твои руки пахнут закатом

чонгук. в первый класс мне не хотелось идти абсолютно. я понял, что первого сентября мой день рождения не самое главное событие — это расстраивало и злило. на школу я смотрел, как на врага и вора. стоял надутый на праздничной линейке и даже цветы не пошел дарить первой учительнице. сейчас понимаю, как это было глупо. в классе уселся за парту с какой-то девочкой насильно, а потом заметил веселые глаза, которые смотрели на меня с соседнего ряда спереди. тот мальчик обернулся и, кажется, сдерживал себя от смеха, смотря на меня. тогда я еще не знал, что его зовут мин юнги и насколько редка его улыбка, иначе бы точно собой загордился. но на тот момент я все еще был раздражен и обижен, поэтому показал ему язык, хотя его настроения это не испортило. я помню юнги в начальных классах, хоть мы и не общались. он был тихим и ни с кем не дружил, что меня сперва удивило, ведь первое впечатление у меня было иным. в классе третьем быстро разлетелась новость, что у него нет ни мамы, ни папы. он жил с тетей, но и та была не особо путевой, так что он был практически один в их трейлере. кто-то стал обзывать его сиротой, но, не получив никакой реакции, все быстро успокоились. мне это не нравилось, я не любил несправедливость, ведь юнги ничего плохого не сделал, поэтому однажды сам сказал всем захлопнуться, все-таки имея свой детский авторитет в классе. реакцию юнги я не видел, но своего отношения к нему не поменял. не пытался сблизиться, пожалеть или обидеть. все так же оставался с ним на тихом дежурстве. да и говорили мы только по делу, типа, где тряпка лежит и когда контрольная. все начало меняться, когда в пятом классе нас посадили за одну парту. юнги по-прежнему не имел друзей в классе, а мне было иногда скучно на уроках. например, когда выходил учитель и все начинали трындеть, мне тоже хотелось поболтать, так что я стал приставать к юнги. сначала он отвечал односложно, но постепенно втянулся, кажется, а может просто сдался и мы, вроде, начали общаться. я сам не понял как, но мне очень льстило, что он говорил нормально только со мной. со временем поздороваться с утра стало нормой, возвращаться домой вместе обыденностью, ведь мы жили в одной стороне, только юнги чуть дальше. юнги не был громким, в отличие от моих друзей, у него даже смех был будто приглушенный, но такой красивый и преступно редкий. и пока одноклассники, с которыми я раньше зависал, не тыкнули мне в то, что теперь я все свободное время провожу с мин юнги, я этого даже не осознавал. для меня стало так просто отказывать им погулять, чтобы позависать в трейлере юнги, что я не заметил перемен. так мы теперь с ним друзья получается, да? я хотел этого однозначно. у нас с ним было намного больше общего, чем остальным могло показаться, мы будто были составлены внутри одинаково. хотя из-за внешних факторов, например, то, в каких разных семьях мы росли (я в любящей, а юнги сам себе с детства готовит), мы узнавали и много нового друг от друга. вскоре мы могли сидеть с кем захотим за партой. разумеется, мы с юнги ничего менять не стали. интересно, в какой момент моей жизни я стал смотреть на него иначе… в восьмом классе после новогодних каникул юнги подрался из-за меня. появился новенький, а так как я вообще забросил свой имидж, подружившись с юнги, тот решил, что надо мной можно посмеяться. юнги никогда не реагировал на оскорбления в свою сторону, их и не было собственно говоря уже очень давно, но когда тот парень наехал на меня, терпеть не стал. я был в шоке, ведь буквально одно слово в мой адрес, и он уже развернулся, чтобы ответить. я не успел опомниться, слово за слово, и они уже бьют друг друга. я сразу же подлетел, чтобы забрать юнги оттуда, но на шум вышли учителя, и без разбирательств повесили все на юнги, ведь пострадал сильнее