Часть 1
27 октября 2020 г., 16:40
В поместье Уэйнов немало темных углов, где можно спрятаться даже когда дом набит гостями как пепельница — окурками. Устроившись за тяжелой бархатной портьерой, Затанна дышит прерывисто и мелко, и пытается не расплакаться, чтоб не потекла тушь, когда кто-то рывком раскрывает ее убежище.
Парень, высокий и темноволосый, глядит на нее сверху вниз. Сквозь противную мутность от навернувшихся слез, она видит только что это не Дик.
Жаль что это не Дик. Дик бы все понял. Дик все знает.
— Ну и чего ревешь, кукла? — насмешливо бросает ей незванный гость. — Ноготок сломала?
Вспыхнув как спичка, она бьет его в челюсть со всей силы — поставленно, как учил отец и после него — Черная Канарейка. Так что он сначала отлетает, а потом с усилием мотает головой.
Злость моментально высушивает непрошенные слезы, и она вспоминает его — новый подопечный Брюса Уэйна.
— Неплохо. — осторожно он щупает челюсть, водит из стороны сторону, проверяя на месте ли сустав. — Для девчонки. Ты же Затара, фокусница… Это в честь твоего отца Брюс закатил общественную пирушку на этот раз.
— Это называется благотворительный вечер памяти, умник. Мой отец… — она сглатывает и не может выговорить это чертово «умер».
Потому, черт возьми, он не умер, еще не умер, но проклятый Доктор Фэйт год за годом убивает его, истачивает силы как неизлечимая болезнь или проклятие. И ни Бэтмен, ни Брюс Уэйн ничего не сделают несмотря на всю давнюю дружбу — только не оставляют ее без присмотра.
И черт возьми, без этого присмотра, возможно, она сумела бы сделать для отца больше. Возможно, именно поэтому за ней и приглядывают.
— Сожалею. — пожимает Джейсон Тодд плечами, небрежно перекинув явно на заказ шитый пиджак через плечо. — Я его не знал.
— Мне соболезнуют искренне, говорят о нем столько хороших, сердечных слов. — вдруг бросает она со злостью. — Но никто из них его не знал. Они зовут его Джеймсом.
— И в чем проблема?
— В том, что черт возьми, его не так зовут!
Джейсон кривит лицо в брезгливой и понимающей гримасе.
— Стадо стервятников… Понятия не имею, на кой черт Брюс с ними вообще возится. — морщит он нос, словно от гнилой вони и кивает головой в сторону приоткрытого окна. — Эй, лично я сваливаю отсюда — хочешь со мной?
Уже стоя на подоконнике прямо в обуви, он протягивает ей руку — широкая ладонь вся в характерных мозолях от тренировок. Глаза веселые, насмешливые — голубые, но не в густую синеву как у Дика, а скорее в прозелень.
И в плечах он шире чем Дик, и кажется, выше.
С достоинством она без его помощи забирается на подоконник, мысленно ругая неудобные каблуки, платье и просьбу Брюса Уэйна сегодня воздерживаться от магии в его доме. Впрочем, туфли можно просто снять, что она и делает, прежде чем вылезти в окно.
— Я тебе не «эй». — свешивает она босые ноги с подоконника, примериваясь спрыгнуть в темноту ловчее. — Меня зовут Затанна.
Этаж второй, но потолки высоченные. Джейсон беззаботно смеется уже где-то внизу.
— Не трусь, Затанна. Я поймаю.
И ловит с легкостью — правда не спешит опускать на землю. Но обуваться и вязнуть острыми каблуками в так тщательно лелеемых мистером Альфредом газонах ей не хочется, поэтому она позволяет донести себя до ведущей к подземному гаражу дорожке.
На байк, правда, смотрит с сомнением. Джейсон истолковывает ее взгляд превратно.
— Эй, не смотри так, у меня даже права есть. Мне почти шестнадцать.
— Шестнадцать?
Вообще-то ей уже исполнилось восемнадцать, и его самоуверенность, высокий рост и широкие плечи ввели ее в заблуждение. От смущения щеки ее вспыхивают, потому что пару минут назад она совершенно не думала, что он совсем еще мальчишка.
— Не трусь, все будет в лучшем виде. — заверяет он беспечно, не замечая как нависает над ними грозная тень грядущих неприятностей.
