Ее убийца - его скрипачка.

Пятый никогда бы не мог подумать, что это будет последний раз, когда он сидел за обеденным столом среди семьи.       Он считал, что готов. Думал, что лучший среди этой команды. Нет, он знал о своём превосходстве. В итоге это привело к необратимым последствиям, которые парень хотел бы забыть. Навсегда.       Прошла какая-то доля секунды после перемещения во времени. Наступила тишина, пыль, заполнившая свежий воздух, закрыла голубизну небес, развалины, выцветшие вывески магазинов — всё это встретило Пятого. Абсолютная пустота, ни единой живой души. Оглядевшись, он понял, что находится на знакомой улице, недалеко от родного дома. Казалось сердце сейчас уйдёт в пятки, нехватка воздуха от переживаний, паника. Парень развернулся и бежал что есть силы к родному зданию. Мимо мелькали пожары, которые пожирали всё, что было у них на пути…       В Частности и Академию Амбрелла.       Особняк из белого камня, принадлежавший одному статному миллионеру, мелкий забор с символом академии в виде зонта, статуи возле входа, красиво подстриженные кусты — всё это ушло в небытие. Стёрлось в пыль. Серо-зелёные глаза наполнились слезами. Первое, что пришло парню на ум, первое, что раздалось в тишине среди разрухи — одно имя.  — Ваня!       Он не мог представить себе никого на первом месте, кроме неё. Тревожили мысли о том, что произошло с ней.       Парень рвал глотку, дабы найти кого-то из родных, но ответами на крики был только гул ветра, разносящий дым от огня.       Осмотревшись, парень заметил руку под обломками и кирпичами. Пятый бы просто проигнорировал это, если бы не заметил то, что окончательно привело его в отчаяние.       Татуировка черного зонтика на запястье.       Теперь он начал замечать новые тела. Это были мужчины и женщина, каждому на вид было, возможно, под тридцать. На каждой руке красовалась чёрная татуировка зонта. Это были не просто люди. Это была его семья — Академия Амбрелла. Это будущее Академии.       Не только её, но и всего мира. Темноволосый попытался успокоиться, хоть и понимал, что долго не сможет отойти от этого. Он понимал, что когда вернётся обратно, то будет по-другому смотреть на вещи. Как и на семью. Энергия времени не хотела поддаваться, у Пятого ушло слишком много сил. Не сосредоточиться. Парень снова и снова сжимал кулаки, изо всех сил стараясь переместиться назад. Увы, всё оказалось тщетно.       Он вспомнил её карие глаза, наполненные мольбой. Она словно говорила ему: «не делай этого». Пятый это понял, хотя она не произнесла ни слова. Но всё равно проигнорировал это, оставаясь при своем решении. Теперь, сидя на полуразрушенных ступеньках, он мысленно извинялся перед ней. За то, что не остановился, когда карие глаза просили остаться. Это же и стало последним, что он видел в том времени. Единственное грустное лицо среди безразличных взоров братьев и сестры. Вспоминая это, Пятому становилось только хуже. Всё, что осталось от того дня, на прощание достались лишь эти щенячьи глаза.  — Прости меня, Ваня… ***       Ваня Харгривз всегда была словно «тень» в доме Реджинальда. Способностей у неё не было, да и остальным было не понятно, на кой черт старику сдалась эта девушка, у которой даже силы нет, которая просто присутствовала на миссиях, но никогда в них не участвовала. Всегда наблюдала со стороны. Она смотрела на своих братьев и сестру с особым волнением, когда те выполняли очередное задание, никогда не посещала общие тренировки.       Отношения между ней и семейством было напряжённое, она чувствовала себя лишней среди своей семьи. Девушку это обижало, заставляло в очередной раз лить слезы, а потом постепенно успокаиваться. Взяв в худенькие руки скрипку и в тонкие пальцы смычок, она наигрывала мелодию, действующую на неё, как успокоительное. Девушка любила музыку и просто так играла всякие выученные мелодии, даже тогда, когда появлялось хорошее настроение и его хотелось выплеснуть во что-нибудь прекрасное, звучащее.       