другой. — юнги, ты отстраняешься от занятий на неделю. — но он ведь не виноват! это все начал усок, почему юнги должен быть наказан?! — не встревай, чонгук. — вы даже не стали разбираться, что тут произошло, и просто все повесили на юнги, потому что у усока лицо видите ли разбито! но он- — чонгук, — перебивает учитель. — разговор окончен. — да пошли вы! я был в бешенстве и меня не волновало, что я послал учителей, которые рты прикрыли в шоке. конечно, ведь такой прилежный мальчик, который поможет им с бумажками, всегда вежливый со старшими, староста класса, и тут такое выкинул. но я тоже не позволю обижать моего юнги, который удивлен не меньше. он взял меня за руку, чтобы успокоить и тихо позвал по имени. — чонгук-и… и я оттаял. ярость все еще бушевала внутри от дурацких взрослых и не менее ужасного усока, но юнги все еще был здесь, рядом и это успокаивало. естественно, мой комментарий не остался без внимания, и мне пригрозили вызовом родителей, но было плевать. мы ушли с последних уроков, а оказавшись в трейлере юнги, я стал обрабатывть ему раны. у него была разбита губа и ссадины на скуле. — тебе не стоило влезать в драку, — тихо говорю, сосредоточевшись на ране. — его слова никак меня не задели. — они задели мое. в следующий раз еще сильнее получит, — шипит, ведь я надавил ватой на губе. — ай, гук-и. — мне не нравится, когда ты дерешься, особенно из-за такой ерунды. этот урод не стоит и секунды твоего внимания. пожалуйста, ходи целым, без этих ссадин, я ведь не много прошу. пока обрабатывал, не заметил, как оказался совсем рядом к его лицу, так как зрение уже успел посадить. я поднял глаза и застыл, осознавая, что никогда раньше не был так близок к нему, наши носы едва не касались друг друга. с окна на юнги падал мягкий свет оранжевого заката и он был так прекрасен. ни одна царапина не портила его красивое лицо, я тонул в его глазах, в которые готов был смотреть, кажется, вечность. — гук, — он говорит это на выдохе, что я даже сразу не понял, что в нем было спрятано мое имя. — что? — тихо, потому что в горле пересохло. — ты такой красивый. я слышал эти слова раньше, но все это пыль, по сравнению с тем, как это сказал юнги. так искренне, что я сам поверил, с некой дрожью в голосе, как будто не может больше об этом молчать. я не мог ничего ответить, он выбил из меня все слова, которые я знал. поэтому я все же наклонился, чтобы поцеловать его в щечку. я просто не мог сдерживать себя. все мои движения были медленными и неторопливыми, я задержался, касаясь его мягкой кожи, мне так хотелось поймать этот момент в своих руках, пусть это невозможно. а когда я отстранился, то увидел самое ценное, что было в моей памяти. улыбку юнги, которую он дарил всегда только мне. его глаза отражали последние лучи солнца, но я четко видел, что огонь внутри них горит, не потухая. но события этого дня положили конец нашему более менее спокойному пребыванию в школе. юнги и раньше учителя особо не любили, потому что он был прямолинейный и часто его позиция не совпадала с их. и начитанным к тому же, поэтому опровергнуть его точку зрения было довольно сложно. каждый раз, когда он невольно затевал спор на литературе, я не мог отвести от него взгляда. им невозможно не восхищаться. и не влюбляться. мысль о том, что это не просто очень близкая дружба, посетила меня после очередного разноса от старшего поколения. никому не нравилось наше общение, у людей будто был ритуал повторять каждый день, что он меня портит, что это не мой круг общения. теперь на мое грубое отношение к ним, когда они снова лезли не в свое дело, на меня больше не злились, а относились с жалостью. будто я стал жертвой плохого влияния мин юнги. смешно! абсурд! ведь юнги как раз был единственной моей радостью здесь. — ты должен подумать о своем будущем и прекратить общение с