Желание босса

      – На колени, Мори-сан, – уважительное обращение так насмешливо звучит в этот момент, особенно когда приказ покорно выполняют.       И вот он, босс мафии, перед собственным учеником и главным претендентом на его должность, стоит на коленях, в неопрятно расстегнутой рубашке, так и не выправленной до конца из под брюк, с уже порядком растрепанными волосами, с которых легким движением стягивают резинку, не выполняющую свою роль. В молчаливом предвкушении Огай прикрывает глаза, ожидая следующего приказа, и чувствует легкую прохладу под подбородком, тут же представляя себе дуло пистолета. Но нет, это лишь носок ботинка, которым Осаму небрежно приподнимает голову босса.       Дазай удобно сидит в кресле Огая, вполне гармонично вписываясь в обстановку кабинета. Нога на ногу, и делает плавное движение стопой, прикасаясь ботинком к чужим губам, чувствуя, как пытаются отстраниться. Это было отнюдь не желание младшего. Наглости ему, конечно, не занимать и отношение никак не приравнивается к благоговению большинства членов Портовой Мафии перед боссом, но уважение присутствовало в достаточном объеме. Вот только сам Огай уж очень много позволял и спускал с рук: общение почти на равных, несоблюдение большинства норм приличия, даже в присутствии подчиненных, но в итоге он не хотел бы оказаться на глазах у третьих лиц.       Осаму вполне довольствовался теми послаблениями, которые были даны в пределах рабочих отношений, и не претендовал на большее. О большем пришлось просить, с кресла босса, уверенным и спокойным тоном, будто не происходит ничего необычного. Как нелепо звучало тогда в тишине кабинета: «Дазай-кун, ты ведь любишь власть. Не поможешь мне расслабиться?».       – Снимите брюки, – на скуле остается бледный след от пыли с подошвы, которой Осаму мазнул по щеке Огая, пока опускал ногу. – Вообще разденьтесь до трусов и рубашки – вполне подходящий наряд для шлюхи. Вы ведь именно в этой роли хотите оказаться?       Их игра не должна была переходить в сексуальный подтекст, но Мори лишь очередной раз пропустил часть смысла мимо ушей, чтобы не начинать в такой момент разъяснительную беседу. Тем более, что он все еще имеет влияние на Осаму, и сможет того остановить, когда это понадобится. Он надеется на это, покорно снимая лишнюю одежду: раззуваясь и стягивая брюки в жалкой попытке сделать это хоть сколько-нибудь привлекательным зрелищем, находясь на неудобном полу.       Одежда снята и неопрятно оставлена чуть в стороне, чтобы не мешала, а Осаму продолжает осматривать оценивающим взглядом, все еще не удовлетворенный полученным видом.       – У такого старого извращенца наверняка должен быть ошейник, – наконец озвучивает он свою мысль, на что ему отвечают легкой усмешкой.       – Вынужден тебя разочаровать… – давление ногой на пах, где под тканью трусов хорошо ощущается порядком затвердевший член, заставляет замолчать и в тишине дожидаться решения. Дазай не настолько воодушевлен и скорее скептически относится к ответам, которые произносятся показно-расслабленным тоном.       – Не забудьте обзавестись им, – Осаму поднимает с пола смятый красный шарф и накидывает на чужую шею подвижную петлю, которая тут же плотно обхватывает, но пока не мешает дыханию. Он тянет за специально оставленный длинный конец, но даже не смотрит на несколько неловко приблизившегося на коленях мужчину. Его взгляд медленно проходится по полкам у стены, быстро пропуская ряды чисто формальных документов и останавливаясь на хрустальных бокалах для важных гостей этого кабинета.       – Налейте мне выпить, – Огай и хотел бы возразить, но фетиш Дазая на удавки он не разделяет. Да и сколько удовольствия доставляет осознание того, что его слова сейчас не сыграют роли. Просто расслабиться и выполнять приказы, не чувствуя никакой ответственности за решения. Пусть это такая мелочь, как подать выпивку.       Он собирался было подняться на ноги, уже затекшие от непривычного положения, но за шарф снова тянут, а затем на и без того натянутую бордовую ткань опускается нога, вынуждая опуститься лицом почти к самому полу. Как предсказуемо.       – Я разрешил подняться? – тишина, в которой должен прозвучать ответ, настолько простой и логичный, что и смысл озвучивать его есть едва ли.       – Нет, извини, – голову придавливают к полу, надавив на затылок, но чувствуется осторожность в этом действии – несмотря на такие желания, за сломанный нос босс потом по головке не погладит. Огаю приходится поднять бедра, чувствуя неправильность подобного положения, пытается вернуть себе хоть часть контроля над ситуацией, но смиряется, очередной раз напоминая самому себе, что это было его желание, и все происходящее временно.       На затылок больше не давит нога, а конец шарфа падает на пол, отпущенный, чтобы не подниматься с места и не следовать за исполняющим приказ. Мори старается сдержать привычную снисходительную улыбку, когда думает о том, что есть вероятность оказаться в таком положении по воле Дазая, лишившись места отнюдь не временно и в пределах игры.       