— Джейсон… — осторожно говорит она, пока он возится в поисках ключей. Небрежно брошенный им где-то пиджак заменяет кожаная куртка.
— Сказал же, не трусь.
Когда Джейсон, наконец, соизволяет обернуться, тень мистера Альфреда уже укоризненно нависает над ними обоими.
— Я отвезу ее домой и вернусь. — не выдерживает он первый этого взгляда и тяжести молчания. — Эй, — глядит он на немолодого дворецкого искоса, снизу вверх не смотря на то что выше его на полголовы, — ну, Альфи, ей же здесь грустно…
Проницательный взгляд мистера Альфреда касается ее лица, покрасневших глаз с размазанной краской.
—- Шлем, мастер Джейсон. — с невозмутимостью он, наконец, открывает рот. — И ещё один — для юной леди. Будьте любезны проводить ее до самого дома, раз уже берете на себя ответственность.
— Беру-беру. И леди, и ответственность.
На лице Джейсона вспыхивает проказливая улыбка, отчего он снова кажется смешным мальчишкой. Но Затанна все равно усаживается позади него на байк, без смущения покороче задрав слишком длинный подол платья.
— Держись крепче, а то мигом улетишь в канаву. — фыркает он, обернувшись.
— Тогда мистер Альфред тебя вздует.
— Ябеда.
И почему-то Затанне хочется показать ему язык, что она в общем-то и делает, перед тем как надеть шлем и опустить визор.
Из-под шлема доносится его приглушенный смех. Байк срывается с места, и ей инстинктивно приходится обхватить Джейсона руками за пояс. От него, похоже, пахнет той же туалетной водой что и от Брюса Уэйна — слишком взрослый и мужской запах для мальчишки.
— Куда тебе? — спрашивает он, притормозив, когда поместье Уэйнов с забитой дорогими машинами подъездной дорожкой остается уже далеко позади.
Ночь по-летнему звездная и темная — на небе ни облачка. Ощущение скорости пьянит, ей хочется еще чуть-чуть почувствовать себя беззаботной девчонкой, сбежавшей от строгого родительского взгляда.
Вспоминать что она сама себе родитель теперь, слишком больно, поэтому она осторожно толкает Джейсона босой ступней.
— А куда ты собирался до того как нашел меня?
Туфли ее, похоже, так и остались в гараже Уэйнов.
— Никуда. — пожимает он плечами.
— Отличное место. — решает она и обхватывает его покрепче, забираясь озябшими руками под его куртку. — Думаю, мне там понравится.
Подозрительно мощный для заводского двигатель рычит, прерывистая разметка сливается в одну сплошную линию под колесами, и ей почему-то хочется смеяться без всякой причины — да погромче.
Все равно за шумом никто не услышит.
Со смехом Затанна широко раскидывает руки навстречу ветру. А потом и вовсе залезает босыми ногами на сидение и балансирует, ловкая словно на цирковой сцене, лишь поначалу придерживаясь за его плечи.
Байк сбавляет скорость плавно и мягко. Джейсон, кажется, смеется тоже.
Ночь напролет они кружат по пригородным автострадам, и он платит за бензин и за перекус из придорожной забегаловки, но после долгих и ожесточенных споров Затанна сама платит за колу со льдом.
Адреналин и лето кипят у нее в венах, как будто ей снова четырнадцать, и нет никаких печалей. Сна ни капли в глазах. Даже становится жаль, когда край неба становится бледным и серым, и Джейсон высаживает ее у ограды семейного особняка.
— Похоже, тебя не слишком-то ждут. — замечает он вскользь, глядя на сквозь решетчатые ворота на темные провалы окон.
Бурлящая как дешевое c блестками шампанское радость внутри нее выдыхается моментально. Привычно-бодрую улыбку Затанна тут же натягивает на лицо, словно мажет губы ярко-алой помадой.
— Некому.
Джейсон морщит нос, принимая шлем из ее рук.
— Паршиво. Я туфли на днях тебе завезу.
И это слишком похоже на повод увидеться еще раз. Она коротко кивает, прощаясь. Благодарит за все, и уже босыми ступнями поднимается по ступенькам крыльца, когда Джейсон кричит ей вслед.
— Как насчет повторить?
