-Eyes blue...

      Когда в последний раз я видел твои голубые глаза? Месяцы, может годы назад. Прошло совсем немного времени но сейчас так пусто. Что ты там говорил? Кажется:«Ещё раз так сделаешь и я тебя убью!»? Ах да, именно так ты кричал, когда я доставал тебя. Мне это казалось забавным, пока вдруг ты не ушёл. Ты исчез... Бестактно повиснув на моих руках, не слыша истошного крика, после которого я заходился в кашле, готовый выплюнуть свои лёгкие от запаха гари, от того, что просто не мог похлопать тебя по щекам и разбудить. Ты бы тогда сломал мне нос, но это всяко лучше... Ты не видел моих слёз, не чувствовал их. Ты теперь бездыханное тело, преданное погребению... Став пленником твоей Антарктиды я её ненавидел. Думал, что смогу отгородиться от тебя таким образом, но теперь ненавижу себя за то, что так мало в них смотрел и не смог увидеть их всего лишь на пару мгновений, перед тем, как они навсегда останутся закрытыми. А ты же, в свою очередь, всей душой, что ни есть, ненавидел меня, за клички "Рыжика" и "Коротышки". Гневался, говоря что ещё вырастешь. Ох, ты лгал, милый, как много было лжи. Клялся, что однажды сломаешь мне шею и самостоятельно повесишь, но почему-то всегда кидался вытаскивать меня из петли, отбирал острые предметы, осколки стекла, давал хорошую затрещину и я понимал в этом жест заботы, говорящий о беспокойстве. Ты трепетал перед моей смертью каждый раз стараясь отсрочить мой последний путь, но госпожа Фортуна решила иначе... Решила иначе, забрав тебя первым, чтобы убрать препятствие, чтобы ты больше не мешал тем бесам, что готовы были утащить меня в адские глубины, чтобы выцарапать глаза, сжечь, проткнуть сердце вилами, раз я так хотел боли... Раньше мир мне казался монохромным, созданным Судьбой, вместе с её закодычной подругой Болью и приятельницей Удачей. Нет, на мою жизнь были пролиты чернила, пока не появился живой и рыжий светлячок, но дело в том, что все светлячки когда-то перестают светить. Им отведено время ничтожно малое... Знаешь, сигареты уже не помогают. Горький дым с тяжёлым вишнёвым привкусом, твои любимые. Раньше казались слишком крепкими, но теперь это лишь та небольшая зыбь, которую я хочу оставить в память о тебе. Виски тоже ничем не сделало лучше. Ты же, предпочитающий благородные вина постоянно кривился, посыпая упрёками в роде:«Как ты можешь заливать глотку такой горькой дрянью?»... А знаешь, лучше бы ты продолжил монотонно рассказывать своим томно-охмелевшим голосом, о том, какой я ублюдок и подкаблучник, ищущий приключений на свою пятую точку. О том, как я тебя откровенно заколебал со своими шутками и колкостями. Это всё равно не мешало бы мне каждый раз относить тебя домой и оставаться рядом, потому что ты не хотел меня отпускать, а после, каждое утро поливал холодной водой из стакана, прогоняя прочь. Лучше так, чем каждый апрель приходить на кладбищенские просторы уже не для одного человека, а для двух. Лучше было так, чем мокнуть под холодным дождём, выкуривая пару вишнёвых сигарет, а после по неделе закидываться какими-то таблетками и сгорать от температуры. Ты бы обязательно назвал меня идиотом, на манер французских красивых посылов на три прелестные буквы. Ты бы сломал мне пару рёбер, ворча о том, что я полностью безнадёжен, и что даже дворовые псы не болеют, промокая под дождём, а такая псина как я умудрилась поймать простуду. На похоронах было не так много людей, пара сотрудников, Акутагава, Хигучи, Гин, Коё, что плакала, стоя под чёрным зонтом и утирая глаза оставляла на своём кимоно чёрные разводы от туши. Все они стояли с белыми цветами, и только я один, с красной розой, царапая голые руки шипами. До крови укалывая пальцы... Эти цветы были сродни твоему характеру, что было даже забавно. Закрытая крышка гроба, но я помню тебя таким же неизменным. Как всегда в рубашке, с перчатками на руках и шляпой, на которой были сложены твои тонкие руки. Я всегда был уверен, что они не годятся для убийств... Никто не понял, почему я остался там один после того, как всё закончилось. Я откинул зонтик, отдавая его на растерзание кладбищенскому ветру. Дрожащими руками пытался прикурить пару раз, да все попытки с фильтра. И вкус не вишнёвый, а солёный, от моих собственных слёз. А знаешь, было чудно смотреть, как догорает чёрный плащ... Я победил или всё же проиграл в русскую рулетку. Сознание стремительно меркнет, будто я тону. Я чувствую лёгкость, будто кто-то держит меня на руках. Теперь я тоже мёртв и вечность не сможет разделить наши души, прогнившие изнутри, оставив при себе только внешность...