А Пятый любил слушать её музыку, иногда резко появившись перед закрытой дверью, а затем подкрадывался ближе. Он понимал, что такое недооценённость. Понимал, что такое случается не только с Ваней, но и с каждым ровесником из Академии Амбрелла. Под большую раздачу попадала она, только потому что была другой.       Номер Семь отличалась от сестры. Эллисон была яркая, открытая, словно книжка в ярко-розовой обложке. Всегда могла торчать возле зеркала, вешала на стены плакаты, иногда позволяла себе нацепить очередное украшение. Ваня же была серая, тихая, немного грустная. На ней не было всех побрякушек, только форма, либо серая, бесцветная одежда.       Ваня была худой и поэтому казалась такой хрупкой, будто одно прикосновение могло разбить её. Худые длинные ноги, тонкие плечи. Длинные волосы цвета шоколада с аккуратной челкой, спадавшей на лоб, и двумя передними прядями. Пятому нравились её волосы. Они были мягкими, шелковистыми. Парень чувствовал это, когда гладил деву по макушке. Он прекрасно запомнил, как Ваня прижималась к его груди, цепляясь пальцами за его пиджак. В эти моменты Пятый чувствовал себя единственным, кто мог защитить её. От всего. Ваня это признавала. И плакала она от души, от накопленной боли внутри. Поэтому, если девушке нужно было проявить истинные эмоции, то зеленоглазый этому не препятствовал. Под всхлипывания всегда слышался его успокаивающий для неё шепот.  — Почему я вообще здесь? — однажды спросила шатенка. Она вытирала краем рукава от пиджака слезы, хотя от них оставались влажные дорожки на щеках. — Я же ведь обуза в семье, так говорит обо мне Диего.  — Диего просто идиот, — Пятый говорил это с таким выражением, будто самый известный факт в мире. — Ты же ведь знаешь его характер.  — Но… Он ведь по сути прав, — выдохнула Семь. — Я же ведь самая обычная…  — Верно. Но это не означает, что ты не особенная, — парень аккуратно взял её руку, немного подкатив рукав пиджака. На коже чёрным маркером нарисована имитация зонта. — И тебе не нужна татуировка, чтобы доказать это.       Ладони Вани сжались и вмиг оказались в его кистях, которые крепко держали их. Его сухие губы дотронулись до костяшек нежных пальцев шатенки, и парень заметил, как она занервничала.       Её глаза, чуть покрасневшие и опухшие от слёз, смотрели на него с непонятными искрами. Девушке не шли слезы, и Пятый никогда бы не хотел видеть её с ними на лице, но даже это не портило ее миловидность. Номер Семь была ранимой, с боязнью отвержения со стороны семьи. А цвет глаз напоминал парню свежий кофе. Сладкий, манящий. Его любимый напиток.       В палитрах эмоций, которые выражало её лицо, зеленоглазый смог различить, смущение, надежду и ещё что-то. Непонятное, цепляющее. Особенный взгляд.       Боже, они действительно идиоты, раз считают эту девушку обычной, не посмотрев хоть раз в её глаза. Здесь, один на один.       Она улыбнулась ему тогда. Пятому было приятно чувствовать себя победителем, если ему удавалось вызвать у сестры улыбку после долгих слёз и переживаний. Пальцы выпускались из крепкого замка, и тогда открывался вид на мозоли. Харгривз упорно занималась музыкой — это являлось подтверждением. Но про мозоли и боль девушка забывала, когда улыбалась ему. Человеку, который стал для неё настоящей семьёй.       Когда Ваня прижималась к нему, заключив в тёплые объятья, Пятый слышал биение её трепетного сердца. Иногда оно пропускало удар, иногда было настолько быстрым, словно сейчас выскользнет из груди. — Спасибо тебе, — говорила шатенка, шёпотом. — За всё.