Утро пахнет бензином, росой и пылью, у нее, оказывается, одеревенели ноги и чертовски замерзли открытые вечерним платьем плечи. Это смешно все и глупо, он совсем мальчишка, а ей уже восемнадцать.
Поэтому Затанна только весело машет ему рукой на прощание и улыбается, прежде чем закрыть дверь.
Впрочем, возможно, она была бы не против — повторить, пока лето не еще кончилось. Как-нибудь.
Спустя пару дней он и впрямь попытался влезть в окно ее дома, держа в руках ее забытые в особняке туфли как пропуск. Джейсон Тодд, второй Робин — казалось бы, между ними совершенно ничего не было общего.
Грубоватый, нахальный мальчишка с Аллеи Преступников, которого Бэтмен забрал с улицы, когда тот воровал колёса с его машины и повелительница магии. Но это было похоже на дружбу, достаточно странную дружбу, потому что другого слова у нее не находилось.
А Джейсону нужен был кто-то.
С кем можно поболтать ни о чем и о самом важном, или в свободный часок сорваться куда-нибудь подальше от города, от прирастающих к лицу масок и от всего происходящего рядом дерьма. Тот, кто не станет спрашивать почему снова разбито лицо или болят руки-ноги-ребра-нужное подставить…
Иногда Затанна лечила его раны и синяки — как лечила синяки и раны Дика во времена той их первой, нежной влюбленности. Дик тогда улыбался и касался губами ее запястий, Джейсон же довольно щерится.
— Оно того стоит, если ты обо мне так беспокоишься, Зи.
Затанна насмешливо поднимает бровь.
— Еще чего. Мне просто нужна практика для целительных заклинаний пообширнее. И когда это я разрешала тебе называть меня «Зи»?
— Тогда в другой раз озадачу тебя чем поинтересней. — вскидывает он подбородок, пока заклинания залечивают подбитый до лиловых переливов глаз и трещину в ребре.
— Попробуй остаться целым — вот уж я озадачусь так озадачусь. — хмыкает она, пока разматывается сам собой бинт на его предплечье.
Прекрасно. Еще свежая рана от колючих лиан Плюща — повреждение тканей, химический ожог токсином.
С озорной улыбкой Джейсон требует:
— Поцелуй и все само пройдет.
— Обойдешься. — фыркает Затанна и нарочно добавляет, зная как его бесит намеки на разницу в возрасте между ними. — Нос до поцелуев еще не дорос, птичка Джей.
По коже его уже бегут колючие синеватые искорки, сращивая поврежденную плоть, Джейсон краснеет и дуется, выпускает иглы как растревоженный дикобраз.
— И все-таки ты обо мне беспокоишься, Зи. Просто признай.
Затанна смеется.
Ни в чем Затанна признаваться не собирается — но беспокоится, пусть и по своему. Все же это странная, странная дружба, на которую даже Бэтмен до времени смотрит сквозь пальцы.
— С огнем играешь, Зи, — с улыбкой замечает как-то раз Дик после общей миссии.
— О чем ты? — непонимающе дергает Затанна плечом. — Он еще ребенок.
По коридору вдалеке идут Стрела с Канарейкой, и Дик понижает голос.
— Вспомни как мы с тобой проводили время в его возрасте…
Обдавая его запахом духов, она наклоняется ближе и еле слышно смеется.
— Тебе-то что, Дикки-бой? Ревнуешь?
— Чуть-чуть, — так же весело и беззастенчиво подмигивает он, не скрывая как по-прежнему легко отзывается ей. Впрочем, Дик слишком на многое отзывается легко, потому они и расстались, возможно. — А еще… Джейсон хороший парень, не причиняй ему боли, Зи. Ему и так со стариной-Бэтсом непросто.
Ее щеки вдруг вспыхивают.
— Думаешь, я нарочно его соблазняю?
— Боюсь, тебе для этого достаточно просто дышать. Смотреть. Улыбаться.
— Я просто к нему добра.
— Иногда этого более чем достаточно. — говорит Дик вдруг очень серьезно прежде чем уйти.
Когда зета-портал перемещает ее подальше от Горы Справедливости, Затанна пытается честно понять была ли в его словах хоть доля правды. Кино, болтовня, поездки на байках, одолженные из семейной библиотеки книги, ее любимые пирожные, которые Джейсон приносит к чаю, и от нее сейчас пахнет духами, которые он подарил на ее день рождения…
Все невинно, черт возьми. Или она невинно сама себе лжет.