юнги, чонгук. — я не могу. — и почему же? — потому что… я хочу видеть его. я скучаю, когда его нет, волнуюсь, когда у него проблемы, засыпаю, вспоминая его улыбку и руки на себе. потому что я не могу представить свою жизнь без него. — чонгук, у тебя впереди такая прекрасная и длинная жизнь, уверена, ты встретишь достойных людей, которые станут твоими друзьями, но для этого нужно сделать самому первый шаг. — зря стараетесь, чхве сонсенним. я не поменяю своего мнения. — почему? — продолжает давить женщина. — он тебя чем-то запугал? угрожал? только скажи и мы… да потому что я люблю его, достали! именно эти слова я крикнул про себя, взорвавшись, через секунду поняв их смысл. о боже. из кабинета я вышел как под трансом. учительница, заметив мою смену в настроении, вероятно, решила, что я задумался над ее словами, поэтому отпустила меня. если бы она только знала, что на самом деле только что потерпела безоговорочный проигрыш в этой войне. хотя, знаешь что? кажется, я всегда это знал и неосознанно был готов. эти чувства так давно пустили во мне корни, росли и выросли в прекрасные цветы оранжевого цвета, совсем как тот закат, который мы провожали вместе. — мам, я сегодня останусь ночевать у юнги. — опять? — почему «опять», я давно к нему не ходил с ночевкой. — ты был там на прошлых выходных, чонгук, еще и недели не прошло. у тебя нет своего дома, что ли? но я хочу к нему… — сегодня ты спишь дома, нельзя так часто у друзей пропадать. но он ждет меня… — мы уже договорились, мам! — отмени, нашел проблему. я своего разрешения не даю, хватит. это как удар в спину. в такие моменты так хочется скорее вырасти, перестать быть зависимым от кого-либо, самому принимать решения. вырасти и перестать терпеть постоянное пренебрежительное отношения к нам, заткнуть учителей, сбежать от всех вместе с ним. кому: юнги меня не пускают сегодня к тебе :( ответ: ты сможешь пробраться на балкон к часу ночи? кому: юнги да. ты меня похитишь?)))) ответ: только не сломай мне руки, когда будешь прыгать, пожалуйста кому: юнги ха-ха, я живу на первом этаже. не смешно, но ты старался юнги помог мне выбраться через открытое окно и мы пошли к нему. было что-то волшебное в том, как мы тихо шли к его трейлеру, глупо посмеиваясь над своей выходкой. трейлер юнги стоял как бы на отшибе, вроде, и рядом, но в то же время как-то отдаленно. здесь нет шума города и посторонних. мы зашли внутрь и не включая свет легли в его кровать вместе, как всегда, но сегодня спать не хотелось. мы просто лежали и смотрели друг на друга. — о чем ты думаешь? — спросил я. вместо ответа он потянулся своей рукой к моему лицу, поглаживая щечку. обожаю, когда он так делает. — а ты о чем сейчас думаешь? — теперь спрашивает он. — ты мне не ответил, почему я должен? — справедливо, — хмыкает юнги, улыбаясь краешком губ. — тогда так, если не ответишь, я тебя поцелую, чон чонгук-и. я не понимаю, шутит он или нет. если да, то это жестоко, но в любом случае отвечать я не собираюсь. если он думает, что меня можно этим напугать, то очень ошибается. — молчишь? — щурится он, приближаясь все ближе. я чувствую, как наши дыхания смешиваются, а сердце начинает колотиться быстрее, но не сдаюсь. — даю тебе последний шанс, — шепот в самые губы. а я уже закрыл глаза, действуй. в девятом классе я получил свой первый поцелуй. юнги лишь коснулся моих губ своими, но это было так особенно. безумно приятно. я ответил не раздумывая, плотнее прижимаясь к нему. он все также держал свою руку на моем лице, а я обвил его талию. целовать любимых всегда так… так… так невероятно? когда он отстраняется, я снова поднимаю глаза на него. и уж не знаю, что он в них увидел, может, любовь, что плещется сейчас во мне, но он расслабился, снова улыбнувшись. — я хотел извиниться, если тебе было неприятно, но… — ты идиот? — но видимо