***

      На миссиях было отвратительно получать какие-нибудь порезы или травмы. Особенно, если получать их по глупым причинам.       Ребятам иногда нужна была медицинская помощь. Осколки, в редких случаях пули, попадали в руки, ноги, но, благо, обходилось без смертей. Отец семейства проводил операции в тяжёлых ситуациях, а ссадинами, ранами и ушибами занималась Грейс — женщина с милым лицом, обаятельной улыбкой и светлыми короткими завитыми волосами. Но под улыбкой и чистой белоснежной рубашкой с розовой юбкой-солнцем скрывалась одна большая программа, настроенная для воспитания детей, медицинской помощи, обычной работы по дому.       В так называемой «медкомнате» присутствовала и Ваня, помогая Грейс. Если не в миссиях, то девушка пыталась хоть где-нибудь помочь братьям и сестре. Она пыталась применить своё свободное время для полезных дел. Чтобы окончательно не быть обузой в этом доме. — Ваня, милая, подай пожалуйста ваты, — всё с той же милой улыбкой говорила Грейс. Шатенка послушно кивала и подносила матери-роботу необходимые вещи.       Седьмой было неприятно лицезреть эти всхлипывания и шипения от боли. Она жалела ребят, когда им делали татуировки. Если мальчики ещё терпели, как настоящие герои, то слёзы Эллисон давали знать о том, что это была невыносимая боль, особенно для детской кожи. Отец действительно был жестоким человеком. Он отправлял своих же детей на задания, в которых присутствуют взрослые мужчины с огнестрельным оружием, при этом девушке казалось, что у Харгривза-старшего даже сердце не шелохнется, если кто-то на миссии получит пулю в лоб. Скорее, он отнесётся к этому как к пустой потере, к маленькому проигрышу, не более.        Номер Семь лечила их с огромной аккуратностью, боясь что-нибудь задеть или сделать больнее. А после того, как она заканчивала, никто из семьи даже не говорил ей простого «спасибо». Пятый видел, что от каждого резкого движения братьев она подскакивала, расширив глаза. Парень оставался последним. Ваня почти положила вату с жидкостью на рану.  — Будет немного больно, но потерпи, пожалуйста, — просила Ваня.       Через долю секунды рана начинала неприятно печь, и Пятый стискивал зубы. Кареглазая молча обрабатывала его руку. Он замечал, что её губы легонько дрожали, как и руки. Девушка боялась сделать что-то не так.  — Не переживай, — обращался к ней брат.       Ваня расслаблялась, когда убирала вату с кровью в сторону, доставая бинт.  — Как отец может отправлять вас туда? — с ноткой возмущения говорила Семь. — Это же могло обернуться для вас большой бедой.       Пятый промолчал. Зеленоглазый знал, что шатенка имела в виду.  — Таковы его требования, — прошипел он, смотря в сторону. — Ты ведь знаешь, что ему будет всё равно на это.       Кареглазая опять смотрела на него. Без слёз её взгляд выглядел таким растерянным. Вдруг девушка приподнялась и начала тянуть тонкие пальцы, которые через секунду оказались в волосах парня. Тонкие, поджатые губы прикоснулись к его лбу. У Пятого по телу пошли мурашки. Кажется, что вот-вот и его нутро взорвётся словно вулкан от переполнявших чувств.  — Мне не все равно, — проговорила она, отстраняясь. — Ты это знаешь. Пообещай мне, что с тобой ничего не случится.       Он ничего не мог предвидеть. Могло случиться всякое, никто не застрахован от смерти. Однако он не хотел ей говорить об этом. Он не мог этого сделать. Поэтому просто ответил ей.  — Обещаю. ***       Пубертатный период ужасен. Особенно, когда ты находишься совсем один в апокалипсисе. Но этот период наступал и тогда, когда юноша находился в Академии.       Пятый не знал, как проходило это время у его братьев, об этом парни не говорили. Может, было неловко, ибо это личное, либо это было просто лишним. Но кому действительно удавалось воплотить свои желания в жизнь — это Лютеру.       