Она все еще думает об этом, когда в другой раз у обоих совпадает пара свободных часов. Оба устали, на улице льет, поэтому она просто включает один из любимых фильмов про учителя танцев из школы в дурном квартале и, конечно же, про любовь. Устроившись в кресле, Джейсон фыркает и ворчит, но одним глазом косится на экран.
У него вообще жуткие пробелы по части ромкомов.
— Ерунда. — наконец, заявляет он. — Пустая трата времени все эти танцульки.
— Говорят, каков парень в танце, таков и в постели. — бездумно замечает Затанна, уютнее кутаясь в плед на диване. — Шанс заработать пару лишних очков у дамы — учти, когда подрастешь, птичка Джей.
Тут же прикусывает язык. Слишком похоже на флирт, за который Джейсон тут же охотно хватается.
Он соскальзывает с кресла, на котором сидел.
— И что б ты сказала про меня, Зи? — сжимает он ее талию и кружит ее, приподняв над полом. Смеется.
У него уже вполне мужской смех — резковатый и с нотками еще не доконца выветрившейся хрипотцы бывшего курильщика. И даже голос почти переломался.
Высокий, широкоплечий и крепкий от беспощадных тренировок Бэтмена, в его руках она ощущает себя хрупкой и маленькой. Неприкрытая очарованность в его зеленовато-голубых глазах так откровенна, что нет смысла этого игнорировать.
Очарованность парней — то, в чем она привыкла купаться: это бодрит и дарит сияние глазам и коже получше любых волшебных средств. Она любит флирт, невинный, игривый и ни к чему не обязывающий, как игра в покер на фальшивые фишки. С Диком они, даже расставшись, обожают эту игру.
Джейсон не понимает что фишки — не настоящие. Но отчего ее так волнует его близость?
Смутившись, она щелкает его по лбу и выскальзывает из рук.
— Получил пару уроков и думаешь что знаешь все на свете. А на самом деле не знаешь ровным счётом ничего.
Снова слишком игриво. Это катастрофа какая-то, Затанна ловит себя через слово и мысленно бьёт себя по губам.
Джейсон смеется. Ей нравится его смех.
Иногда ей не по себе от того, куда могут их завести эти игры, но Затанна не может запретить ему приходить. Он нуждается в этом — она, кажется, тоже.
Однажды она даже об отце ему рассказывает — грустный свой и безнадёжный секрет. Осень поздняя, облетевшая и промозглая, кутает Готэм в туманы. Они глядят на него с холмов.
— Это… это нечестно. — с хмурым видом Джейсон сует руки в карманы и отворачивается. Он поддает охряно-бурые листья носком ботинка, срывая на них зло.
Отвернувшись от него, она вглядывается в туманы до рези в глазах, пока горячие, соленые капельки не сливаются с осевшей на ее щеках изморосью. Однажды она научится говорить об этом без слез.
Не теперь.
— Со всей своей силой я ничего не могу изменить — понимаешь, Джей? И я ненавижу это.
С обычной своей порывистостью Джейсон вдруг хватает ее за руку, вынуждая повернуться.
— Хочешь, я…
— Нет-нет-нет, — Затанна отчаянно мотает головой, потому что у него и впрямь апломба и дури хватит во что-нибудь вляпаться. — Ты сам не знаешь, не представляешь о чем говоришь.
— Мне плевать. — бросает Джейсон, стирая пальцами слезы с ее щек. — Кем бы этот Фэйт не был — я найду как надрать ему задницу. Потому что ты плачешь. А я не могу смотреть как ты плачешь, Зи.
Глупый, храбрый мальчишка, пушинка против урагана. Теплые пальцы грубовато вытирают ее мокрые щеки, она знает что отвратительно выглядит, когда ревет, но он по-прежнему глядит на нее как на нечто чудесное.
Влюбленно. А Дик же предупреждал.
Нарочно или нет, она позволила Джейсону влюбиться вместо того чтоб однажды твердо и размеренно сказать ему «нет». Столько раз могла произнести эти три буквы, она должна, должна была их сказать прежде чем разбить ему сердце.