можно и без этого. — или тебе не понравилось? — осенило меня, а сердце успело испугано кувыркнуться. — как мне может не понравиться целовать лучшего мальчика на свете, это ты идиот. вздох облегчения сорвался с губ, и он это заметил, улыбнувшись. — сомнительный комплимент, но я его принимаю. наступает тишина, но уже не такая уютная. я чувствую, что мы должны поговорить, что-то сказать, прояснить, но с чего начать не знаю. — эй, юнги… — м? — мне к шести домой надо вернуться. ты же поможешь обратно залезть? — помогу. мы так и лежим в обнимку, я не вижу его лица, прижимаясь к его груди, но то, как он начинает перебирать мои волосы, успокаивает. — а может ты захочешь, чтобы я ушел раньше. — что за бред ты несешь? — я ведь не знаю, как ты отреагируешь на то, что нравишься мне. мы даже не шевелились, все замерло. но то, как в тишине ночи я услышал его сердце, находясь так близко, придало мне смелости. — чонгук-и… — я люблю тебя. я сказал это так быстро, что сам бы никогда в жизни не разобрал слов. оказывается, признаваться в чувствах страшно. я раньше не задумывался над этим, а сейчас буквально глаза зажмурил и весь подобрался, прижавшись к нему сильнее. мне так страшно, черт, зачем я это ляпнул. я чувствую, как он пытается заглянуть в мои глаза, мягко отодвигаясь, но не даю ему этого сделать, сильнее прижимаясь. ну уж нет, не сейчас. — чонгук-и, посмотри на меня. спятил? ни в жизнь! — как же мне ответить тебе, если ты прячешься? да я лучше в неведении проживу, чем услышу. откуда мне знать, что это взаимно. — ты не даешь мне поцеловать моего любимого гук-и, я начинаю злиться. что? стоило мне немного ослабить хватку, удивившись, как он сразу же перевернул меня на спину, нависая сверху, а мои руки пригвоздил к кровати, чтобы больше не закрывался. — попался, — улыбается во все зубы, наклонившись ко мне ближе. уверен, краснее меня сейчас только переспелая вишня. — почему ты прятался, гук-и? — а ты почему врешь? — когда это я врал? — только что. ты ведь не хочешь меня целовать. из-за моих слов он на мгновенье нахмурился, прошептал «глупенький» и наклонился, начиная прокладывать дорожку из поцелуев от шеи к самому уху. я неосознанно подтянул ноги, согнув их в коленках, а простынь под правой рукой чуть ли не хрустела. я старался молчать, как мог, но когда он захватил зубами хрящик уха, облизнув его, все-таки издал гортанный звук. господи, что он со мной делает? — но я тоже люблю тебя, — шепчет на ушко, пока я стараюсь держать себя в сознании. — как я могу не хотеть этого? шах и мат, господа. мин юнги теперь официально мой. в школе изменений в наших отношениях никто не заметил. ну, это и неудивительно, ведь все знают, что мы и так все время вместе. я мог и раньше что-нибудь клянчить, держа юнги за руку, но всем уже надоело обсуждать нас. небольшие изменения, которые я так хотел, замечали только мы. в десятом классе юнги покрасился в блонд. он всегда был творческой натурой, любил рисовать. помню, как я всегда поражался, как он мог творить такую красоту красками в небольшом альбоме, а в четырнадцать, когда устроился на подработку, купил себе большой холст, мальберт и новые краски. сколько себя помню, у юнги руки всегда пахли красками. и теплее и нежнее этих рук меня никто не обнимал. в мире не существует ничего ценнее их. небольшие изменения в его внешности никому не понравились. а я помню, как помогал наносить ему черный блеск на ногти. учителя ругались из-за его внешнего вида. а я с каждым днем влюблялся все сильнее. однажды, мне даже стало страшно, ведь я действительно не смог представить свою жизнь без него. на секунду, я умер, когда ушел в иллюзию, где его нет. а потом он обнял меня со спины и я снова смог дышать. его забрали в кабинет директора, пока я дежурил в столовой. подло, как гнусные воры, пришли и забрали, пока