Часть 1
27 октября 2020 г., 01:39
Тэхен промазывает по стаканчику в бир-понг уже в пятый раз и громко радостно восклицает, протягивая загребущие ручонки к здоровенным пластмассовым стаканчикам розового цвета, как за дозой. Главный кайф их вечеринок — пьет всегда проигравший. А проигрывать Тэхен ой, как любит — Чимин даже как-то сказал ему, что подобная мания чутка нездорова, но Тэхену тогда было плевать, потому что в руке он держал целую бутылку яблочного Джека, на нем осталось от одежды аж целые трусы, потому что в дураках Тэхену оставаться тоже по приколу, если честно, да и вообще как-то настроение уже на высоте, напротив него красный аки рак Чонгук со смешным подбородком и охуенной задницей, а Тэхен закрыл курс на высшие в потоке баллы. Кто-то думал, что Тэхён дурак? Закатайте губу, он офигенный парень с мозговитой головой, просто с ебанинкой.
— Чел, а ну въеби-ка мне битой по каске! — орет из туалета Хосок, который тоже офигенный парень, хоть и пугает иногда своим лицом убийцы, когда нажрется до невменяла. К нему на всех порах мчится человек-ноги по человеческому имени Югем и громко ржет, размахивая битой над головой так, словно хочет разнести к хренам пол дома, который вообще так — дом Хосока, хотя хрен его там знает — помнит он сейчас это или уже нет.
Вместе с грохотом биты по каске Тэхен переходит к следующей группе, которые уже не по бир-понгу, а по играм по классике — то ли бутылочка, то ли «правда или действие». Тэхен честно надеется, что второе, а еще что компания там поебанутей, чтобы загадали ему, как любителю действий, хреноты поохиренней. А еще, что там есть Чонгук. А впрочем, если есть Чонгук, то в глаз долбись оно, что там за компания, выбор все равно для повышения градуса будет заведомо определен.
И вот, диван найден, Чимин уже вовсю тверкает в лицо какому-то по виду явно охуевшему парню, Сокджин лижется попеременно с бутылкой шампанского и какой-то парочкой (те, вроде, пришли вместе), а Чонгук испуганно скрестив пальцы в полный голос молится, чтобы бутылка не указала на него.
И Тэхен плюхается прямо напротив, расставляя ноги так, словно он вообще на диване один, и члену не хватает места даже на ширине метра от одного колена до другого. На его приход все радостно гудят, хлопая в ладоши, а Тэхен потирает свои. Веселье прибыло.
— Правда или действие, Соджун! — рявкает Чимин и ржет, как придурок, когда тот называет действие и подписывает себе смертный приговор. Играть с Чимином на действие — себе дороже, лучше уж выложить всю подноготную всех своих скелетов.
В итоге Соджуну приходится выйти на улицу, подцепить там какого-то парня (хотя Соджун так-то по девушкам, а в Корее парня парню подцепить ебанешься), притащить «на хату» и напоить рот в рот. И это Чимин еще его пожалел.
И пока Соджун с успехом (и нескрываемым удовольствием) выполняет уже конец своего задания, цепочка правды и действий проходит еще трех человек, потому что Соджун — лапушка, и хуеты не загадает, как Чимин. Чонгук все молится. Тэхен — вместе с ним. Правда, на обратный эффект, и кажется, везет ему больше, потому что после Намджуна и его «скок раз дрочил на Хисоку?», выпадает снова Чимин, которого раздевают по пояс, потому что Чимин — звезда и любовь всей их ебанутейшей компашки, а вот после, — да простит его Чонгук, — выпадает Тэхен, и Чимин, коварно ухмыляясь на пару с самим Тэхеном и перемигиваясь на морзянке, загадывает именно то, что Тэхен и мечтал — ох уж эта сила родственных душ!
— Ты, — тычет Чимин пальцем в Тэхена, — танец, — он повиливает бедрами, — на его, — палец перескакивает на пискнувшего Чонгука, — коленях! Пять минут! А потом там и остаёшься до конца!
До конца кого или чего историей ясно упускается, но Тэхен отчаянный парень, ему в привычку идти до конца.