Это не отняло бы много времени. Нет, не хочу, ничего невозможно — любое из этих слов не отняло и минуты. Но ни одного из них она так и не сказала. Значит, скажет хотя бы сейчас.
— Джей… — поднимает Затанна на него взгляд и вдыхает побольше холодного, вязкого воздуха.
Словно почувствовав, Джейсон сжимает ее лицо в горячих ладонях, губы прижимаются к ее губам ничуть не невинно, поцелуй на вкус соленый от ее слез и такой горячечно отчаянный, что решимость ее слабеет. Ладонями она прижимается к накаленной холодом куртке вместо того чтоб толкнуть его в грудь.
Слишком давно ее никто не целовал так… искренне. И тот как легко и послушно отзывается вся она на эту его наивную искренность — пугает.
— Мы не можем. — выпаливает Затанна, прижимая к губам ладонь, едва он отстраняется.
Глаза Джейсона из затуманенных тут же становятся злыми и колкими как льдинки.
— Я достаточно взрослый чтоб бороться с преступниками, но не для того чтоб быть с тобой? Или думаешь, что на Чудо-мальчика я не тяну? Для тебя тоже недостаточно хорош?
У них с Брюсом сейчас проблемы, ей не хочется добавлять.
— Нет, Джейсон. Нет, — отчаянно мотает она головой, вцепившись в ледяной на ощупь воротник его куртки. — Ты хороший, ты даже сам не знаешь какой ты хороший… И каким однажды обязательно еще станешь.
— Тогда почему? — наклонив голову, он почти касается лицом ее растрепанных на осеннем ветру волос, от которых пахнет подаренными им духами. — Ты улыбаешься, когда я прихожу, Зи, смеешься, когда я шучу, и слушаешь, когда я говорю. Когда целую тебя — отвечаешь. Когда обнимаю — не отталкиваешь. Тогда почему, черт возьми, нет?
Потому что он младше? Потому что он идет по стопам Дика, а с нее хватит и одного Робина? Потому что ее сердце уже разбито?
— Я тебя не люблю, Джей. — одним духом выпаливает она прежде чем исчезнуть.
Слишком много весомых причин — но она выбирает, кажется, самую лживую.
Она думает об этом неделю и следом вторую, сделав, наконец, то что давно следовало, она чувствует себя больной, разбитой, подавленной и не может сконцентрироваться ни на магии, ни на фокусах. И даже Артемиде не может рассказать — потому что ну как тут расскажешь, что встряла в недороман с сводным младшим братом бывшего, сменила одного Робина на другого.
И смех и грех — но Затанне совсем не смешно. Без дурацких шуток, сообщений на ночь, настырных подкатов и хрипловатого смеха ей грустно и пусто, словно бы ей не хватает чего-то. Кого-то.
Затанне не хватает Джейсона Тодда. Затанна о нем думает, Затанна скучает — и хорошо что его уязвленная гордость ни за что не позволит ему вернуться. Иначе… кто знает, куда бы все это могло бы их завести.
К концу третьей недели она ревет перед сном, тихо, украдкой, словно бы пытаясь все скрыть от себя самой. А в середине четвертой — Джейсон приходит. Ночью, когда дождь эффектно льет как из ведра.
И почему в ее жизни вечно творится какая-то нарочная драма и театральщина?
— Ненавижу тебя, Зи. — бормочет он невнятно, когда Затанна открывает дверь. — Ненавижу.
Куртка мокрая от дождя, глаза блестят лихорадочно. Когда она прижимает ладонь к его лбу — горит.
Она втаскивает его внутрь почти силой.
— Ты же болен, Джей. Как мистер Альфред тебя только из дому выпустил в такую погоду.
— Я сбежал. — громко смеется Джейсон. А потом хватает ее за плечи и встряхивает так крепко что голова дергается как у куклы тряпочной. — Ненавижу тебя, Зи. Ненавижу. А себя еще больше. Не хотел тебя видеть, не хотел больше никогда к тебе приходить, — мотает он головой. — И вот все равно — видишь, — пришел. Потому что все равно тебя люблю. А ты меня нет.
Ее сердце ноет от горечи и какой-то детской, обреченной обиды в его словах, халат на груди промокает от его куртки, от холода из раскрытой двери ее бросает в озноб. Руки, сжимающие ее плечи, вдруг становятся слабыми, так что врываться бы труда не составило.