меня не было рядом. я услышал на перемене от одноклассников, что на уроке джевон не мог заткнуть свой рот, обсуждая нас, и юнги не выдержал. мой юнги не из тех, кто любит кулаками помахать, хоть и умеет, так что я понял все сразу. джевон сказал что-то плохое про меня, поэтому и получил. стало так плевать на все вокруг, я бросил сразу же дежурство, по пути скидывая фартук, и побежал в кабинет директора, не слушая крики вслед. юнги уже полчаса мучают там, я должен был прийти раньше. врываюсь туда, даже не потрудясь перевести дыхание. секретарша пытается остановить меня, но я вхожу в кабинет раньше, чем она успевает встать. все в шоке оборачиваются на меня, не многовато ли народа? директор, два завуча, учительница истории, джевон и мой юнги. все выглядят удивленно, кроме него. конечно, он знал, что я сразу же приду, как узнаю. — чонгук, ты что себе позволяешь? — говорит историчка. — немедленно выйди. — я не уйду отсюда без юнги. что происходит? — обращаюсь уже к нему, меняя тон с грубого на нежный и подходя ближе. — ничего, что стоило бы твоего внимания. все хорошо, подожди снаружи. — как с вами вообще можно рядом находиться, — морщит нос джевон. — умолкни, — адресую ему со всей находящейся ненавистью во мне. и это работает, он удивленно прикрывает рот. еще бы, меня все считают плюшевым, потому что я хожу счастливый рядом с юнги, но они не знают меня настоящего. юнги это тоже позабавило, судя по его усмешке. — чонгук, — вмешивается директор, — выйди. — сначала скажите, что будет с юнги. — прямо сейчас ты усугубляешь его положение. — я знаю юнги, он никогда ничего не делает без причины. джевон, может, ты все-таки будешь хоть капельку мужчиной, пошевелишь своими трусливыми извилинами и скажешь правду, кто во всем виноват, а? если бы не рука юнги на моем запястье, придушил бы его, честное слово. — я то как раз мужчина, в отличие от тебя, чонгук. ты же у нас подстилка юнги. теперь держать пришлось мне юнги, потому что он без лишних слов занес руку для нового удара, которую я перехватил. мне кажется, я видел синие язычки пламени в его глазах, столько в них было злобы. он всегда защищал меня. — тише, юнги, — успокаиваю его. — этот придурок просто завидует. — что сказал? — быканул тот. — что слышал. тебе-то никто ни за какие гроши не дает, да? я усмехаюсь ему, не прерывая зрительного контакта. джевон явно воспринял это — как плевок в лицо. — молодые люди, — раздраженно вмешивается завуч, которая любила промывать мне мозги, — прекратите этот цирк. чонгук, что я тебе говорила? ты уже не ребенок и должен быть разумнее. — ох, правда? вам ведь всегда было интересно, почему я не могу юнги бросить. хотите, покажу? во мне было столько накопившейся злобы на этих слепых сердцем людей, что я не раздумывая поцеловал юнги на их глазах. причем сразу глубоко, но так сладко. так, как я любил это делать. стало резко шумно, удивленные вскрики тут и там, а я чувствую улыбку юнги на своих губах и вся злость внутри сжигается, я исцеляюсь. — вызывайте родителей! — противно вопит директор. а я понимаю, что его руки на моей талии самое главное, остальное пустяк. — побежали? — шепчет он, улыбаясь своей сладкой улыбкой деснами. я беру его за руку, зная, что это краше любых слов, и мы убегаем, не слушая, что кричат в спину. мы бежали и смеялись, бежали так долго, пока дыхание не сбилось, а легкие не начало жечь. — нас, наверно, исключат, — игриво говорю я далеко за пределами школы. вроде, такое себе событие, вылететь в выпускном классе, но, господи, так плевать. — наверно, — смеется юнги. и больше ничего не важно.

