Дорога в ад из одуванчиков

Самая неприятная тишина там, где много людей молчат.

Мария Петросян

Где-то в городской пыли, в стороне от многоэтажек, спрятан от посторонних глаз Серый Дом. И как бы вам не хотелось, ни один день вашей жизни, не сравниться с днём прожитом среди людей, которые осознанно отказываються от собственных имён, принимая временами нелепые, смешные и даже абсурдные клички. Для многих разнообразие психологических и внешних особенностей может стать катастрофой. Хотя, все что я сейчас вам скажу — лишь расплывчатое обозначение Дома и его обитателей. Но даже в таком необычном месте, живность можно разделить на группы. Начнем с самой простой и местами даже заурядной.

***

Светлый класс, наполненный изрисоваными партами, ругательства, написанные крупными буквами на стене, и завявшие цветы на столе учителя. Все это невероятно ущемляло идеалистическое мышление Джина. Заезжая на коляске в помещение, парень брезгливо осматривается как в первый раз. Он любил приходить первым, заставляя чувствовать свою стаю виноватыми, будто они опоздали. Привычно занимая свое место у окна, вожак проводит кончиками пальцев по рукописной книжечке, которая разрушила множество спокойных дней стае Фазанов, именно так они себя называли. Вскоре, в классе стали появляться остальные колясочники и виновато пряча глаза, разселись по своим местам. Сделав привычные ежедневные объявления, Джин, как ни в чем не бывало, замолк. Но не прошло и 2-х минут, как тройняшки раскинулись в порыве возмущений.— Мы единственные здравомыслящие умы в этом триклятом доме! - Возмущался Нуф. Ниф и Наф, его братья, активно соглашались. Их боязнь тишины была очевидной. Именно они были вестниками для Фазанов, собирая сплетни со всего Дома, выискивая яркие события, они готовы были собирать падаль, которую другие предпочли бы забыть, тройняшки были единственными, кто общался с другими обитателями Дома, кроме состайников. Остальные не особо их слушали, и предпочли внимательно рассматривать потолок. — Мы помогаем друг другу! Пока эти ненормальные перерезают глотки состайникам! -Почти визжал Наф. Так бы все и продолжалось, пока Джин не хлопнул ладонью по столу, призывая к молчанию. От его вида становилось страшно до дрожи в коленках. И попробуй потом сказать, что он не вожак. Заткнувшись, стая обратила на старшего свои взгляды. — Скажите, что конкретно произошло. - Спокойно произнес Джин, растягивая слова. Остальные утопали в его голосе, хищно сверкая глазами. Фазаны отличались особой жадностью, в которой поглощали вожака как пищу, готовые в любой момент наброситься за малейшую трещинку в порядке. К счастью, Джин умел придавать кровожадности этих детей тень идеализма и аристократичности. Молчание нарушил Ниф. Самый собранный из тройни, у него одного была привилегия говорить с Джином напрямую.— Крысы убили состайника. Его кличка — Фараон. Он был убит кухонным ножом в учительском туалете. - После известия каждый Фазан отреагировал по-своему. Кто-то прискорбно опустил взгляд, а кто-то злобно стучал пальцами о стол. Вожак лишь безразлично пожал плечами и серьезно ответил, что бы смысл дошел до всех присутствующих. — Они лишь дикие животные, не забывайте об этом. Мы — любимчики Директора, наши привилегии обеспечивают нам полную защиту. - Колясники активно закивали. Кто знает, как бы это закончилось, не будь Фазаны законопослушными мальчиками. По окончанию уроков вся стая выстроилась в ширенгу по двое, как в детском садике. Никто не хотел показаться слабым и трусливым, впоследствии последних известий, так что каждый выходил из класса порознь, практически не переговариваясь. Такая делегация весьма глупо выглядит со стороны, и добиралась до общежития особо заметно. Каждый Фазан опасался столкновений с Крысами в тот вечер. Так что и представители весьма грубой, по их мнению, культуры, не упустили шанс поиздеваться. Тихо идя следом за невинными Фазанами, каждая Крыса пафосно по-брякивала кастетами, цепями и другими яркими металлическими предметами их одежды. Создавая вид охотников, Крысы лишь утверждались за счёт колясочников. Другие же стаи, смотря на происходящее, не одобряюще скрывали взгляды. — Это все Табаки виноват! - Тихо проскрипел Ящер, недовольно отмахнувшись от смотрящих на него людей, если их так ещё можно назвать, хищные взгляды упивались страхом Фазанов и лицемерием Крыс. Джин замыкал этот строй и отгонял от младших особо надоедливых Крыс. Все знали: обидеть Джина — значит обидеть Директора. А вылететь в Наружность к серым новостройкам никто не хотел. По крайней мере сейчас, когда в Доме так интересно. Зайдя в комнату группы, в глаза сразу бросались лозунги и послания: «Соблюдай тишину, не мешай соседу», «Страдаешь бессонницей — обратись к врачу» и тому подобное. На окне висел лист с распорядком дня, расписаный с утра до самого отбоя, который наступает строго в девять часов. Так же, он заслонял окно, мешая свету попадать в помещение, вследствии чего, темнота создавала особо таинственный вид идеально чистой комнаты, от которой за километр пахло химической обработкой. Фазаны выдохнули с облегчением. Хотя и понимали, что самое трудное впереди, что бы не столкнуться ни с кем из опасных жителей Дома, на ужин они не пошли, так и лягли спать голодными. Никто из них не мог заснуть, скорбящий вой Крыс звучал по всему Дому. Грубые низкие голоса переплетались с высокими, девчачьими, а это значит, что даже Крысы с женского корпуса оплакивали смерть Фараона. «Скорбный плач» в Доме был особой традицией, которую не выполняли только Фазаны, они ведут жизнь, полностью расписанную предписаниями и рекомендациями, которые никто не смел нарушать, в которых было и правило о соблюдении тишины после отбоя. Внезапно, посреди воя раздался голос самого младшего учасника стаи, Сип, как назвал его сам Джин, на удивление был слишком любопытным, как для Фазана. — Почему мы не можем присоединиться к скорбному плачу? - В перемешке с осуждающим шиком, недовольным охам и многим другим знакам осуждения, Сипу ничего не оставалось как прижав голову к подушке, забыть о возможности отдать дань уважения одному из самых смелых жителей Дома. Плаксивый крик, возможно, был услышан в преисподне, и демон спустился в мрачную обитель, что бы заткнуть скорбящих, иначе как объяснить внезапную тишину около 4-х утра.