Все уже давно заметили и знали, что Эллисон и Лютер близки. Их связывала гораздо большая связь, нежели чем сводные брат и сестра. Когда именно они понравились друг другу, этого никто не мог вспомнить. Получилось это весьма спонтанно. Даже были слухи среди ребят о том, что Эллисон применила свою способность, потому что ей понравился блондин. Но потом стало ясно, что их чувства настоящие, не возникшие в результате манипуляции.       Изначально даже взгляды друг на друга заставляли этих двоих краснеть, словно томаты. Однако потом это оставалось в прошлом. Во время отдыха двое из Харгривзов уходили в свои тайные уголки, дабы заняться своими делами. И у них отлично получалось скрывать от отца всё то, что они делали. Все в команде знали об этом, но молчали.       Пятый завидовал брату. Ибо он мог позволить себе всё с той, которая ему нравилась. Он всячески старался отбиваться от этих мыслей. Ему нужно думать о других вещах куда важнее, например, развитие способностей.       Но как только в поле зрения появлялась Ваня, то все его планы и мысленные отговорки улетучивались, будто и не бывало.       Её тело, тонкие руки, худые ноги в черных гольфах. Всё это заставляло его сойти с ума. Зеленоглазый буквально видел её обнаженную бледную кожу, тонкую шею, на которой так не хватало багровых пятен. На плечи бы спадали тёмные волосы, к которым хотелось прикоснуться. Выпирающие ключицы, узкие бедра, небольшая грудь…       Он бы посмотрел ей в лицо. Хотелось увидеть этот умоляющий взгляд. Эти карие глаза, которые бы смотрели на него снизу вверх. Возможно, в них горело бы дикое желание, чтобы он наконец уже сделал это с ней. Хотелось бы послушать её стон, а зная то, какой у Вани мягкий голос, то Пятый заранее анализировал: он звучал бы потрясающе. Её ногти, возможно, расцарапали бы всю его плоть на спине до боли, но парень не обращал бы на это внимания. И тогда, прижимая его к себе, Харгривз шептала ему мольбы тонкими полуоткрытыми губами, через которые видны ровные передние зубы… Но он понимал, что такого никогда не случится. Ведь она была для него недосягаемой.       Единственным утешением стало то, что он мог иногда касаться её. Волосы, кожу, которая была приятная, даже сухость на руках не могла испортить этого впечатления. Это уже была маленькая победа для него. Может, пройдет ещё немного времени, и тогда он расскажет ей обо всем. Всё ещё впереди… *** В апокалипсисе много разрухи. Слишком много. Парень был уже не один.       Его верной спутницей в суете апокалипсиса стала Долорес — пластиковый манекен из неизвестного разрушенного магазина одежды, но у неё были очень выразительные зелёные глаза и миловидная улыбка, которая могла приободрить. Хотя она и не смогла произнести ни слова, Пятый понимал, что это лучше. Лучше быть с какой-никакой немой «женщиной», чем одному. Казалось, что теперь манекен стала преобразовываться на глазах, даже иногда мерещилось, что она могла отвечать человеческим голосом. Однако «подруга по несчастью» не могла заменить ему семью, как бы хорошо она его не знала. И всё в этой дыре могло напомнить о прошлом.       Парень проходил мимо разрушений в поиске пищи. Желудок от голода сильно сводило. Пятый питался каким-то мусором, но разве у него был выбор? Он не собирался сдаваться, нужно найти вычисление, решить его и вернуться обратно домой.       Он находил очень много вещей, принадлежавших каким-то людям. Всё ещё было неизвестно, из-за чего это произошло. По какой причине всё внезапно превратилось в пыль? И тела Вани с остальными Пятый не нашёл. У него была надежда на то, что она выжила. Прячется где-то в обломках, напуганная и растерянная. Сколько бы не пытался её найти зеленоглазый, Номер Семь не отвечала на зов. Вдруг, он почувствовал, что наступил на какой-то предмет. На земле лежала потрёпанная, вымазанная в пыли и грязи танцевальная обувь. Она была с маленьким каблуком, да и по размеру подходила девушке. Туфли оказались в руках у Харгривза, которого окатила волна воспоминаний… *** Если не было тренировок по ведению боя, то вместо неё проходили уроки танцев.       