А после Чимин громко хохочет, получая одобрительные аплодисменты со всех сторон и свистки от чуваков с других концов частного дома — у Чимина так-то очень звонкий голос, его хоть в космосе услышишь. Ну а еще их дружно клеят уже пару месяцев вся их сотенная компашка, откровенно шипперя их и пища от каждого взаимодействия.
Но Тэхену уже дела ни до чего нет (тем более до испуганных чонгуковых «почему я-то?!»), ведь перед его глазами глаза Чонгука в полуметре, а его крепкие бедра под его. Все практически идеально! За исключением, конечно, что те каменные, как пиздец, от чужого нервяка, а руки тонсена свисают лапшичкой на полу, ледяными осиновыми листьями.
Тэхен цокает и делает виток бедром прямо по чужой ширинке. Ему вообще поебать, как там это выглядит или не выглядит — он за своим сердцебиением даже музыки не слышит, которую ему включили (вроде что-то из пусикадолс). Чонгука там под ним трясет, что даже стыдно становится — словно ребенка тут соблазняет, хотя Чонгук вот вообще не ребенок, ему уже двадцать три вовсю, татуировки рукавом на правой руке от плеча до кончиков пальцев, да септум в носу едва заметно сверкает в неоновом синем, которым окутан их уголок в эту минуту. А еще Тэхен видел его бывшую — та еще дамочка, хорошо, что расстались. Так что вот кто-кто, а Чонгук тут девственником слыть точно не должен, да и вести себя соответствующе — тоже.
Но руки все свисают вдоль тела, глаза все еще с пятьсот вон, а бедра такие твердые, что лучше бы под задом Тэхена таким твердым было кое-что иное.
Так что он сдается, игнорируя чужую шумную игру (его цель уже достигнута), и наклоняется ближе к еще более распахнувшимся глазам Чонгука, выдыхая ему прямо в губы:
— Тебе надо расслабиться, малыш, это не наказание для тебя.
И берет чужие ладони в свои, опуская их себе на пояс, а после прижимается грудью в белой широкой футболке с глубоким вырезом ближе, закидывая руки Чонгуку на шею. И продолжает танец — не стоит забывать, за чем они здесь сегодня собрались.
В одном из снов, — Тэхён знаток, поскольку сны у него яркие, грязные и обязательно с безумно сексуальным Чонгуком, вбивающимся в него с громкими шлепками кожа о кожу, — примерно с такого момента у них начинался петтинг (как минимум) через одежду. Это было охуенно, тяжело морально и очень-очень сексуально, потому что худые пальцы с широкими костяшками впивались Тэхену в зад, сам Тэхен извивался аки заправская (зацензурим), а языки исследовали их с Чонгуком щеки изнутри, и это было так охуенно, что после этого сна Тэхен ещё неделю ходил с мозолями, наяривая при каждой возможности на засевшие в сознании картинки, яростно желая их перенести в реальность, где будет он, Чонгук, а дальше детям лучше отвернуться.
И вдруг, на очередной имитации толчка внутрь себя и подмахивания бедрами, Чонгук громко выдыхает ему в шею, пуская целую колоннаду мурашек и едва сдержанный стон. Руки на его талии сжимаются сильнее, шумы уходят еще дальше, а сердце начинает долбиться о грудь изнутри со скоростью полета стрекозы. В голове мутит от выпитого сомэк, которым были наполнены стаканы для бир-понга, а мысли роятся где-то на уровне рефлексов, не пускаясь дальше поверхностных инстинктов.
А все тело и все инстинкты так и кричат уже пятый месяц — Чонгук, какой же ты охуенный. И где-то тихо, с придыханием и в окружении эротических снов в ультра-эйчди, «трахни меня, просто трахни, я уже не могу». Потому что когда Тэхен под алкоголем, Тэхен отпускает себя. А когда Тэхен отпускает себя, он не контролирует себя и не нервничает рядом с Чонгуком.
