Ты словно северное сияние

(Часть будет совсем крошечная, потому что она эксперементальная. Дальше буду писать больше и лучше. Спасибо за понимание.) Солнце озарило тонкие пальцы, которые впечатались в шкафчик мальчика, отличавшегося от всех. Неоново-голубые волосы, нездоровая худоба, яркие глаза, цвета морской глубины и лицо, что скрывалось за металлической стеной маски. Это был Салли Фишер, новенький мальчишка в новом городе, которого уже не взлюбили все, кроме одного патлатого шпалы, прямо сейчас выкрикивающего нецензурную брань в качестве приветствия протезнику:

— Бля, Сал, какого хрена тебя носит? —

на плечо падает тяжёлая рука с покрашенными ногтями. За его спиной портфель, который забит скетчбуками, бумажками с исписанные чернилами, которые Ларри использует в качестве вида на уроке, что он пишет, и сигаретами на крайний случай. И только сейчас он замечает вторую руку Джонсона, которая спряталась за спиной.

— Что там? — юноша пытается заглянуть назад.

— Смотри, это тебе, —

ладонь раскрывается. В ней вложен именной медиатор, который Ларри сделал сам, — Нравится? Но скромный Фишер лишь смущённо кивает, аккуратно забирая пальцами подарок. Это был последний школьный день пред каникулами, потому именно сейчас, когда вечер даже не чувствовался как внутри, так и зрительно за счёт длинного дня, два парня, которые буквально отличались друг от друга, стремительно направлялись в родной подвал. Сегодня мать кареглазого вновь не была дома, скорее всего пропадала на второй работе, так что целая квартира в их распоряжении. Распахнув деревянную, покотсаную временем дверь, Джонсон стремительно бежит в комнату, где сразу же слышится гроход. Ловкие руки прячут огромный мольберт за штору.

«Снова что-то прячет от меня»

— разочаровывается Фишер и проходит в глубь помещения. Худой парниша с грохотом заваливается на кровать, медленно поворачивая голову в сторону, где Джонсон решил переодеть свою футболку на домашнюю, почти такую же, но именную с названием его любимой металл-группы. Достаточно крупные и сухие мышцы выпирают на его спине и плечах, от чего у протезника мгновенно высыхает рот. Он безвольно старается восстановить баланс жидкости во рту, стараясь вызвать путем рефлекса глотания слюни, но не получается.

— Пойду попью, —

вскакивает парень, от чего Джонсон недоумевающе провожает его взглядом на кухню. Сквозь квартирную тишину послышался плеск воды в прозрачный сосуд, после чего аккуратное отщёлкивание протеза.

— Ты очень красивый, —

вздохнул Ларри, улыбнувшись в проёме. Фишер почти роняет стакан на пол, ошеломлённо посмотрев на брюнета. Он так перепугался, что не заметил отсутствие протеза при постороннем. Он очнулся лишь через пол минуты, быстро схватив протез и стараясь выбежать с кухни, но его останавливает тяжёлое и крупное тело одноклассника, которое в порыве обнимает его. — Извини, я не должен был это делать, — шепчет металлист. *** Они сидят почти до утра на крыше, спокойно выкуривая каждый свою сигарету. С шрамированных губ срывается лёгкий кашель, который прерывает их тишину. Фишер давно "сохнет" по парню, стоящему напротив него. Постоянно думает, как он прикасается к нему, улыбается, аккуратно убирая его гладкие волосы с лица. Будем честны, он спокойно погружался в свои желания в ванной, вздрагивая от нахлынувшего возбуждения. А что Джонсон? Джонсон не понимал. Он воспринимал Салли как самого близкого человека на этой чёртовой планете. Знал, что они всегда будут рядом друг с другом, потому даже не задумывался о другом. Фишер... Фишер пытался подать какие-то знаки кареглазому, но безрезультатно. Вот и сейчас, когда худой юноша, присевший на перила крыши, думает, что когда-нибудь обязательно ворвётся в его подвал, притянет Ларри к себе и просто вторгнется в него своим поцелуем, который расскажет металлисту о всех его чувствах.