Харгривз-старший настаивал на уроках танцев. «Никто не знает, в какой момент от смерти вас будет отделять лишь умение танцевать пасодобль» — твердил он. И тогда в главном зале каждый выбирал себе пару. Самой частой из них была пара под номером тринадцать. Так называл её отец семейства. Лютер и Эллисон действительно хорошо танцевали вместе и Харгривз старался постоянно ставить их вместе во время уроков.       Ваня сидела на кожаном диване, складывая ладони на коленях и наблюдала за происходящим, молча водя глазами по братьям и сестре. Реджинальд оставлял детям право выбора партнёра, но это давало порцию конфликтов, длиною в несколько минут. Пока остальные ссорились, кто с кем будет танцевать, Пятый устремил свой взгляд именно в её сторону. Шатенка сразу напряглась, сжав ткань юбки пальцами.  — Я буду танцевать с Номер Семь, — проговорил парень, не обращая внимания на ругания возле него.       В зале резко возникла тишина. Все уставились на темноволосого, будто увидели вместо него невообразимое существо. Один только Харгривз сохранил свою холодность и ни один мускул на его лице не содрогнулся.  — Как пожелаешь, Номер Пять, — проговорил он, стоя перед детьми в деловом костюме, раскинутыми плечами, сложив руки за спиной, — Номер Семь, сегодня, на этот раз, ты присутствуешь на уроках. Посмотрим на твои умения в этом деле.       Ваня не участвовала в уроках танцев. Приглашать её никто не хотел, да и все мальчики танцевали с Эллисон поочередно, хотя за это время она порядочно уставала, терпя все наступления на ноги, а карие глаза успевали замечать нотки ревности у Номера Один.       Но на этот раз её пригласили. Удивлению девушки не было предела. Пятому было всё равно на взгляды братьев и сестры. Он понимал, что после этого они начнут расспрашивать его, задавая не самые умные вопросы. Но ему было на это глубоко плевать.       Пятый уверенно приблизился к ней, сокращая расстояние между ними. И тут, нагнувшись перед шатенкой, выставил ладонь.  — Ваня Харгривз, — важно начал он, не убирая протянутую ладонь, — Не желаете потанцевать со мной?       В нотках его голоса присутствовало то, что являлось неотъемлемой частью каждого джентльмена — вежливость, которую он всегда проявлял к сестре. И это мгновенно заставило её смутиться, а щекам приобрести розоватый оттенок. Под пристальным взглядами семьи, Ваня решилась.       У неё появился шанс доказать, что хороша не только в игре на скрипке. Она захотела станцевать изящнее сестры, чтобы посмотреть на то, как от удивления у неё выпадет челюсть, хотя это уже произошло, когда один из команды решил её пригласить.       Номер Семь поднялась с дивана. Рука девы была теплой, что костяшки пальцев Пятого почти вмиг согревались в ней.  — Итак, плавные движения и ритм, как вы помните, должны быть всегда, — проговорил Реджинальд. — Раз уж все нашли пару, тогда давайте начнем!       В качестве примера мужчина всегда ставил пару тринадцать перед всеми остальными. Смотря на их плавные движения, на женственность Элиссон, можно с уверенностью сказать, что в их случае число «тринадцать» было далеко не несчастливым, как в это верили некоторые неуверенные люди. А далее, после их танца, Реджинальд всегда начинал выбирать каждую пару. Если Эллисон очень уставала, то отец не оставлял это без внимания и принимал пару, состоящую из двух братьев. Когда танец начинали Бен с Клаусом, то тут скорее они вызывали усмешки, чем восторженность. У этих двоих никогда не получалось танцевать. Диего танцевал почти идеально, как и блондин, поэтому Номер Три если и выбирала с кем быть в паре помимо Лютера, то только с ним. И именно тогда Номер Один готов был прямо в этом зале разорвать сопернику глотку или же выкинуть из окна. Они соперничали по всяким поводам, будь на то важные причины или самые незначительные. Даже лишнее слово могло вызвать как у первого, так и у второго бурную реакцию.       Пятый относился к танцам нейтрально. С одной стороны, он считал их отчасти ненужными, важнее были их способности и умение дать отпор противнику, а не плясать под привычную музыку, стараясь не наступать на ноги и самому не испытать это ощущение. С другой стороны, Харгривзы же не просто машины для убийств. Они в первую очередь люди. Никогда не знаешь, что ждёт тебя в будущем, поэтому нужно быть готовым ко всему. Даже к танцам.       