Как бы прикиньте разнос: в стенах универа, когда Чонгук сворачивает со своего ювелирного и проходит мимо с мягкой улыбкой и говорит «привет, хен, как спалось?», Тэхен нередко блеет какую-то хероту, глупо хихикает, а потом сбегает в библиотеку и бьется там головой о полки под осуждающий взгляд библиотекаря и ржач в полный голос Чимина, который хоть и друг, но та еще паскуда, которая везде и всегда (а еще он помощник библиотекаря). А вот на вечеринках, под алкоголем, в Тэхене пробуждается тот самый Тэхен из снов, где Чонгук — его Чонгук, а Тэхен — Тэхен Чонгука. И безумные влюбленности в тонсенов перетекают в образ обычной озабоченности чужими губами, зубами, щеками изнутри и членом, что сейчас так приятно ощущается под задом.
Стоп, что?
Тэхен даже останавливается, отлипая от плеча Чонгука и оглядываясь, как вдруг замечает, что все куда-то делись, рядом неожиданно кровать, они оба без верха, у Чонгука красные щеки, глаза прикрытые со слезинками на ресницах, а губы искусаны так, что пиздец — его будто пожрал вампир, решив испить кровушку поэкстравагантней. Тэхен чуть не начинает ревновать, как вдруг понимает, где вообще находится — гостевая спальня на третьем этаже. Вечно пустая, с ключом только у Тэхена, потому что Хосок бро всех бро и искренне топит уже три месяца за воссоединение мелких, и чтобы обязательно («Слышь, мелочь, обязательно!») в его гостевой, дабы там потом поставить их воссоединению алтарь во имя тэгуков и их счастья. Хен, конечно, с ебанцой, но очень и очень охуенный.
— Что-то не так? — сипит под ним Чонгук с красными щеками и черными глазами в тусклом теплом свете ночника, и Тэхен тупо моргает.
У Чонгука такой торс, что просто... вау. Даже фокус фокусируется, хотя остальное все где-то там, да что-то там. Просто вау. Тэхен себя даже не успевает остановить, как в следующую же секунду оказывается губами в его пупке и ведет влажную линию языком по прессу, мечтая если не съесть эту плюшку, то точно откусить себе хоть кусочек.
— Ох... — Чонгука со стоном выгибает на постели, когда Тэхен находит свои зубы на его соске, а руки — на втором, который он сжимает в пальцах и едва царапает крепкую грудь короткими ногтями. — Ох, хен...
А Тэхена так пидорасит от этого «ох, хен», что он всхлипывает прямо с забитым ртом, а после находит губами губы Чонгука, всасываясь, если не пылесосом, то пиявкой — однозначно. И на мысли об этом его сгибает на бедрах Чонгука сильнее. Язык приходится вытащить изо рта. Даже обидно.
— Хочу отсосать тебе, Гук-а, можно?
Чонгук всхлипывает и снова смотрит своими черными глазами так, что мурашки бегут даже там, где их физиологически быть не может. Черт, блять, интересно, а это он так спит, или это реальность такая идеальная?
А что, если его вырубило прямо в той комнате, где он дрыгался на бедрах Чонгука типа танцуя, а сейчас просто спит, пуская слюни ему на шею, или и вовсе грохнувшись с его колен на пол и хрюкая во сне, когда на самом деле он в мечтах своих стонет?
Впрочем, все это он думает, вжикая ширинками на своих джинсах и на джинсах Чонгука, стягивая их сразу с трусами и носками. Чутка потянет, зато потом будет быстрее. Ох, как же он рассчитывает на это «потом». Надо будет сказать спасибо Чимину, даже если это сон, а тот будет тупо над ним ржать.
Член перед глазами бьется о низ живота, истекая предэякулятом, и Тэхен правда, вот искренне, едва не падает в обморок. Живот скручивает так сильно, словно кишки решили поучиться морским узлам, а сердце долбится уже, как ошалелое, то в голове, то в руках, то в пятках, потому что... Потому что блять.
Не то что у Тэхена страх членов — нет, конечно, нет, у него так-то свой есть, — просто член Чонгука немного не похож на тот, который ему снился. И он прекрасен. Во снах тот был, конечно, без детальных подробностей, но и сейчас у Тэхена ролики за шарики, а на метле катается кукуха, и просто... Да и хуй с ним.
