Сладость

Золотистое вино плеснуло на край чаши, точно облизнув его языком. Вино, поданное ему с любезной улыбкой. Вкус был странный, но он выпил полную чашу. — Это вино — лучшее в Ланьлине, — говорил он. — Слаще его, говорят, не отыскать. Гуанъяо не сводил с него глаз, и мягкая улыбка, от которой на щеках появлялись ямочки, делавшие его столь похожим на мать, постепенно становилась хищной. Цзинь Гуаншань недоумённо нахмурился, чуть качнул головой и тут же ощутил, как всё тело заполнила свинцовая тяжесть. — Что это? — возмутился он, да только голос звучал слишком слабо. — Ты что, отравил меня? — Как вы могли такое подумать, отец, — Гуанъяо на мгновение опустил глаза, спрятался за длинными ресницами, как сладкий вкус мог скрыть горечь яда. — Позвольте, я помогу вам дойти до постели? Последняя чаша была лишней, но не мне учить вас вовремя останавливаться. Слова звучали зловещим предсказанием, но Гуаншань не сумел даже возмутиться — голос отказал вслед за телом. Гуанъяо на удивление легко подхватил его и повёл прочь от любимого трона в темноту коридора для слуг. Коридора для слуг?.. Гуаншань воспринимал происходящее словно рывками, как будто засыпал на мгновение, а когда вновь открывал глаза, мир уже неуловимо менялся. Оставались только крепкие руки, уверенно удерживающие его от падения, приторно сладкий привкус на языке, острое ощущение опасности. Выползший из глубин души страх не позволял даже предположить, что Гуанъяо как почтительный сын ведёт его в спальню. Когда темнота расступилась, ночь нарисовала перед ними паланкин, страх сменился ужасом. — Отправляйтесь, — бросил Гуанъяо, задёрнув плотные занавеси. — Как скажешь, — рассмеялся кто-то. Взор застилала пелена, и Гуаншань не сумел вспомнить, кому мог принадлежать этот голос. Он потянулся к занавеси, но рука лишь дрогнула на колене, а затем он и вовсе завалился на бок, вжавшись щекой в грубую ткань подушки, расшитую фениксами и пионами. *** Он пришёл в себя позже, не запомнив ничего из того, что было в паланкине. Только чудился запах крови, свежей крови, как будто кто-то рядом кому-то взрезал горло. Только вспоминался смех, издевательский и знакомый, но кроме него память ничего не принесла. Переполненный ароматом благовоний воздух казался густым, непригодным для дыхания, колебались от сквозняков полупрозрачные ткани, окутывающие постель. Чувствительность вернулась — не до конца. Но он мог понять, что постель под ним мягкая, а верёвки, обхватывающие запястья, немного натирают. Духовная же сила была заточена внутри его тела — кто-то надавил на нужные точки, заставляя ци замереть внутри, клубиться беспомощно вокруг Золотого ядра. Он рванулся, но оказалось, что привязан к кровати крепко, верёвки тут же вгрызлись в кожу, едва ли не до крови, и со сладким дымом смешался её запах, теперь уже настоящий. Паника удушающей волной прокатилась по телу, он содрогнулся от беспомощности. Голос по-прежнему не желал повиноваться, он не мог позвать на помощь. А возможно, и звать некого, и он останется здесь, пока не сойдёт с ума! Однако за тканями мелькнул женский силуэт. А после — и ещё один. Пусть их тут же скрыла темнота, но Гуаншань почти успокоился. Женщины… Всего лишь женщины. Разве они могли причинить ему зло? Наверняка сейчас окажется, что он вовлечён в игру, которая закончится, как и всегда, его торжеством. Окутанная флёром тканей девица оперлась коленом о постель, нерешительно провела пальцами по его золочёным одеждам. Гуаншань от этого почти неловкого прикосновения мысленно улыбнулся. Страх отступил, но ни позвать, ни сделать приглашающего жеста рукой он не мог, потому ждал, когда же соблазнительница соизволит решиться на следующий