С Номер Три он успел потанцевать несколько раз. Она была действительно неплоха. Но её движения были… Пластиковыми. Заученными до такой степени, что становилось скучно. Может, Лютер и видел в её танцах жизнь, но Пятый не видел ничего. Да, она обладала некой гибкостью и плавностью танца, но больше ничего.       С сиденья за ним всегда наблюдала Ваня. Реджинальд советовал ей наблюдать за остальными, чтобы хоть со стороны посмотреть, что представляет из себя танец. И Харгривз послушно сидела там каждый раз, не настаивая на практике. Она понимала, что никто не стал бы её приглашать. Но всё равно успевала надевать на стопы танцевальные туфли. Такие же были и на Эллисон. Отец позаботился об этой детали. Если он приобрел их и для младшей Харгривз, значит ли это, что он изначально знал и догадывался о том, что рано или поздно Ваню пригласят танцевать? — Пара пятьдесят семь! — торжественно объявил седовласый мужчина. В середине теперь были только они. Пятый видел, как Ваня переминалась с ноги на ногу.  — Встаньте на первую позицию! Смелее! — скомандовал Реджинальд.       Подойдя к девушке, он положил руку на её талию, тогда как она на его плечо, схватившись за пиджак. Свободные руки скрестились, отодвинутые на расстояние.  — Номер Семь, не хватайся за его плечо так, будто сейчас утонешь. Иначе у юноши будет не в порядке пиджак.       Уверенность Вани мгновенно растворилась. Она и правда была почти утопленницей, если не в воде, то во взглядах семьи. Шатенка пугалась. Но держа руку Пятого она немного успокоилась, по совету смягчив хватку. Она же с ним. Значит, можно быть спокойной.  — Не забывайте про зрительный контакт. Это передает энергию вашего партнёра не только через движения. Пого, музыку!       Шимпанзе-ассистент присутствовал на уроках вальса, в отличии от Грейс, которая в это время либо готовила, либо убирала. Пого иногда что-то говорил Реджинальду, что-то, что не было слышно из-за музыки. Скорее всего, оценивал пару.       Пого аккуратно поставил тонкую иглу на пластинку, и заиграла музыка в старом добром граммофоне. Мелодия была ненавязчивая, растекалась в душе и оставляла ещё долго осадок. Под неё танцевать — одно удовольствие.       С началом мелодии Ваня немного тряслась. Карие глаза пристально смотрели на партнёра, и в них отражались блики света. Пятый наклонился к уху девушки и шёпотом произнес:  — Постарайся расслабиться, Ваня. Танец ведь ведёт партнёр, — он улыбнулся. — Просто доверься мне.       Она кивнула. Тогда двое начали вальсировать уверенно, плавно. Шатенка ни разу не сделала ошибки, мельком Пятый видел её улыбку. Девичья талия была стройной, а волосы иногда касались его руки на талии. Она танцевала с душой. Её мимика, шаги, податливость к партнёру, всё это было живым. Настоящим… Ваня полностью доверилась ему, действовала аккуратно, дабы не причинить парню лишнюю боль.       Музыка закончилась. Тишина в зале была угнетающей, но в тоже время, она не пугала этих двоих. Пара остановилась, не рассоединяя руки.  — Это весьма неплохо, — наконец прозвучал мужской голос, разрушая эту тишину.       Братья и сёстры до сих пор не могли прийти в себя. Они не верили, что это был Пятый. Тот мальчишка, который любил лишний раз поязвить, не боялся отца, стараясь следовать своим желаниям. Братья Харгривз смотрели на Ваню, словно на новый объект, и только Эллисон оценивала её с ног до головы, будто соперницу.       Когда уроки заканчивались и все отправлялись на перерыв, то Ваня могла оставаться в зале, иногда играя на скрипке, однако в этот раз решила взять книгу с полок. Ей уже вполне хватало музыки.       За окном было уже темно, вечер. Иногда слышны звуки машин, проезжающих мимо окон. Люстра и лампочки наполняли дом приятным освещением.       