И соответствуя пожеланию на дорожку, Тэхен лижет от основания до самой головки, мыча от удовольствия. Член Чонгука чуть меньше, чем он думал, но абсолютно восхитителен внешне, потому что пах гладко выбрит, а сам член с аккуратной головкой, крепкий, со вздувшейся венкой, а на вкус в сотню раз приятнее, чем самые лучшие фантазии — Тэхен в душе не знает, чем тот питается, или как сильно самого Тэхена приложило по Чонгуку крашем, но во рту чужой член ощущается так, словно там ему самое место. А впрочем, может у Тэхена нездоровая (а хули его судить) тяга к оралу. Или Чонгуку. Оралу с Чонгуком и его пальцам, что вплетаются в волнистые волосы Тэхёна, вынуждая едва не застонать. Чонгук себя точно контролирует — лучше Тэхена, — а еще его голос хрипом уходит в тенор и имя хена, когда Тэхен заглатывает больше, подключая руки и помогая себе — одной надрачивая у основания, а другой лаская точку между яичками и сжатым тугим кольцом: внешняя сторона простаты, как-то так. И Чонгука бьет с каждым погрузившемся сантиметром в глотку Тэхена так, что и сам Тэхен чувствует, словно сейчас взорвется и точно не доживет до звезды вечера, а этого бы очень и очень не хотелось.
Язык тяжелит истекающий смазкой член, губы неприятно саднит в уголках и давит верхнюю губу о зубы, но ознаменуйте Тэхена пиздаболом года, скажи он, что это не приносит ему кайфа. Глаза слезит, не позволяя взглянуть на Чонгука, но его голос, его шепот, его стоны и собственное имя Тэхена его устами — говорят громче и показывают много больше. Пальцы в волосах уже не поглаживают, одобряя, а впиваются, словно в попытке самому удержаться в сознании, и Тэхен балдеет от этого чувства лишь больше.
Чонгук от него тащится.
Он сглатывает, выбивая из Чонгука громкий стон, и насаживается вновь, туго обхватывая член губами, чтобы доставить максимум — такой, чтобы по проклятию блокбастера: никакое мыло не переплюнет шедевр. Но это на крайний, если Чонгук решит сбежать, но тогда у Тэхена точно будут гарантии, он не глупенький, а еще очень влюблен и слишком пьян, хоть и на том приятном пограничье, где еще не в говно, но уже сильно себя не контролируя рядом с центром своих желаний.
Черт подери, — проносится в голове Тэхена, — Чонгук же учится на ювелира.
А это значит, что точность и знание куда и как именно у того в автомате — Тэхен стонет вновь, пуская по члену вибрацию, и Чонгук дрожащими пальцами оттягивает его волосы, вынуждая с громким хлюпом выпустить член из рта. От головки к припухшим губам тянется ниточка слюны, которую Чонгук решает разорвать собственным языком, подтягивая Тэхена к себе ближе и врываясь безудержно в его рот языком, пробуя себя с его слюной на вкус. Тэхен в удовольствии мычит, заваливаясь всем телом на Чонгука. Они одного роста, и это так удобно — ноги на ногах, живот на животе, пальцы сплетены, а губы на губах, ещё и члены соприкасаются. Чонгук еле отрывается, хрипя так, словно это он тут по глотку заглатывал, а не Тэхен, но никто и не против.
— Малыш, тебе надо подготовиться? — шепчет он в ушную раковину, водя широкой ладонью по спине и ниже, сжимая ягодицу одной рукой до неярких отметин.
И боги, да хвалят они надежды Тэхена!
— Я чист. И не ел со вчера, — шепчет он, расцепляя их пальцы и заводя одну руку назад, чтобы потянуть лежащую на заднице ладонь Чонгука к центру. Тот с выдохом кружит вокруг колечка мышц указательным пальцем и не спешит погружать его внутрь, вместо этого проводя носом по линии челюсти Тэхена и едва не сбивая настрой одной фразой:
— Малыш, мне не нравится, что ты так долго не ел, это вре...
Но Тэхен затыкает его поцелуем, опустив одну ладонь ему на щеку, а другой упираясь рядом с его головой, перенося на нее вес. Забота это супер мило, но не когда яйца аж звенят от напряжения, а еще Чонгук такой охуенный и распаленный лежит прямо под ним, сжимая одной рукой его ягодицу, а другой продолжая играться со входом. Тэхен тянется к тумбочке, прекрасно зная, что там он найдет вида три разных смазок, а еще пачек десять презервативов, потому Хосок-хен, он... ну да, клевый.
