Мы с тобой разные

вечер выпускного Победительница шоу «Пацанки» стала известна ещё вчера на официальном мероприятии — балу Школы Леди. Красивые ученицы в прекрасных платьях благодарили не менее восхитительных педагогов: Татьяну Алексеевну, Марию Владимировну и, конечно, Лауру Альбертовну. Были торжественные танцы, трогательные речи и, чего уж таить, большое, даже сказать, огромное количество алкоголя. Празднество было и сегодня, но уже на территории школы. Всё было не так официозно, но от этого становилось не легче. Уже смеркалось; площадку освещало множество гирлянд и фонарей. Вдалеке от «тусовки», на которой уже бывшие пацанки предавались танцам и распитию спиртного бродила Мария Владимировна. Костюмированная вечеринка произошла как раз кстати: преподаватели решили, что подберут образы под стать своим характерам. Третьякова выглядела божественно. Полностью белое одеяние покрывало её поистине прелестную фигуру. Это был костюм, почти прозрачный, оформленный в кружевах и очень даже облегающий. За спиной её располагались достаточно массивные белые крылья. Короче, учителя в один голос решили — Мария будет ангелом. Сейчас ей было достаточно тяжело присматривать за веселящимися девушками и одновременно выглядывать чёрного, как ночь, дьявола. Её взгляд цеплялся за всё сразу и, господи, как же она боялась упустить Лукину из поля зрения. А вот и она. Да, Лаура Альбертовна сегодня была настоящим дьяволом. Как бы сказали пацанки: «Не только сегодня..», но не об этом. Величественная, грозная, пугающая, властная она стояла и сверлила взглядом своего заместителя. Чёрный кожаный костюм обрамлял её тело; такого же цвета ботфорты на внушительном каблуке красовались на её ножках. На голове подстать образу располагались искусно сделанные, кстати, Марией Владимировной, рожки. Она была действительно красива. Третьяковой стало не по себе. Ей невольно вспоминались события прошедшей ночи, хотя помнила она совсем немного. Зато Лаура Альбертовна помнила всё. Прошлым вечером Сегодня Мария Владимировна ой как нарушила правило одного бокала. Даже, можно сказать, она превзошла правило одной бутылки. Раньше такое происходило редко, более того, Татьяна и Лаура впервые видели коллегу в настолько нетрезвом состоянии. Третьякова вешалась на шею пацанкам, рассыпаясь в благодарностях, чуть ли не расцеловывая всех сразу. Полякова и Лукина же, в отличии от Марии, ограничились двумя бокалами и совершенно не могли понять: когда, черт возьми, Третьякова успела так налакаться. — Уведи же её куда-нибудь, — Татьяна Алексеевна наклонилась к директору, та кивнула. Пока Лукина успокаивала Марию, Полякова увела гостей в сторону, привлекая внимание к своей персоне. Она не особо хотела, чтобы завтра все только и говорили о сегодняшнем пьяном приключении. Лаура Альбертовна тащила всеми силами упирающуюся коллегу в какую-то беседку, находящуюся поблизости, но относительно отделённую от чужих глаз. Третьякова, кажется, израсходовала все силы на борьбу, и теперь безвольно повисла на плече своей начальницы. Лукина с тяжёлым вздохом усадила Марию на скамью, а сама опёрлась о рядом стоящий стол. — Маш, — позвала она, немного отдышавшись. Блондинка посмотрела в противоположную от собеседницы сторону. Лукина подавила смех и позвала снова, — Маша! — та попыталась сконцентрировать плывущий взгляд, но получалось из ряда вон плохо, — сколько ты выпила? — Два.... — прохрипела она, склоняя голову на бок. — ..дцать? Ты хотела сказать «двадцать»? — сердито переспросила директриса. — Два! — громче повторила Третьякова. — Два бокала..? — Лукина недоверчиво оглядела коллегу. Весь её вид говорил об обратном. — Бутылки... — раздался пьяный смешок. — Два бутылки, — передразнила Лаура Альбертовна, — замечательно, — она раздосадовано всплеснула руками. Она присела рядом со светловолосой, находясь в полном бессилии. Шатенка не понимала, что вообще делать с Марией и надеялась на одно: на свежем воздухе она протрезвеет быстрее. — Лаура, я тебя люблю, — пробормотала Третьякова, положив подбородок директору на плечо. Лукина слабо улыбнулась, любуясь на это прекрасное, беззащитное и хрупкое создание. Поправочка: на это пьяное, признающееся ей в любви создание. Она легко щелкнула блондинку по носу, отчего та поморщилась и на выдохе произнесла: — И что прикажешь с тобой делать, а? — она больше посчитала этот вопрос риторическим, но над ухом послышался ответ: — Поцеловать. Лаура замерла, переваривая услышанное. Пьяный бред, не больше. — Ты мне ещё пошути..., — её заткнули на полуслове. Удивительно, как в таком-то состоянии Третьякова смогла