Часто ли можно увидеть главу преступной организации, ползущим на четвереньках по собственному кабинету? Пожалуй, только в те моменты, когда власть насильно переходит в другие руки. А мысли-то в голове вертятся, подкидывая картины того, как происходящее выглядит со стороны, что вынуждает остановиться от желания вернуть приниженную гордость или хотя бы принять более удобное положение и не натирать колени о ковер. Но короткое «быстрее» приятно отгоняет мешающие сейчас мысли. Опираясь на колени, Мори едва дотягивается до бутылки в глубине довольно высокой полки, рискуя разбить бокалы и стаканы, стоящие ближе к краю. Осаму возбуждает подобный вид, но отнюдь не из-за задравшейся рубашки и белья, обтянувшего ягодицы босса; он наслаждается только покорностью, которую проявили исключительно в его адрес. Это заводит.       Вскоре стакан с виски все же оказывается на столе. Дазай хотел приказать принести лед в зубах или вовсе во рту, торопясь, чтобы тот не растаял, но пить он все равно не собирается, а рот Мори можно занять и чем-то более приятным.       Конец шарфа снова берут в руку и тянут, а затем в жесткие черные волосы вплетаются пальцы, давят вниз, вынуждая уткнуться лицом в пах.       – Думаю, пояснять не нужно, – Осаму отпускает волосы, чтобы уложить обе руки на удобных подлокотниках, и раздвигает колени шире, пока босс неловко пытается расстегнуть чужие брюки. – Неужели еще не делали этого? – вопрос насмешливый и явно риторический, но бьет по самолюбию.       – Как банально, Дазай-кун.       – Займите рот более полезным делом.       Огай не в восторге от подобного, но за некие расставленные рамки это не выходит, поэтому он только вытаскивает член Осаму из-под одежды, воспринимая за лесть крепкий стояк. Стоит только неторопливо начать, без всяких извращений, сразу обхватив губами и взяв всего на несколько сантиметров, как волосы снова сжимают, предупреждая, а затем давят, насаживая почти на всю длину, заставляя давиться и сдерживать рефлекс, который вынуждает содрогаться всем телом. На удивление, контроль в такой ситуации приносит больше удовольствия, чем жалкие приказы с принеси-подай. Когда удерживают, несмотря на дерганье, сопротивление и жалкие попытки в панике вдохнуть. Несколько секунд такого ада, после чего Осаму дает короткую передышку, позволяя немного отстраниться, а затем давит снова, так, что Огай не сдерживает неопределенного мычания, то ли от неожиданности, то ли в неосознанной просьбе быть мягче.       Это повторяется еще несколько раз, прежде чем Дазай предоставляет свободу действий с условием, что его не разочаруют. И приходится добровольно давиться, стараясь, чувствуя как собственный член твердеет с каждой попыткой взять глубже, несмотря на мерзкие ощущения в желудке каждый раз, как головка члена касается глотки.       Тишина со стороны Дазая – лишь едва изменилось дыхание – давит на самолюбие, вынуждает стараться больше, воспользоваться руками. Но выдержка Осаму выше этого, он даже показательно отпивает глоток противно-теплого алкоголя, и Огай отдает предпочтение тому, чтобы уделить хоть немного внимания собственному стояку, не мучая себя более подавлением рвотного рефлекса. Оглаживает член, начиная ощутимо дрожать от сильного возбуждения, и позволяет себе негромко постанывать, прямо с членом во рту, от чего Осаму только снова берет инициативу буквально в свои руки, начиная с силой насаживать босса на член до тех пор, пока не кончает сначала в рот, а затем пачкает парой капель и лицо.       – Я думал, что сосете вы лучше, с такими-то желаниями, – взгляд падает на руку Огая, что методично двигалась под тканью трусов, и Осаму с отвращением ударяет ногой по внутренней стороне бедра, совсем рядом с пахом, принимаясь торопливо поправлять свою одежду. Мори же на это лишь сплевывает сперму со слюной и надеется, что Дазай не опустится до совсем уж клишированного: "Кончишь, только когда я разрешу".       – С этим разберетесь без меня, – уже собираясь подняться с кресла, он все же останавливается, чтобы потянуть за шарф, затягивая тот еще сильнее.       – Собираешься уйти, не доведя дело до конца?       – А разве я могу сделать что-то лучше, чем, воспользовавшись вами, оставить дрочить на полу полуголым и в одиночестве? – от одних только слов, босс прикрывает глаза и начинает двигать рукой быстрее.       Проходит совсем немного времени, но, когда он кончает, дверь уже успевает захлопнуться за ушедшим Осаму. Белье и рука испачканы, но Мори лишь устало опирается на сиденье кресла локтем, подпирая голову, и со снисходительной усмешкой смотрит на дверь, в которую в любой момент может постучать кто-то из подчиненных, которым вряд ли когда-нибудь представится возможным увидеть своего босса в таком виде.       – Надеюсь, решив занять мое место, ты будешь снисходительнее, Дазай-кун, и сразу убьешь.