***
Когда кричат чайки, море трепещет в попытках не остаться в одиночестве. Полуденное солнце жарит до одури, расплавляя песок в стеклянную массу, и больно смотреть в небо. В колеблющемся воздухе застреваешь, и ходить еще тяжелее, чем в обычном сне. Все оранжевое, и уносится ввысь — прыгни, и пропадешь навсегда, если поймешь, как подняться. Мидория оглядывается — он ясно ощущает чьё-то присутствие. Неспокойно. Лениво вздымаются волны. Мидория видит рядом с собой человека — тот гротескно вытянут и почти прозрачен. Беспокойство медленно тает. Странно. — Ты помнишь? Вопрос банален, и ответ на него тысячу раз известен. Мидория — юный студент. Он никогда не видел иллюзорных соломенных людей, никогда не был на море и не слышал, как кричат чайки. И всё-таки, когда этот человек кладет руку ему на плечо, перед глазами впыхивают мириады зеркал и бьются, и крошатся, и тонут в бездне моря. Больно. Тошинори-сенсей в меру строг, но всегда добр к нему. Тошинори-сенсей знает о геройстве больше, чем кто-либо на этом свете. Тошинори-сенсей знает о Мидории больше, чем следовало бы, и значит для Мидории больше, чем следовало бы. Ссыпая тысячи Солнц в карман, допивая горький кофе, заматывая бинтами раны, касаясь его рук своими, Тошинори измученно улыбается для всех, и очень тепло и искренне — для Мидории. Помощь, поддержка, его свет, его любовь, единственная и чистая. Как же он мог забыть, как же долго он спал? — Конечно я помню.***
Когда Мидория открывает глаза, исчезает море и чайки перестают кричать. Нет марева, нет раскаленного песка, нет пронзительно синего неба. Есть острое осознание, что он тошнотворно одинок — выплевывай легкие и вой. И жизнь не его, и тишина мертва. Конечно он помнит. Тысячи Солнц беспощадно перетерли его в крошку, не оставив ему его единственного Солнца.