— Оставим заботу о моем желудке на завтра, когда мне будет плохо, а сейчас, — шепчет Тэхен, наугад доставая первые попавшиеся смазку и презервативы, — будь так добр и трахни меня так, чтоб я встать не мог еще неделю.
И Чонгук просто стонет, слепо забирая у Тэхена тюбик, как позже выясняется, клубничной смазки и обильно поливает им собственный палец. Тэхен чуть вскидывает зад кверху, выгибаясь в спине, чтобы тому было удобнее, и принимается хаотично покрывать его грудь влажными поцелуями.
— Черт, хен, ты такой охуенный, — едва не задыхаясь от жара чужой задницы выдыхает Чонгук ему на ухо и плавно вводит первый палец. Тэхен просто старается не дрожать слишком отчаянно. Палец входит слишком легко, так что Чонгук аккуратно проталкивает за ним и второй, средний, тщательно смазывая и растягивая стенки, пока Тэхен только и может, что удерживать себя в сознании. Все происходящее кажется безумием. Но очень и очень желанным.
— У кого-то недавно было..? — шепчет в ухо Чонгук, царапая зубами мочку с тонким кольцом, и тихо рыкает, когда Тэхен насаживается на его пальцы самостоятельно, мыча в удовольствии.
— Не ревнуй меня к резине, малыш, я представлял, что это ты, — выдыхает он и едва не вскрикивает, когда Чонгук впивается губами в его и резко вытаскивает пальцы, чтобы через мгновение загнать их внутрь вновь — на этот раз в ударе четко по заветной точке, от которой Тэхена выгибает так, что задохнулся бы от нехватки воздуха, если не крепкие объятия Чонгука и его кислород Тэхену в рот.
К двум медленно прибавляется третий, и комната проваливается в пучину. Запах клубники оседает на простынях, приглушенные губами друг друга стоны сливаются воедино и глушат их самих и их сердцебиения, сошедшие с ума, скрип кровати дуэтом выходит с хлюпаньем смазки, стекающей по бедрам. У Тэхена стоит так сильно, что кажется, он сейчас ебнется или в мир иной, или в бессознание. Пальцы в заднице оглаживают стенки с ювелирной точностью, с идеальной, касаясь именно там, где нужно. Губы чужие оккупируют собственные, а язык словно пытается заменить своим тэхенов.
Тэхену кажется, он сейчас кончит, потому что в глазах темнеет, а член проезжается аккурат по головке чонгукова, но он держится, всхлипывает, — мамочки, всхлипывает, — помахивая задницей совершенным рукам Чонгука, и целует, целует его рот отчаянно, по ощущению съезжая окончательно с катушек.
И тогда Чонгук решает добить.
— Заранее извини за предложение, хен, но... — начинает он прямо в губы, отчего слова будто зажевываются, вынуждая их оторваться друг от друга.
— Только не говори, что просто передернуть друг другу, ну уж не..! — начинает, было, Тэхен возмущаться, но Чонгук затыкает его очередным поцелуем и ударом пальцем в простату.
— Нет, — он коротко целует его с влажным чмоком и заглядывает в глаза. Тэхен не уверен, но ему кажется, Чонгук чуть покраснел. — Я хотел спросить, давно ли ты проверялся, и не хочешь ли...
— Божечки, ты предлагаешь без резинки?! — Тэхен едва не подпрыгивает на месте, в итоге насаживаясь на пальцы Чонгука снова, и прикусывает со всей дури нижнюю губу, чтобы не застонать в полный голос. И вновь, когда Чонгук смущенно кивает, мягко улыбаясь.
— Я проверялся месяца четыре назад, все было в порядке, а после никого и не было...
И Тэхен очень искренне и очень от всей души взвизгивает, а затем наваливается на Чонгука всем телом. Он словно ему встречаться предложил — чувство не слабее. Ведь это значит, что после их знакомства, у Чонгука никого не было. Ни-ко-го. Как и у самого Тэхена, когда эти оленьи глазки и смешной подбородок запали ему в душу, ой, божечки...