***

юнги. я никогда ничего не ценил. мне было нечего ценить. сколько себя помню, одиночество было моим лучшим другом. я не привык много разговаривать, а потом в этом и нужда отпала. я просто привык к своему образу жизни. думал, что даже в школу не пойду, но моя тетя прежде чем снова свалить, все-таки определила меня в одну. — будешь плохо себя вести, не слушать учителей или пропускать уроки, тебя выгонят из школы. ты должен сам о себе позаботиться и прилежно учиться, пока меня не будет. сказала она семилетнему пацану, прежде чем опять исчезнуть, но я ее не мог винить. я ведь не ее ребенок, в конце концов. но первого сентября я увидел забавного мальчика. он будто был в своем мире, его никто вокруг не волновал, он просто делал что хотел. не знаю почему, но то, как он дулся, а потом смотрел на свое место так, будто был готов подраться с ним, было очень смешно. он показал мне язык, но с его надутыми щечками это выглядело еще смешнее. такое было мое первое впечатление о чонгуке. я следовал указаниям тети какое-то время, пока не адаптировался и не понял, где можно хитрить, а где не стоит. а еще осознал, что дети вокруг не такие уж и добрые. им надо было всегда иметь цель над которой можно подшутить, и в какой-то момент ей стал я. было плевать на них, я просто убивал свое время здесь, потому что дома все еще было намного скучнее. я никогда не просил ни чьей помощи, но чонгук решил заступиться за меня. я удивился, но благодарить не стал, я ведь его не просил (если честно, это просто было бы смущающе). однако он, сам не осознавая, оставлял свои следы в моей жизни, этот чонгук. а потом все начало меняться. не резко, а медленно и постепенно, как я и любил. мы подружились. он забавно дул губы, когда я ему не отвечал, так что иногда я специально дразнил его, чтобы получить реакцию. но потом увидел его счастливое лицо, когда я начал разговаривать с ним, и понял, что это зрелище намного лучше. я позвал его в свой трейлер впервые в конце пятого класса, перед его отъездом на летние каникулы. чонгук принес с собой большой пакет вкусняшек, мы веселились и смеялись всю ночь, играя во все, что только в голову придет. когда он уехал мне снова стало одиноко, но в этот раз я не мог игнорировать это чувство. без чонгука было плохо. шел год за годом, мы росли, и все вокруг менялось. я слышал, как чонгуку говорили, что от меня лучше держаться подальше, но ему было плевать. он выходил с чужого кабинета с таким искренним негодованием, что я никогда не сомневался в нем. мы были друг у друга, и это главное. пожалуй, я всегда знал, что чонгук особенный для меня, что его никто никогда не заменит, но четкий ответ я получил, став чуть старше. после очередных ужасно долгих летних каникул, он вернулся ко мне и мы пошли в восьмой класс. пробрались к концу дня в спортзал и прыгнули на сложенные матрасы. он снова чуть изменился за эти три месяца, но то, как он прекрасно улыбался, пока лежал на пыльном матрасе, ничего не заменит. спортзал тонул в пламени заката, а я потянулся, чтобы заправить его выбившиеся черные прядки за ухо. чонгук в ответ прильнул к моей руке, прикрыв глаза, а я понял, что любовь приходит, не спрашивая разрешения. я был готов смотреть на него, пока дышу, не отрываясь, ведь он не просто парень, он — искусство. хочу рисовать только его, хочу посвящать все только ему, он заслуживает целый мир, но этот мир не заслуживает его, моего принца. — почему ты на меня так смотришь? — говорит чонгук, открыв глаза. — как? — не знаю… странно. будто я спас твой бутерброд от падения только что. от этого сравнения я засмеялся, а он сразу присоединился ко мне, и вот мы уже оба лежим, пытаясь успокоиться, но безрезультатно. неожиданно нам объявили о школьной экскурсии. звучало не очень, но гуку всегда нравился такой тип отдыха, так что я не задумываясь согласился. нас отвезли в какой-то поход, мы разбили лагерь на открытой местности, а вокруг был небольшой лесочек с водоемом. разумеется, мы делили одну палатку, правда, к нам еще поселили джуена. он был неплохой парень, так