ГРЯЗНОЕ БЕЛЬЕ

Его повреждения не носили фатального характера, так что Солдат скорее огорчился потому, что огорчился капитан Роджерс. Тот смотрел на свой запачканный кровью член, порванный анус Солдата и красноречивые пятна на простыне так, будто случилось что-то действительно серьезное, что-то плохое. Но Солдат хорошо знал, что в этот раз он точно виноват не был. Всего несколько минут назад капитан Роджерс был им очень доволен. – Прости, что напачкал, – как можно мягче сказал Солдат и погладил капитана Роджерса по руке. – Я поменяю простынь. Роджерс резко выпрямился и посмотрел ему прямо в лицо. Глаза у него были дикие и очень грустные. – Не надо, лежи… Тебе же больно. Солдат точно знал, что Баки, которого любил капитан Роджерс, сейчас соврал бы ему, но Солдата приучали не врать. А впрочем, это был не вопрос, а значит, ответа от него и не требовалось. – Мне было хорошо с тобой, – решил зайти с другого конца Солдат, рассчитывая на то, что уже хорошо изучил слабые места Роджерса. – Мне все понравилось. Очень. Правда. – Ему и врать не пришлось, ему действительно понравился секс, он кончил под Роджерсом, получил свое удовольствие, а боль он хорошо умел игнорировать. – Просто, чисто анатомически я могу не все, что тебе требуется. Но это не важно, – торопливо заверил он Стива. – У меня быстро все заживает. Ты сам знаешь. – Я знаю, – согласился с ним Стив и сжал живую руку Баки, все еще лежавшую поверх его собственной. – Но я все же надеялся… Капитан Роджерс не договорил, но Солдат сам понял. – Что я стал крепче? По лицу Стива было видно, что он угадал. – Прости, – сказал Солдат, опустил голову и признал: – Я бета, я не подхожу тебе. – А потом выложил последнюю карту: – Но я все равно люблю тебя. – Я тебя тоже, – немедленно откликнулся капитан Роджерс и обнял его обеими руками. Баки обнял его в ответ. На самом деле Солдат помнил, что капитан Роджерс всегда рвал его. Он был альфой от рождения, а после сыворотки стал и вовсе άλφα suprema – высшим альфой. Бурлящий в крови тестостерон был залогом его мощи, ярости, непоколебимой властности, суровой харизмы. Но как ты не сублимируй, в основе всего всегда лежат потребности альфа-самца: необходимость прогибать под себя и трахать. Пока Солдат плохо помнил Роджерса, он молча удивлялся тому, как тот с его жестким характером и запахом вожака не перетрахал еще все живое, что только видел. Когда смог познакомиться снова и стал вспоминать, со странным трепетом понял, что Роджерс хочет только его. Мучительно хочет, жаждет так, что готов заставить весь мир трусливо поджать хвост и разрешить ему держать убийцу №1 под сомнительным домашним арестом на базе Мстителей, лишь бы не выводить Стива из себя. Хочет, но никогда не тронет без согласия самого Солдата. И даже не потому, что тот – бета, ничем не пахнущий и по всем законам природы непривлекательный для альфы. А потому, что Стив его любит. Понимать это было дико и волшебно. У Солдата голова кружилась, когда капитан Роджерс просто хлопал его по плечу или брал за руку. Когда смотрел так, будто не мог глаз отвести. Когда произносил его имя – имя, которое не забыл и снова вернул ему, словно каждая буква значила для него что-то особенное. За одно это уже можно было много отдать, не считая всего того, что капитан Роджерс сделал для него с тех пор, как не позволил сначала просто застрелить его при аресте, потом упечь в тюрьму и даже в психушку, а в итоге отстоял его у мирового сообщества, у государств и правительств, у Тони Старка, располагавшего доказательствами того, что Зимний Солдат убил его родителей, и вообще у всех. А, впрочем, Солдат твердо знал, что любил Стива Роджерса не меньше, когда тот и за самого себя постоять не мог. Когда никто не желал видеть и признавать в вечно больном задиристом хлюпике альфу. Когда Баки был единственным, кто видел и слышал его. Когда все было сложнее и проще. Потому что уже тогда они любили друг друга. И уже тогда знали, что не сочетаемы. Не предназначены друг другу природой. И все равно Баки соблазнил Стива. И получил от него все то, что полагалось омеге. Не бете. И именно тогда Стив впервые порвал его. Солдат помнил. Помнил, как Стив тогда смотрел на кровь с тем же сложным выражением боли и гнева на лице и сказал: – Черт, Баки, прости. Я не думал… – Что я девственница? – спросил Баки и сгладил тогда момент. Во второй раз они были очень нежны друг с другом, Стив растягивал его до одурения и извел полную банку вазелина на его задницу. Даже вынул до того, как у него набух узел. И все равно хоть капельку, но порвал. Тело беты просто не открывалось правильно, не сотрудничало, буквально вредило им. Буквально пыталось разлучить их и отправить каждого искать себе положенную пару: альфе – омегу, а бете мужчине – женщину бету. Солдат помнил, как уже после освобождения из Кройшберга, испытал разом отчаяние и облегчение, смирение и ни с чем не сравнимую страшную боль, когда увидел рядом со Стивом Пегги Картер. Женщину омегу. Резервуар продолжения рода. Высшую самку. Баки был сломлен, растерян и, наверное, не совсем адекватен тогда. Но спустя несколько дней уже отсасывал Стиву в каком-то грязном переулке за баром, обнимая его ноги и захлебываясь тем, как сильно любит Стива. Баки плохо помнил войну. Помнил, как Стив, сам не замечая того, рисовался перед ним своим новым телом и полноправным статусом, помнил, как одуряюще тот стал пахнуть. Помнил, как, словно женщина, подкладывал тряпки в штаны, чтобы не испачкать их кровью, потому что они опять трахались. Просто не могли удержаться. Точнее Стив очень старался, но Баки все равно умел получить свое. Теперь, оглядываясь назад, он понимал, что у него тогда ужасно упала самооценка и уже начались проблемы с осознанием ценности своего тела. Зимний Солдат исправно посещал приезжавших к нему на базу психологов и запомнил массу терминов, позволявших ему определить и описать свои ощущения. Так вот это называлось именно так. Но, что важнее, он действительно любил Стива. Он не врал ему ни душой, ни телом. Просто не мог врать. Но и дать желаемого, желанного им обоим без физических повреждений тоже не мог. И тогда он просто молча благодарил ГИДРУ и доктора Золу за свою паленую сыворотку, позволявшую выносить больше обычных людей и залечивать себя намного быстрее. Согласно изначальному проекту Золы, Зимний Солдат вовсе не планировался единичным продуктом. Он был просто опытным образцом будущей армии бет, не выдающихся сверхлюдей, как планировал Шмидт, но подавляющей массы, трудолюбивых и легко заменимых пешек большой игры, управляемых и послушных. Как ни смешно, уже после его смерти, его теорию доказал (так же посмертно) Говард Старк: супер-альфы, созданные из обычных благодаря его сыворотке, не поддавались контролю и не подчинялись ничьим приказам. Так Баки оказался единственным суперсолдатом, кроме капитана Роджерса, который выжил. Именно тот, кого капитан Роджерс любил. И Баки каждый день благодарил Стива за его нежность и его жадность. За то, что тот не мог не тянуться к нему, не мог не откликаться на призыв его тела, за то, как старался защитить от себя, и за то, как ласков и заботлив он был потом. Солдата все устраивало. Он был счастлив. Но, конечно же, им не стоило забывать о том, что кроме них двоих в их маленьком мире, существовал еще большой мир снаружи. И напрасно они думали, что в мирное время их оставят в покое. Как оказалось, миллиарды людей жаждали их крови. И они получили ее. Пусть даже в виде следов на грязном белье. Потому что капитан Роджерс и Зимний Солдат (Стив и Баки) стали небрежны. Расслабились в этом новом времени, полном совсем новых проблем. Замкнулись друг на друге, своих бедах и радостях. Преступно утратили бдительность. На базе Мстителей был свой обслуживающий персонал: повара, посудомойки, горничные, шоферы, механики и даже садовник. Конечно, всех их подбирала кадровая служба Старк Индастриз, но и у нее случались свои проебы. Все-таки люди – живые люди. Всем хочется денег и очень тяжело держать язык за зубами, когда наткнешься на что-то заведомо скандальное. Их «грязное белье» продали прессе. Через пару часов вся страна, да и весь мир знали об этом. Мстители, почти все, не считая (слава тебе, Господи!) Старка, собрались на базе в удивительно удачно подвернувшийся момент: когда сам капитан Роджерс вместе с Уилсоном были в отъезде. – Я думал, их брак – просто фикция, – вслух озвучил то, что про себя считали буквально все, полковник Роудс. – Способ защитить Барнса еще и так. На