Врать Чонгуку смысла нет — они учатся в одном универе, у них дохрена и миллион общих знакомых, они даже с родителями друг друга знакомы, потому что друзья их тащили друг к дружке «потусить», а родителям графики созвона по FaceTime не писаны, так что... ох, божечки, Тэхен вновь чуть не взвизгивает, широко-широко улыбаясь. И часто кивает. Он доверил бы Чонгуку собственную жизнь. И это не пустые слова, Тэхен не совсем так-то придурок.
— Да-да, давай. Я тоже. Не было месяца четыре, проверялся месяца два назад. Я хочу! Хочу, хочу, хочу. Один на двоих заразообмен, я только за!
Чонгук широко улыбается и заливисто смеется, вытаскивая пальцы из тэхеновой задницы и укладывая руки ему на пояс.
— Тогда как ты хочешь?
И Тэхен с улыбкой на губах коротко клюет Чонгука в щеку и сползает с бедер, вставая рядом в коленно-локтевую. И смотрит через плечо с прищуром.
— Я же говорил. Хочу, чтобы ты оттрахал меня так, чтоб я ещё неделю не мог ходить. Потянешь? — и прикусывает губу, на что Чонгук подрывается с постели и пристраивается сзади.
— Стоп-слово, если будет перебор? — спрашивает он хриплым низким голосом, и это такое разительное отличие — покрасневшие щеки и тонкое «хен, как насчет без презика», и это: влажные от пота смольные волны, спадающие на глаза и закрывающие уши, темный взгляд исподлобья, вздутые ноздри и напряженная каждая клеточка крепкого тела. Тэхен чувствует, как во рту скапливается слюна.
— Очко.
Чонгук немного тушуется и вскидывает бровь.
— Чего?
— Стоп-слово на «перебор» — очко. Запомнишь?
И он видит, как Чонгук едва сдерживается чтобы не заржать, он все видит, но рад, что тот берет себя в руки (в прямом смысле), с выдохом наслаждения смазывает обильно член и, наконец, пристраивается ближе. Тэхен чувствует, как к его проходу прижимается красная горячая головка и уже не может дождаться.
Пожалуйста, пусть Чонгук будет так же хорош, как Тэхен в него влюблен, пожалуйста.
Он молится ровно до момента, пока не ощущает на колечко мышц давление, а затем и проталкивающуюся внутрь головку, побуждающую заметно задрожать — от желания, от неверия, что это реально вообще происходит, и в его заднице реальный член. И не чей-нибудь, а Чонгука — его офигенного краша всех крашей, по которому Тэхен всем сердцем и задницей, и с которым у них сейчас будет секс по доверию и без презика. Тэхен сейчас ебнется. Это точно не сон вообще? Он коротко щипает себя и удовлетворительно кивает, почувствовав боль и, как его наполняет изнутри вошедший до конца член. Чонгук дает ему время привыкнуть, пальцами массажируя поясницу, а Тэхен от этого жеста чуть не скулит. Чонгук не мог бы быть чуть менее идеальным, пожалуйста?!
— Ты такой охуенный, хен, просто... — голос Чонгука хрипит и едва заметно вздрагивает в конце, сбивая продолжение, но Тэхен терпеливо ждет, даже если того не последует. Все, что связано с Чонгуком, это просто... — невыносимо, — заканчивает он шепотом, и Тэхен всхлипывает, зажмурившись.
— Гук-и, — едва успевает выдохнуть он, как чувствует внутри себя медленное шевеление. Чонгук раскачивает его, поддерживая за бедра, словно лодку в океане, и по правде — будь Чонгук волной, Тэхен бы его объездил.
Бля, сотрите, это было ужасно.
Тэхен шумно выдыхает через рот, — Чонгук поддерживает его просто идеально, лишь бы колени не подогнулись. Поза позволяет им быть максимально близко друг к другу и в сочетании с отсутствием резинки — смесь просто ядерная. Даже кажется, словно Тэхен может почувствовать изнутри напряженную венку его твердого члена.
Чонгук почти выходит из него, отодвигая за бедра от себя, и насаживает вновь. На этот раз быстрее, чем до этого, и из Тэхена выбивается стон. Кожа громко ударяется со шлепком. Слышно, как Чонгук выдыхает с шипением через стиснутые зубы, — черт, разве можно еще сексуальнее?!