что мы не были особо против, хоть без него и было бы лучше. а ночью мы сбежали, гуляя по лесу одни. держались за руки, даже не задумываясь об этом, и наслаждались наконец тем, что мы наедине. — они все такие надоедливые, мы должны куда-нибудь съездить одни, — говорит гук, пока идет по бревну. — согласен, куда поедем? — не знаю. если с тобой, то мне без разницы. пока говорит, он спотыкается об какую-то корягу и теряет баланс, падая, но, разумеется, я ему этого не позволю. он падает в мои руки, а я не хочу его отпускать, поэтому тяну время. — такими темпами ты убьешься раньше. неужели нельзя быть аккуратнее? — но ты ведь всегда меня поймаешь? — игриво улыбается, спрашивая с вызовом. — а у меня есть выбор? — нет! вот видишь, мне нечего бояться. с этими словами он отходит, снова продолжая наш путь, а я догоняю, взяв его за руку. он шутит, но даже не представляет, насколько черт возьми прав. ведь я действительно собираюсь быть рядом и защищать его, чтобы ни случилось. на новый год я заболел. чонгук был зол, ведь говорил мне, чтобы я одевался теплее и носил шапку. я знал, что не скрою от него свое состояние, но все-таки пытался. не хотел, чтобы он волновался. — раньше об этом думать надо было! — цокает гук. я еще и порезаться умудрился, причем глубоко так, пока готовил. из-за болезни в глазах задвоилось и нож соскользнул, и теперь чонгук сидит и зло пыхтит, пока возится с аптечкой. — гук-и… — молчи, ты не имеешь право на слово. наверно, из-за болезни я плохо соображал, но мне так захотелось сказать ему, как он прекрасен, но он не давал мне. поэтому я встал и подошел к зеркалу под его недовольным взглядом, а затем стал писать кровоточащим пальцем. — стой, юнги, — сразу ожил он, — бактерии же… очевидно, он замолчал, потому что я уже почти дописал и он мог догадаться, о чем я. «люблю» — дурак, вернись на место, — пробубнил он, пряча свои красные щеки. и клянусь, если бы не болезнь, я его сейчас поцеловал. меня буквально распирало от желания, но его здоровье все еще у меня в приоритете, и только эта мысль могла сдержать меня. он закончил с перевязкой, а потом сказал: — если любишь, то должен заботиться о себе. не причиняй вреда моему любимому. я все-таки его поцеловал. мы занялись любовью на нашу первую годовщину в десятом классе. эту ночь я никогда не забуду. мы не планировали ничего особенного в этот день, хотели скромно отпраздновать за вкусным столом у меня, но я все-таки приготовил подарок. охапку желтых роз, его любимых, и коллекцию компьютерных игр, он хотел ее, я знаю. счастье на его лице было лучше любой благодарности. — чтобы получить свой подарок, тебе придется снять с меня футболку, — прошептал он тогда, закусив губу и обвив руками мою шею. кажется, мне перекрыли доступ к кислороду, ведь я знал, что он не шутил. не сейчас. кончики пальцев подрагивали от желания прикоснуться к моему мальчику, но я не мог спешить. трепет, с которым я относился к нему, не позволял мне. — ты сегодня играешь не по правилам. — кому они нужны, — говорит гук, прежде чем поцеловать меня. языки сплетаются, а я снова чувствую себя, будто не в этом мире, пока толкаю его на кровать. слишком хорошо. он обвивает меня ногами за спиной, толкая ближе к себе, и я случайно прикусываю его губу, но услышав тихое похныкивание, тут же зализываю то место, сцеловывая, так извиняясь. спускаясь ниже, к шее, чуть не оставляю там засос, так меня одурманило его сбившиееся дыхание, но вовремя вспоминаю, что пока что нельзя. однажды, я сделаю это, но не сегодня. уже практически дошел до футболки, время снять ее, но к чему спешка. подняв ее края, начал выцеловывать каждый участок кожи, который мне попадался на животе, а взамен получил ни с чем несравнимые стоны моего гуки. он запустил руки в мои волосы, пока я поднимался выше, касаясь языком каждого