сориентироваться так точно: её поцелуй пришёлся Лукиной прямиком в верхнюю губу. Сладкая вишневая помада вперемешку со вкусом прекрасного дорогого вина разом вскружили голову директрисе. Она улыбалась от осознания того, что так чертовски хотела этого уже добрых четыре года, пока мелко дрожащие и заплетающиеся пальцы пытались справиться с пуговицами пиджака. — Мой ангел пьян... — сильные заботливые руки остановились на плечах Третьяковой. Слабая попытка вернуть коллеге рассудок и выбор. Она правда этого хочет, или же это всё очередной всплеск гормонов? — Твой ангел опьянен любовью. Даже будучи в нетрезвом виде Мария Владимировна не теряла способности говорить (и выглядеть) красиво. Это в очередной раз доказывало одно: в душе она леди и от этого не уйти. Теперь инициатива за Лаурой Альбертовной. Она с силой вжимает Третьякову в стол, заставляя сесть на него; вскидывает подол платья и проводит по идеально стройному телу, вызывая у заместителя волну мурашек. Мария скидывает пиджак и, о чудо! даже справляется с блузкой. А дальше — больше и куда интереснее. Остервенело-пылкие поцелуи, громкие, даже томные стоны и постоянный хриплый, жаркий, пробирающий до дрожи шёпот: — Я люблю тебя... — Я люблю тебя. Вмиг зардевшиеся щёки Марии Владимировны вспыхнули на бледном лице. Помнила она действительно мало, но достаточно для того, чтобы избегать Лауру. Она мельком взглянула на площадку, пробегая глазами по присутствующим. Вроде бы всё как обычно, но есть одно маленькое такое, очень незначительное «но». Лукиной в её поле зрения не наблюдалось. Третьякова взволновано пробежалась взглядом по толпе ещё раз. Её остановил жаркий шёпот и руки на бедре: — Не меня ищешь? Сердце светловолосой колотилось с неимоверной скоростью. Оно сжималось слишком сильно, билось громко и, казалось, сейчас не выдержит. Мария закрыла глаза, понимая, что от разговора не уйти. Её схватили за руку и оттащили куда-то в сторону. Тем временем вечеринка начала приобретать новый оборот. Третьякову снова толкнули в беседку и она испытала лёгкое дежавю. Атмосфера накалилась до предела. Взгляд её был затуманен; единственное, что она видела отчетливо и ясно — хищную улыбку Лауры Альбертовны. Довольно громко начала играть песня Quest Pistols — Разные. Это сыграло Лукиной на руку как нельзя кстати. — Нежные слова, самый лучший секс... да! А потом уйти, и опять одна... нет, нет, нет! — раздавался голос из мощной колонки. Директор наступала на Марию, которая отчаянно вжималась в стол. И правда, события вчерашнего вечера будто бы повторяются. Шатенка подходит к коллеге (если её все ещё можно так называть) вплотную и опаляет горячими дыханием прохладную тонкую шею. — Были вместе на празднике, только с разными, — звук врывается в помутневшее сознание обоих преподавателей. — Так хотели быть чистыми, — вторит Третьякова песне, почти задыхаясь от происходящего. — Стали грязными, — ухмыляется Лукина, впиваясь в губы Марии своими. И тот же вкус вишневой помады, только без примеси алкоголя дурманит рассудок. Видимо, сегодня блондинка пить не будет. — Мы с тобой разные, разные! — пытается противиться заместитель, чуть вжимая руки в плечи директора. — Разные, разные.... — передразнивает Лаура Альбертовна, прикусывая тонкую кожу на длинной шее. У Третьяковой больше нет желания притворяться. Она боялась, да. Но как же она этого хотела. Как бредила этим, с каждым днём всё больше. — Мы так хотели быть чистыми... — уже улыбаясь, проговаривает она. — Стали грязными, грязными.. — губы сталкиваются в бешеном поцелуе, языки переплетаются в только им известном танце. Сейчас бы непременно по закону жанра кто-то должен был их обнаружить в таком виде, но нет. Этого не случилось. — Давай в кабинет, — Лукина хватает Третьякову за талию и дергает на себя. Не подавая никому вида они, разгоряченные, страстные, прорываются сквозь толпу ко школьному входу. И никто не обратил внимания, лишь Татьяна Алексеевна неопределённо хмыкнула и загадочно улыбнулась. Они впопыхах поднялись по злосчастной лестнице, открыли слишком долго назло не поддававшуюся дверь и рухнули на поверхность дивана, не отрываясь от губ друг друга. — Люблю тебя.. — шепчет Третьякова, сквозь нескончаемые стоны. — Как вчера, или уже сегодня? — хмыкнула Лукина. — Как вчера и теперь уже навсегда. Их ждала по-настоящему жаркая ночь и впоследствие ещё сотни таких же, но определённо особенных. А сейчас, пока тела прогибаются под ласками, пока губы шепчут признания, в темноту помещения проникают звуки уличной дискотеки, вторя одну и ту же фразу: мы так хотели быть чистыми. Стали грязными, грязными...