А потом от всей этой горечи что-то в Затанне ломается.
Молча она вытягивается на носках и целует его в горячие, пересохшие губы. Кажется, никого так еще не целовала — не хваталась так отчаянно, как утопающая.
Путаница чувств ее словно в водоворот тянет. На дно.
Халатик сползает с плеч. Из открытой двери сквозняк кусает обнаженное тело, под курткой и футболкой Джейсон горячий болезненно.
— Дай хоть сначала тебя подлечить. — слабо шепчет Затанна, пока он прижимается губами к ее губам, к плечам, к груди. — Я больше не буду тебя прогонять.
Он как будто не слышит.
Его жар диким огнем на нее перекидывается и жжет изнутри, прикосновения, поцелуи хоть и сумбурные, но от них Затанна плавится. До самой ее спальни за ними остается след разбросанной одежды.
— Пожалуйста, — просит Джейсон, уже вдавливая ее в постель тяжестью своего тела. — Пожалуйста, Зи.
Для него явно не впервой, а для нее это совсем новое чувство — в одной постели, без одежды, разложенная, беспомощная. Но каждая клеточка ее стремится к нему. И хоть безумная череда поцелуев не дает ей вдохнуть — не то что слово сказать, когда он вдавливается в нее бедрами, она податливо разводит колени.
А потом больно.
Не то что бы слишком, на миссиях и больнее бывало, но все-таки больно, поэтому она всхлипывает, обиженно вцепляется ногтями Джейсону в выступающие лопатки, и тогда он словно в себя приходит.
— Черт, Зи, — глаза у него широко раскрываются.
Она совсем не хочет плакать, но пара слезинок все равно скатываются по щекам и теряются в густых прядках на висках. Опешив, Джейсон не успевает поймать их губами и только растерянно стирает мокрые следы.
— Я думал… Я не думал…
— Ох, да не думай ты, — с досадой целует она его в плечо, дотягивается до напряженной шеи с лихорадочными толчками пульса. — Лучше поцелуй меня еще раз.
Он послушался, сделал в точности так как она говорила.
Было больно. И хорошо было тоже.
А потом, когда все закончилось, Джейсон отключается, словно кто-то в один момент вытащил батарейки.
Осторожно выбравшись из-под него, Затанна садится на разворошенной постели. Подбирает под себя голые ноги. Увидев на бедрах розоватые разводы, смущенно натягивает повыше одеяло, заодно укрывая Джейсона потеплее, на смятой простыне становится видно чуть-чуть крови напоминанием о том, что случилось. Они переспали. И ничему уже не стать прежним, как не стать прежним ее телу.
Надо спросить у Артемиды как называются те экстренные таблетки, потому что Джейсон конечно же идиот. Влюбленный. Да и она сама не лучше — совсем потеряла голову.
Сглотнув, Затанна украдкой гладит его по взъерошенным темным волосам. Касается губами влажного лба, проверяя жар. А потом звонит телефон — она заставляет его замолчать и послушно взлетев с журнального столика, лечь в ее руку.
Тут же вырвавшись из болезненного сна, Джейсон глядит на нее. В полусумраке спальни черты лица неожиданно острые, взрослые. И в то же время мальчишка-мальчишкой.
Плохо целуется, хорошо трахается. Наверное. Ей не с чем сравнивать в отличие от поцелуев.
— Да, — признает она честно, услышав деловитый голос мистера Альфреда, — У меня. Да, в порядке. Да, присмотрю. Пусть останется до утра… если можно.
Что-то подсказывает ей, что Альфред все и так уже знает.
— Брюса нет, — говорит она. — и до завтра он не вернется. Альфред ему не скажет.
— Плевать. — вдруг сгребает Джейсон ее в охапку, утыкается лицом в шею. — Пусть говорит.
Она незаметно вздыхает и прикусывает губу.
— Тебе надо поспать.
Веки его быстро наливаются тяжестью, уже полусонно он тихо смеется.
— Я тебя все равно никому не отдам. Поняла, Зи? Стану лучше, стану лучшим, черт возьми. Лучшим Робином. Ты только в меня верь, ладно? Я тогда горы сверну… Я всегда буду беречь тебя. Защищать.
