный ответ на предложение забить на работу.       — Переезжай ко мне, — почему-то произносит Чуя, — к чертям всех.       — Ладно, — этот короткий и простой ответ Дазая заставляет Накахару в удивлении вытаращить на него глаза.       — Вместе в душ? — Осаму делает вид, что не заметил удивленно взлетевших тонких бровей.       — Не-а, задернуть эти грёбаные шторы и спать, скумбрия!       Пока они спят, на столике в гостиной уже который час разрываются от беззвучных звонков и сообщений телефоны. Абоненты сегодня временно недоступны для всех, кроме друг друга.