случай, если дело дойдет до суда. Альфы не женятся на бетах. – Я полагал, что чувство вины капитана Роджерса и радость от обретения не просто человека из своего времени, но к тому же его потерянного друга, перевесили для него естественную потребность в размножении, – деликатно высказал свое мнение Вижн, – и их отношения носили сугубо платонический характер. Ванда только мотала головой и прятала лицо так, будто ей больше всего хотелось забыть все, что она услышала, и развидеть все, что происходило. – У капитана Роджерса нет права испытывать чувство вины. Он – Капитан Америка. Если у него проблемы, это значит, что проблемы у всей нации, – тяжко заключил Роудс. – То есть, Роуди, ты считаешь, что у американской нации проблем быть не может? – маскируя яд в голосе вкрадчивым тоном, поинтересовалась Вдова. Она единственная сидела рядом со сгорбившимся на диване в центре всеобщего осуждения Зимним Солдатом, будто бы заведомо приняв его сторону. И она демонстративно сжала его левую руку, когда к ним в гостиную ввалился, как всегда, как к себе домой, Госсекретарь Росс. – Я с самого начала говорил, что этому человеку место в Рафте, – с ходу заявил он и гневно посмотрел на Зимнего Солдата. – Обязательно было доводить до такого скандала, чтобы понять, что я был прав? Самое меньшее, чего он заслуживает – химическая кастрация. Этот преступник покусился практически на святое, на первого альфу всей Америки. Зимний вздрогнул и поднял голову, растерявшись от того, что Госсекретарь (а, возможно, и остальные) не так все поняли. – Это неправда, – сказал он. – Я никогда не причиню вреда Стиву. Я никогда… – Есть доказательства обратного, – отрезал Госсекретарь. – Кровь Роджерса. – Это моя кровь, – сгорая от стыда, очень тихо признал Солдат. – Не надо врать, – чуть не зарычал на него Росс. – Баки не врет. – Кавалерия, до смешного, подоспела в нужный момент: от входных дверей тяжко шагал Роджерс, привычно прикрываемый с фланга Уилсоном. – Это его кровь. Я его порвал. Ванда вскочила с места и убежала прочь, закрывая себе рот рукой. Солдат был ей благодарен за это. Наташа, наоборот, придвинулась ближе и почти обняла его. Ей он тоже был благодарен. – То есть, Капитан Роджерс, вы хотите сказать, что буквально сожительствуете со своим супругом, как альфа, не взирая на его физическую к этому непредрасположенность? – постарался максимально обще и при этом максимально по факту сформулировать ситуацию Вижн. – Да, – сказал Стив и окинул всех тяжелым взглядом. – А еще я хочу сказать, что никого из вас это не касается. – Он подошел к Баки и надежно опустил ему обе руки на плечи. – Капитан Роджерс! – возмутился Росс. – Господин Госсекретарь, не смею вас задерживать, – перебил его Стив и, когда Росс открыл рот, чтобы возмутиться, добавил: – Я полагаю, на вашем посту у вас есть более важные дела, чем лезть в чужие постели. – Капитан Роджерс… Стив, – примирительным тоном начал Роудс, – ты же понимаешь, что тебе все равно придется дать пресс-конференцию, сделать официальное заявление. – Чтобы рассказать людям, как я сплю с моим мужем? – жестко поинтересовался Стив. – А сами они не знают, как это происходит в парах? – Роджерс окинул всех присутствующих испепеляющим взглядом, но поскольку все так оторопели от его прямоты, что молчали, сжал Солдату плечо и сказал: – Пошли отсюда, Бак. Здесь нечего больше обсуждать. Солдат уже начал подниматься, когда Наташа вдруг поймала его за запястье и, обернувшись, посмотрела на Роджерса тяжелым холодным взглядом. – Баки, ты не обязан идти с ним, если не хочешь, – как-то очень веско произнесла она, обращаясь, кажется, больше к Стиву, чем к Солдату. – Все в порядке, Нат, – ответил тот и улыбнулся ей. – У нас действительно все в порядке. Не сомневайся. Она посмотрела на него так, будто не поверила ни единому слову. Тогда они не знали, что это еще только начало. Что, как опытный политик, Росс не упустит случая использовать такую карту в том, чтобы обвинить Роджерса в порочащем страну и нацию поведении и начать кампанию за лишение его звания Капитана Америки. Даже на базе чаши общей симпатии с подачи Наташи как-то резко сместились в сторону осуждения Роджерса и всеобщего сочувствия к его супругу-бете, вынужденному исполнять обязанности омеги