Одновременно и битый жизнью, и наивный до ужаса. И сделанного уже не исправить, не отмотать назад — да Затанне и не хочется.
В ее доме, в ее жизни впервые за долгое время тепло. Как и в сердце.
— Смотрю, вы все же поладили, — вполголоса замечает Дик, после того как они вместе проводят очередную экскурсию для детей по Залу Справедливости.
— С чего ты взял?
— Весь прошлый месяц птичка Джей был едким и злющим, — посмеивается Дик. — А теперь сияет как начищенный доллар и больше прежнего рвется спасать мир. И даже с Брюсом у них мир да гладь. Не нужно быть величайшим детективом, да?
Готовая в любой момент ощетиниться, Затанна бросает на него настороженный взгляд. Но он не язвит, не насмешничает — глядит на нее мягко и чуть-чуть любопытно.
— Ты только не говори никому, — просит она отчаянно уже у зета-портала. Дик удивленно приподнимает брови над маской.
— Но почему?
Потому что он на целых два года младше? Потому что это выглядит так словно у нее хобби менять Робинов? Потому что она не представляет как познакомит Джейсона с Уолли и Артемидой, с Мег и Коннером?
Второй Робин почти не работал с Юной Лигой в отличие от первого — но все же…
— Тайна личности Робина, тайна личности Бэтмена… Все слишком сложно, — снова выбирает она самый неочевидный и фальшивый вариант.
Дик кивает.
— Дело ваше, Зи. — но прежде чем шагнуть в портал, добавляет. — Но Джейсону это определенно не понравится.
Какое-то время предсказание Дика не сбывается — слишком много любви, слишком мало времени на двоих. Они воруют на бегу часы и поцелуи, они полностью тонут друг в друге, и ей кажется, что никто не любил ее так. Кажется, что она сама никого так не любила.
Даже время в Шэдоукрест течет иначе, когда Джейсон приходит. Медлительнее.
— Давай сходим куда-нибудь, — порывисто обнимает он ее обнаженное тело под простыней. — В кино. В парк. Или в ресторан. Или просто надерем кому-нибудь задницы.
— Разве нам плохо вдвоем?
С легкой улыбкой Затанна скользит ногтями по его груди, избегая еще не залеченных синяков и этого то и дело всплывающего разговора.
— Чего ты со мной нежничаешь? — ворчит Джейсон смущенно.
Без труда он переворачивает ее на спину, но она все равно успевает пройтись поцелуями по его шее, поиграть языком с мочкой уха. На мгновение он прищуривается, словно пытаясь понять нравится или нет, и шумно выдыхает.
Нравится.
Обхватив его бедрами, она вновь оказывается сверху.
— Ты красивый. — кончиком пальца обводит она его губы, скулы, тяжелую линию челюсти. Касается груди, твердого как камень живота. — Мне хочется с тобой нежничать.
От того какими чувствительными оказываются самые неожиданные местечки, лицо у него почти удивленным делается. А потом уже сам за лаской тянется.
— Хочу держать тебя за руку и обнимать при всех. — бормочет он. — И целовать, чтоб все видели, чтоб все до единого в этом чертовом городе знали, что ты — моя.
Губы прижимаются к губам, без слов объясняя как именно он хочет ее целовать, она закрывает глаза и какое-то время позволяет себе просто наслаждаться. А после встает и спустя мгновение уже одетая кивает.
— Знаю я один ресторанчик неподалеку от Эйфелевой башни…
— К черту французишек. — ворчит Джейсон.
— Тогда можем прогуляться по Центральному парку. В это время года Нью-Йорк…
— Да не хочу я прятаться.
Обернув простыню вокруг бедер Джейсон выбирается из постели, крепко обнимает ее со спины. Их общее отражение в зеркале, черт возьми, выглядит действительно горячо. Гармонично.
— Я хочу быть частью твоей обычной жизни. — требовательно глядит он на нее сверху вниз. — Познакомиться с твоими друзьями. Приходить на твои выступления.
— Магия и есть моя обычная жизнь.
Джейсон не дает ей договорить.
— Или ты просто меня стыдишься? Так и скажи, Зи.
Его самоуверенность все же выводит ее из терпения. Боже, в этом он весь: дай палец — оттяпает руку.
— Я люблю тебя, сплю с тобой, провожу все свободное время с тобой. — взрывается Затанна, наконец. — Чего ты еще хочешь, Джейсон?