ребрышка. какой он все-таки худенький. — юнги… любимый… кажется, мне окончательно сорвало крышу. он никогда всерьез не говорил этого слова, а сейчас я чувствую, что шутки кончились, мы выросли. мы больше не дети, он доверяет мне. и чтобы ни случилось, я буду защищать его, я буду рядом, чтобы всегда позаботиться о моем мальчике. стягиваю с него футболку, но первым делом вижу его растрепанный вид, раскрасневшиеся щеки и искусанные губы. это не может не улыбнуть, наклоняюсь, чтобы поцеловать его, а блуждающие руки натыкаются на что-то на его ключицах. одна рука исследует предмет в руках, пока я не могу оторваться от его губ, а чонгук уже улыбается, отстраняясь. — если бы знал, что тебе будет достаточно и меня, ничего бы не готовил, — смеется он, шутя. — не ври, ты прекрасно это знал, — улыбаюсь в ответ, прежде чем обратить внимание на предмет в своих руках. у него под футболкой был кулон на серебрянной цепочке, в виде кристалла, внутри которого был настоящий цветок, кажется. очень красивая вещь. он снял ее с себя и надел на меня. — ну вот, теперь он на своем месте. — он невероятно красивый. — я знал, что тебе понравится, — все также улыбается, а затем приподнимается, целуя меня в уголок губ. — с первой годовщиной, юнги. будь со мной всегда-всегда. а это даже не обсуждается. буду. утром ему нужно бежать, ведь они с семьей должны уехать на пару дней в гости в соседний город. он наспех надевает футболку, накидывая сверху мою теплую рубашку с длинным рукавом, ведь утром прохладно, а я смотрю на него с кровати. он забирает свои розы и портфель, надевая его на одно плечо. замечает мой взгляд и скромно улыбается. а я гадал, будет ли он утром смущаться или нет. значит, да. это так очаровательно. — мне пора бежать, — говорит, присев на край кровати, а я пододвигаюсь ближе к нему, прикасаясь его губ. — хорошо отдохни там, гук-и. — ага. и он уходит, но тепло его улыбки и рук остается со мной на эти два дня. я знаю, что мой внешний вид не устраивает большинство, но когда оно меня волновало. самому главному человеку в моей жизни все нравится, значит все в порядке. когда я обесцветил волосы, чонгук застыл с открытым ртом, а потом смутился, проборматав «нечестно, ты стал еще горячее». вот и все что мне было нужно, больше ничье одобрение не волнует. но некоторые до сих пор не уяснят, что за свои слова нужно отвечать. и если сказал что-то плохое про чонгука, будь готов к последствиям. в кабинете у директора душно, и все вокруг раздражают. уже больше получаса мусолят одно и то же, как же достали. сейчас бы чонгука рядом, а не это глупое стадо. и как по-волшебству, в кабинет влетает чонгук. дофига злой, но все-таки мой гук-и. я не удивлен, хотя хотел бы, чтобы он был подальше от этого дерьма, оно не должно его касаться. — ох, правда? вам ведь всегда было интересно, почему я не могу юнги бросить. хотите, покажу? «оу, бегите» — мысленно усмехнулся я. кажется, я вообще здесь один понимал, какой чонгук на самом деле. упрямый, несгибаемый, целеустремленный и не на шутку злющий. его нужно вывести отсюда, пока не натворил делов. но стоило мне подумать об этом, как он развернул меня, и сразу же поцеловал, раздвинув губы, не то чтобы я сопротивлялся. вокруг крики и для нас это точка невозврата, но я все равно счастлив. вот такой он, мой чонгук-и. посмотрев на него, я понимаю, что он ни о чем не жалеет, как и я. — побежали? на улице холодный ветер бьет по горящим щекам от долгого бега, но мы смеемся. — нас, наверно, исключат. — наверно. но, знаешь, что? мне плевать. чонгук запрыгивает на меня, как панда, обвив ногами талию, а руками шею и улыбается. глаза в глаза, вдох к вдоху, стук сердца к сердцу. — пошли к нам домой, любимый, — касается кончиком носа моего. — пошли, гук-и. сейчас я буквально держу счастье в своих руках, а больше ничего не надо.