Из головы не выходил танец. Ваня не устала, наоборот, почему-то это наполняло её новыми силами. Она могла ходить на уроки танцев!       Вдруг рядом с ней оказался Пятый. Видно, что он немного вымотанный, ведь до этого все были на тренировке. Он заслуживал отдыха. — Как тебе урок?  — Это было потрясающе, — улыбнулась она. — Я была вместе со всеми. И танцевать было весело.  — Тогда, потанцуешь со мной ещё раз? Пока мы тут вдвоём?       Пятый встал и остановился возле неё, прямо как на уроке. Девушка непоколебимо взяла его руку, за которую она была притянута к брату. Сердце билось с неистовой скоростью. Теперь, вместо вальса, они предпочли медленный танец. Не было ни отца, ни братьев с сестрой, ни музыки, которая заставляла быстро переставлять ноги. Ваня притягивала его к себе, положив руки на шею, и она чувствовала его прикосновения на талии.  — Пятый, — Ваня промолчала, — почему ты решил выбрать меня?  — Мне просто надоело смотреть на твоё грустное лицо, — с усмешкой произнес он. — Захотелось потанцевать с тобой.  — Ведь теперь тебе будут это припоминать, — с ноткой волнения сказала шатенка. — Ты же знаешь. А потом ты сам пожалеешь о том, что сделал это. Они просто над тобой посмеются.        Она боялась за него. Боялась за его репутацию в доме и среди семьи. Да, он сам понимал, что долгое время братья будут это припоминать. Но он не будет бросать Харгривз одну. Из-за дурацких шуток, зеленоглазый не позволит ей чувствовать себя одинокой.  — Ваня, — они остановились. Парень пристально посмотрел на нее, — мне всё равно, что они скажут. Понимаешь? Мне всё равно, — будто раскладывая по слогам, сказал он. — В этом доме ты единственная, кого я действительно уважаю и не хочу потерять. Запомни это.       У Вани отнялись ноги и окончательно помутнел разум. Ей начало казаться, что это сон.  — Не потеряешь, — на её лице образовалась улыбка. Взгляд был отпущен, и парень мог видеть лишь макушку. Она лишь прижималась к его груди еще сильнее, и парень уже был на взводе. «— Чёрт с ним.»       Он резко наклонился к ней, накрыв её губы своими. Парень видел лишь одну темноту из-за опущенных век, однако сразу представил её широко раскрытые глаза. У неё действительно были сухие, чуть обветренные губы, но это не испортило впечатления. Ему было приятно. Поцелуй был кратким, возможно длился всего одну минуту. Шатенка смотрела на него с изумлением  — Считай это закреплением твоего обещания, — в зеленых глазах играли мелкие искры.       Харгривз тогда ему ничего не сказала. Он помнил лишь её яркую улыбку, пальцы коснулись его щёк, и на одной из них девушка оставила поцелуй. Тогда стало достаточно поздно и долго задерживаться было не лучшей идеей. Номер Семь пожелала спокойной ночи и торопливо шагала в свою комнату, обернувшись на парня возле лестницы.

***

      И что же теперь стало с ним? Какова была дальнейшая судьба мальчика, который потерял дорогу домой? Он не сдержал своего обещания, но не переставал надеяться на то, что хотя бы Ваня осталась там, дома, в тепле и уюте, среди семьи. Что никуда не исчезла. Если ему удасться предотвратить апокалипсис, то она будет продолжать жить обычной жизнью… В отличии от него.       Работа в комиссии сперва была не самой легкой. Пятого, как брошенного и отвергнутого от всего мира, подобрала деловитая женщина в тёмном платье, бесконечно курящая трубку. Ее звали Куратором. Пять лет службы и перемещение в любой момент времени. Лучше этого Пятый не мог себе представить. Появился шанс.       Его руки не раз были перепачканы кровью. Что бы почувствовала она, когда увидела бы это? Наверняка одно из двух — отвращение или ужас. Ваня могла всплакнуть даже тогда, когда братья убивали невинных муравьев. Такова была её столь ранимая душа. Всё поменялось для него с момента прибытия в комиссию. Он уже не был тем мальчиком, который клялся обыкновенной девочке в доме Харгривза. Он был убийцей с высоким стажем, а всё равно иногда перед глазами мелькала шатенка в школьной форме Академии с горящими выразительными глазами и большим сердцем. Её убийца.