— Ты готов? — напряженно спрашивает Чонгук и не двигается, замирая на середине, пока Тэхен не подает голос и не кивает, выдыхая с готовностью «да».
И тогда начинается разъеб. В прямом смысле.
Его дергают на себя за бедра, одновременно с этим ударяя со всего размаху кожей о кожу, и Тэхен уже, — уже, черт возьми, едва не кончает, от того, как это охуенно. Его ноги пробирает дрожь, а сам он падает головой на сложенные впереди руки, уже не сдерживая стоны, но стараясь приглушить их о подушку. Былое опьянение уходит куда-то нервно прикурнуть и послать его нахер, потому что Чонгук в буквальном смысле выбивает из него выдохи. Он выбивает из него стоны, едва не вскрики, хрипы. Он натягивает его задницу на собственный член, ударяя своими бедрами о тэхеновы, и будет даже не удивительно, если завтра на нем расцветут синяки. Его качает, как на волнах, поскрипывая матрасом и кроватью на всю тишину запертой комнаты.
Чонгук не замедляется, он тупо имеет его, как Тэхен и хотел, и это так пиздато, что мысли в кучу и глаза закатываются. Бедра ломит от натуги, а член стучит о живот на каждом толчке, принося легкую боль, что только прибавляет удовольствия.
Ох, дьявол.
Тэхена выгибает так сильно, что Чонгук с едва слышным грудным рыком притягивает его к себе за локти и прижимает к груди, не переставая вдалбливаться, попадая практически с каждым ударом прямо по заветной точке. И Тэхена ломит, заламывает, и точно бы свернуло пополам, если бы не Чонгук, держащий его одной рукой за грудь, прижимая спиной к своей в тесном объятии, а второй продолжая натягивать Тэхена на свой член за бедра. Кажется, он поставил целью заставить Тэхена кончить без рук, и, черт возьми, он и правда к этому очень близок.
Безумно охуенно, что между ними нет тупых переговоров — Тэхен их не выносит. Между ними только жар их тел, тихие хрипы, стоны через сжатые зубы, скрип кровати и ее удары о стенку и просто охуенные, охуительные, шлепки кожи о кожу, перебиваемые хлюпами смазки, стекающей по ногам.
Удар, ещё удар, снова. Толчок.
Чонгук начинает срываться с ритма, когда Тэхен уже почти теряет сознание, подмахивая бедрами и чувствуя удары по простате, пока Чонгук буквально втрахивает его в матрас, заваливая Тэхена вниз и наваливаясь на него вплотную, не переставая долбиться бедрами о его бедра. Черт его разберет, сколько они еще продержатся — они трахаются уже, по ощущениям, бесконечность и к звездам, и Тэхен уже даже не может выдавить из себя и стона. Голос просто охрип, а Чонгук только и делает, что поцелуями покрывает его шею, плечи и спину, и это приятно просто до безумия. Тэхен и не думал, что жесткий секс может быть таким. Его легкие горят от нехватки кислорода, сердце сходит с ума, а задница горит от постоянных шлепков, которые сам Тэхен отчасти и вызывает. Ему нравится до сумасшествия.
— Хен, я скоро кончу, — хрипит Чонгук ему в ухо, опаляя частым дыханием, и Тэхен просто всхлипывает. Он тоже. Держится на одном только желании кончить почти одновременно, чтобы как в сопливых мечтах и за розовыми очками. Лампа тускло освещает их влажные от пота слившиеся в страсти тела, и Тэхен почти уверен — выглядит нереально.
— Сделай это, Чонгук-а. Я близко.
И Чонгук срывается на рваный грубый ритм, падая сверху и вколачиваясь ему в задницу прямо по простате, и кажется, еще немного, и кровать к чертям собачьим сломается.
И Тэхен не выдерживает. С громким стоном, приглушенным матрасом, он кончает, не притрагиваясь к себе, его ноги дрожат, а сердце едва не останавливается, помутняя рассудок, но по инерции бедрами он все еще подмахивает рваным толчками Чонгука, пока спустя несколько секунд тот не кончает следом — глубоко внутрь и с громким мычанием прямо Тэхену в плечо, которое он обхватил губами. Он замирает на какое-то время, переводя дыхание в такт пытавшемуся отдышаться Тэхену, и, наконец, медленно выходит, вырывая из Тэхена приглушенный стон.