шаг. Оглянувшись, словно кто-то наблюдал за ними, девушка переместилась на постель полностью. Села на бёдра, возбуждая томную тяжесть внизу живота. Провела ладонями, словно убеждаясь в его интересе. Гуаншань ждал, что она ляжет на него всем телом, чтобы дотянуться до верёвки, распустить потайной узел и дать ему торжествовать. Но она откинула покрывало с лица, как юная, но нетерпеливая невеста в ожидании первого поцелуя. Света было немного, но Гуаншань почувствовал, как крик забился в отказывающемся выпускать его горле. Всё ещё одурманенное сознание быстро подсказало ответ — перед ним демоница! Демоница взгромоздилась ему на бёдра, соблазнительно прикасаясь, игриво запустила ладони под полы ханьфу. Демоница смотрит ему в глаза. Демоница, кто же ещё, иначе отчего лицо её так безобразно?! «Пойди прочь!» — закричал он, но в тишину ночи вырвался лишь сжатый стон. Гуаншань полагал, что лишится желания, однако тело подвело его и в этом, а демоница вскоре смогла получить то, что хотела. Она откинула голову, и сквозь полупрозрачный шёлк стало отчётливо видно, что тело это не принадлежит молодой девушке. Оно утратило формы — груди опали, живот превратился в складки, кожа одрябла. От накатившей тошноты Гуаншань едва не задохнулся, наслаждение превратилось для него в пытку, но он не мог ни сбросить отродье тьмы с себя, ни прекратить происходящего иным образом. Напротив, тело как будто сошло с ума и радостно отдавалось плотским утехам! Внезапно появились ещё руки, ещё девушки. Нет, ещё демоницы! Они выступили из мрака, отбросили шелка и принялись раздевать его, касаться его, стаскивать одежду, разрывать её цепкими пальцами. Они ласкали — и кусали его, и даже — казалось ли это, было ли на самом деле? — пили его кровь. Острые языки, горячие губы, пальцы, числа которых он не мог сосчитать, касались его всюду и везде, словно его тело больше ему не принадлежало, словно он стал только вещью для удовлетворения их желаний. Они искали его губы и кусали вместо нежного поцелуя. Их увядшие тела и лица вызывали у него отвращение, но собственное тело подводило снова и снова! Опять и опять чувствовал он, как его седлают, используют, будто его семя было необходимо демоницам для обретения молодости, для тёмного ритуала, которому не было конца. Их пальцы и губы были повсюду, их клыки терзали его плоть, непристойные звуки и стоны разносились в ночной тишине, и от них к горлу снова подкатывала тошнота. Сердце стало биться глухо, дыхание прерывалось, а пытка и не думала заканчиваться! Гуаншань потерялся в многорукой темноте, среди губ, языков и острых клыков. — Господин, — прошёл шёпот среди демониц. — Господин, кажется, сердце его сейчас откажет. — Продолжайте, даже если откажет, — засмеялся кто-то за кругом тьмы. Гуаншань хотел бы увидеть его лицо. Хотел бы узнать, кто там, кто привёл его в логово демонов, кто отдал его им на растерзание, из-за кого он потерял честь, лишился возможности постоять за себя. Кто устроил эту пытку?! Но в глазах мутилось, в горле пересохло, точно демоницы выпили из него саму жизнь, все соки, забрали всё, что могли. Он захрипел, дёрнулся, в жажде сбросить с себя очередное обрюзгшее женское тело, двигающееся в странном хаотичном ритме, но вместо того ощутил, как наваливается тьма. Что-то сжало его сердце, будто одна из демониц решила раздавить его в кулаке. Запрокинув голову в отчаянном желании позвать на помощь, он вдруг заметил знакомую улыбку за тончайшим шёлковым полотном. Заметил ямочки на щеках. «Гуанъяо… — так и не вырвался хрип. — Гуанъяо». Тьма опустилась и надавила на плечи, протекла холодом в грудь, закрыла ему глаза. Сладостью на языке растворился последний вдох.