для альфы. Если до этого к Солдату относились или как к опасной прихоти Роджерса, или как к психически покалеченной жертве их врагов, то теперь вместо одного психолога с ним работали десять, и каждого из них интересовала исключительно его половая жизнь с Роджерсом. В результате чего он вообще замкнулся, перестал идти на контакт и выполнять даже задания, не требовавшие от него вербальных ответов. Потому что и из того, как он расположил на листе бумаги квадрат, круг и треугольник, они сумели вывести целую гипотезу о том, что он морально раздавлен, постоянно подвергается сексуальному насилию и испытывает тяжелую форму стокгольмского синдрома. Даже Уилсон, казалось, был сильно разочарован в Стиве, много говорил о различных случаях разводов из-за насилия в семьях и все пытался как-нибудь порадовать Баки и лишний раз не огорчать его, хотя до этого единственный из друзей Стива так классно и забавно стебался с ним и над ним. Общался как человек с человеком. А что ужаснее всего, Роджерс и сам не был однозначно уверен в своих правах на то, чтоб жить с Баки. Он-то как никто знал, что они делали в постели, и откуда на простынях каждый раз была кровь. – Тебе действительно будет лучше, если мы разведемся, – однажды признал он, и Баки сел на пол там, где стоял в тот момент, и закрыл лицо руками, чувствуя, что не может дышать. Он ждал этой фразы все это время. Он думал, что готов, что сумеет вести себя достойно. Не огорчать Стива еще больше. И облажался. – Бак, мы несовместимы. Надо признать это, – безжалостный прежде всего к самому себе и своим желаниям сказал Стив. – Я мучаю тебя каждый раз. Каждый раз, Бак! А я этого не хочу. Я мечтал бы любить тебя так, как ты этого заслуживаешь. Не причинять боли. Но мне стыдно это говорить: меня, наверно, проще кастрировать, чем переделать. Баки притянул к себе колени и обнял их, пытаясь свернуться в комок, как делал это в камерах ГИДРЫ. Он не годился Стиву, он с самого начала знал это. Что их счастье лишь временно, что их брак только фикция, как сказал Роудс. Что Роджерс откажется от него. – Я тебя очень люблю, – смягчаясь, сказал Стив. – Я не хочу принуждать тебя. Я хочу, чтобы ты был счастлив. И теперь, когда тебя все любят, у тебя есть шанс на нормальную жизнь. На нормальную пару. – Не бросай меня, – прошептал Баки, хотя обещал себе, что скажет другое. Что должен заботиться о Стиве. Что должен сам подтолкнуть его к молоденькой симпатичной племяннице Картер: хорошему человеку и – так удобно – как раз омеге. Но он не понимал, что творит. И в ГИДРЕ его отучили врать. – Пожалуйста, не бросай меня. Я не смогу… я не хочу так. Мне ты нужен. Не бросай меня, Стив. Солдат поднял лицо, умоляя глазами. И Стив сам смотрел на него с такой нежностью и тоской, с такой преданностью, обожанием и любовью, что Солдат сам не понял, как в следующий миг оказался в его объятиях… – Стив, давай уедем, – попросил Солдат, лежа рядом со своим любимым и мужем под одним одеялом. Они больше не занимались сексом с того скандала, и оба почти ощутимо физически страдали от этого. – Наверняка есть какие-то очень глухие места ближе к границе Мексики, где от нас все отстанут. – Они не заставят нас бежать, поджав хвост, – ответил Стив, потому что как еще мог ответить альфа? Но тут же погладил Баки по спине и признал: – Я откажусь от щита и всей этой мишуры Капитана Америки, потому что уже сам не хочу иметь с этим ничего общего. Брошу Россу эту кость, и они отстанут. – Только если ты сам этого хочешь, – ответил Баки, греясь под его теплым боком. – А я откажусь от всех моих психиаторов, кроме того, который всегда засыпает, если я долго молчу. С ним я вполне согласен работать. Стив довольно засмеялся и сказал: – Я без ума от тебя, Баки. Просто описать не могу насколько. – И я от тебя, Стив, – честно ответил Солдат, осторожно забираясь Стиву на грудь, устраиваясь всем телом вдоль тела, посмотрел в лицо. – Ты – все, что мне всегда было нужно. – А ты – все, что всегда было нужно мне, – серьезно ответил ему Роджерс. И они совершенно платонически и в то же самое время невероятно чувственно поцеловались. И Баки для себя подумал, что если за любовь Стива надо обязательно платить кровью, он готов за нее платить. Что бы ни думал об этом весь мир.