Чонгук валится на кровать рядом в форме морской звезды и часто-часто дышит, отчего его живот то вздымается, то опускается. Тэхен едва находит в себе силы найти в полумраке спальни его руку и переплести их пальцы, которые Чонгук немедленно кладет себе на грудь, прикрывая глаза. И Тэхен не сдерживается. Опять. Уже в который раз за ночь.
Он медленно, переваливаясь набок, поворачивается к Чонгуку лицом и задумавшись всего на мгновение, подкатывается ближе, чтобы уткнуться ему носом в шею. Его тут же прижимают к себе ближе, а это приятно до безумия, знаете? Так они и лежат добрые несколько минут, переводя дыхание и нежась в объятиях друг друга, пока Чонгук, наконец, не подает охрипший голос.
— Ты нереальный.
А Тэхен вдруг заливисто смеется, чуть вздрагивая от накатившей к мышцам живота ноющей боли — вот и в зал не ходи, только на хуй.
Так, зачеркнем.
— Чего смеешься? — мягко спрашивает Чонгук, приоткрывая лениво глаза и поглядывая на Тэхена с кривой улыбкой, которую тот несдержанно целует.
— О фигне подумал, забей.
Но Чонгук не был бы Чонгуком, не прицепись он пиявкой к интересующему его вопросу.
— Да говори ты! — и смеется, щелкая того по носу.
— Пошутить хотел, но не. Атмосферу испортит.
— Значит, атмосферу? И какую же? — спрашивает он заискивающе и хихикает, когда Тэхен вдруг начинает ворочаться и пытаться выбраться. Но кто бы отпустил, ну да. Прижимают лишь ближе, а Тэхен даже не пытается делать вид, что ему это не нравится.
— После секса с классным членом, — бубнит он Чонгуку в грудь, на что та вибрирует от тихого смеха.
— Значит, членом?
— Да.
— И хочешь сказать, во мне тебе нравится лишь мой член? — и хихикает снова, как дурак, но Тэхён его не винит. Он вообще тут в обнимашках, после лучшего в жизни секса, со стекающей по бедру спермой Чонгука и с красными ушами.
Он просто игнорирует.
— А я-то думал, — вздыхает наигранно Чонгук, зарываясь пальцами в волосы Тэхена, принявшись их перебирать. А на губах улыбка.
Тэхен приподнимается на локтях и смотрит на Чонгука с прищуром.
— Что это ты там думал?
Чонгук широко улыбается и наклоняется к нему ближе, практически соприкасаясь губами. А затем прикрывает глаза.
— Что ты влюблен в меня примерно так же, как и я в тебя, м?
И как-то здесь Тэхен понимает, что по его щеке стекает чья-то слюна, и хочет уже Чонгука постебать, как вдруг понимает, что это нифига не слюна, а человек, в которого он влюблен только что ему признался во взаимных чувствах. Господи. Мамочки. Блять.
Чонгук в него влюблен?
И вот сейчас короткое отступление, а точнее — напоминание: у Тэхена немного странная привычка реагировать на стресс. Он несет херню. Так что не удивляйтесь тому, что произойдёт далее, ладно? Вы вооружены.
— Знаешь что, Чонгук-и? — спрашивает Тэхен тихо, глядя тому прямо в глаза. Чонгук мягко улыбается, заправляя прядь волос ему за ухо.
— Что?
— Ты не просто ювелир, — начинает он, и по поджатым губам Чонгука становится понятно, что он догадывается о возможной дальнейшей фразе. Но Тэхен не останавливается. — Ты настоящий ювелир очка!
А утром, на этой фразе, будет хохотать весь полумертвый от похмелья забитый гостями дом, но пока, когда до Чонгука медленно доходит смысл сказанного, а Тэхен широко улыбается немного забавно, чутка квадратно и точно-преточно сверх очаровательно, думая, что сны наконец превращаются в реальность, а значит с алкоголем можно и воздержаться за ненадобностью, Чонгук понимает, что ему достался настоящий бриллиант. И такие бриллианты подвластны только настоящим ювелирам.
- конец -