***

С тех пор, как исчез Пятый, жизнь Номер Семь пошла под откос.       Она была теперь одна. Совершенно одна в этом пустом для неё доме, пустом мире. Семья будто бы отдалилась ещё больше, делая преграду между ними всё более непроходимой. Слёзы по щекам лились сильнее и, к сожалению, уже никто не останется с ней в комнате, не будет приговаривать ей слова утешения. Всё это исчезло вместе с ним. Надежда всегда умирает последней, так ведь?       Действуя этому выражению, Номер Семь верила и не сдавалась. Она надеялась на его обещание, что он будет в порядке. Не важно где, в каком месте и с кем. Главное, чтобы с ним было всё хорошо. Каждый вечер она возилась на кухне, приготавливая бутерброды с арахисовой пастой и с зефиром. Далее включала для него свет, дабы тот сразу увидел дом, что его ждут. Грейс и Пого заметили эти действия, повторяющиеся каждый вечер и однажды спросили у девушки, зачем она это делает.  — Это… Для Пятого, — говорила она с некой стеснительностью. Те только кивнули и не стали препятствовать.       На утро она бежала со всех ног самая первая, как только на горизонте появлялось солнце. Однако еда оставалась в тарелке, а свет включенным, и на него никто не прибежал. Однажды, также встав поутру, шатенка заметила, что бутерброды пропали. Её радости не было предела. Голова кружилась, становилось тяжело дышать, отчего девушка жадно глотала воздух. «Он вернулся! Вернулся!» — вторила она себе, бежав на кухню. Она увидела там не Пятого, а Пого. С тарелкой бутербродов.  — Прошу прощения, мисс Ваня, — обратился шимпанзе. — Я случайно наткнулся на еду, приготовленную для мистера Пятого. Пришлось убрать её с места.       Грудь по-прежнему вздымалась то вверх, то вниз. Улыбка сползла с её лица, оставив после себя лишь отчаяние. Проходили дни и ночи, а лакомство все оставалось нетронутым.  — Смирись уже, — говорили братья и сестра. — Он уже вряд ли вернётся, — их тон был не сопереживающим, каким-то фактическим. Будто это было запланировано. От этого Ване становилось еще больнее.       Комната Пятого была очень уютной. В ней как будто остался его дух. Поэтому Номер Семь любила туда приходить. Она любила ложиться на его постель, закрывая глаза. От простыни приятно пахло кофе, которое парень любил пить по утрам, после тренировок вечером. Тишина в его личном пространстве не была нагнетающей, наоборот заставляла погрузиться в воспоминания, даже немного всплакнуть. Девушка старалась не плакать сильно, не хотелось, чтобы он вернулся и увидел капли слёз на своей подушке. Пару раз Ваня даже засыпала у него, затем получая жалобы от Харгривза.  — Номер Семь, отправляйся в свою комнату, — говорил он ей. — Не стоит занимать комнату юноши, который пропал, — наверное, он думал, что Харгривз-младшая задумала присвоить комнату себе. Но не могла же она объяснить то, что чувствует на самом деле. Отцу было бы на это всё равно.       Только музыка заставляла её расслабиться. Нужно уметь проникаться к инструменту, как это делала она в тишине. Бумаги, которые лежали у неё на постели, были заполнены чёрными нотами. Иногда, написанная в них песня отражала всё то состояние, в котором находилась девушка. И тогда, взяв в руки смычок, лилась мелодия. Немного грустная, крадущаяся в самую душу. Шатенке нравилось представлять себя в огромном зале некого театра, на сцене с оркестром. Девушке еще хотелось выступать в соло. Тогда для неё это был бы большой успех.       Так она забывала о проблемах, с помощью музыки надеялась на лучшее в будущем, а тем временем игра на смычковом инструменте заполнялась в комнате. Его скрипачка.

***

      Они никогда не забывали друг про друга. Шло время и, к сожалению, их время пылких обещаний и чувств постепенно уходило, заставляя только вспоминать с больной тоской.