— Быть твоим парнем, а не любовником. — выпаливает он. — Не хочу больше прятаться по углам. Черт, да я за всю свою гребаную жизнь, кажется, никогда не был таким счастливым, а ты реально хочешь чтоб я молчал?
— Счастье тишину любит.
— Никого я не боюсь, Зи. — вскидывает он тяжелый, упрямый подбородок.
— А стоило бы.
Внезапно раздражение утихает. Кончиками пальцев Затанна касается его щеки, стирая злое напряжение скул.
— Так значит — никогда? — едва заметно улыбается она, пока колючий взгляд его становится мягче. У него вырывается смущенный смешок.
— Никогда.
Смущенный Джейсон невероятно мил, поэтому она незаметно тянет за край простыни, которую он обмотал вокруг бедер, и та сползает к его ногам. Ссора сама собой переходит в горячее примирение, а потом коммуникатор Джейсона дает о себе знать.
Пора бежать. Время вышло.
Глядя как Джейсон одевается, ругаясь и ворча, Затанна думает что он красивый. Он не выглядит младше, ей нечего стесняться, но что-то не позволяет ей перешагнуть эту ступень и признать их отношения публично.
Время идет, ничего не меняется.
Джейсон давит, вынуждая сопротивляться. Из-за этого они ссорятся с каждым разом все сильнее и так же горячо мирятся. В последний раз все заходит так далеко, что в сердцах Джейсон рычит:
— Может, нам лучше расстаться, Зи?
Это отвратительно дешевый и глупый шантаж, поддаваться на который Затанна не собирается.
— Возможно. — холодно кивает она. И сразу же безумно жалеет, и знает что Джейсон жалеет тоже.
Пулей он вылетает из ее дома. Только громко хлопает дверь.
Она чувствует себя в беспорядке. Обидно и больно, что попрощались сегодня вот так, но еще будет время все исправить, когда оба подостынут.
А пока пусть немного побесится.
Чтоб развеяться она вытаскивает Артемиду на пляж — бразильский, карибский, лазурный берег на выбор, — и вооружившись бикини, вдвоем они зависают на шезлонгах под зонтиками.
Ей нужно высказаться — но начать не получается.
— И когда ты нас с ним познакомишь? — вдруг спрашивает Артемида, перевернувшись со спины на живот. Затанна опускает очки со лба.
— С кем?
— Ой да брось, детка, — взгляд Артемиды приобретает цепкость Пуаро и проницательность мисс Марпл одновременно. — А то я не знаю как ты выглядишь, когда по уши влюблена. И еще у тебя шикарный засос на шее — добавляет она, подумав, — со Сторожевой Башни, должно быть, видно.
— Какого черта мне никто не сказал?! — вне себя Затанна вертится так чтоб увидеть свою шею в карманном, увеличенном заклинанием зеркальце. И вдруг понимает. — Да ты же меня развела.
— Как ребенка.
Артемида покатывается со смеху на своем шезлонге и приглашает на барбекю в конце месяца. Заметив колебания Затанны, она хлопает рукой ее по плечу с видом умудренной опытом семейной дамы.
— Ты как обычно драматизируешь, Зи. Чтоб вписаться, от твоего «плюс один» требуется только похвалить стряпню Уолли, даже если он снова все пережарит к чертям. Ну и делать тебя счастливой. Он ведь справляется?
Под ее острым, проницательным взглядом Затанна обхватывает колени руками, кивает и застенчиво улыбается. Побыстрее бы помириться.
По возвращению в Готэм она даже навещает особняк Уэйнов, где не была уже много месяцев с тех пор как, наконец, эмансипировалась от опеки Брюса. Альфред встречает ее с обычной приветливостью и идеальным английским чаем, аналогов которому ей не встречалось даже в Англии.
— Мастер Брюс и мастер Джейсон отсутствуют.
— Поэтому и телефон отключен. — огорченно вздыхает Затанна над чашкой. — Стоило догадаться.
Если честно, она надеялась помириться сегодня. Хотела увидеть как Джейсон широко улыбнется ей, какие у него будут глаза…
Альфред подливает ей еще чаю и незаметно подпихивает тарелку с канапе.
— Их не будет около двух недель. Но вы можете оставить записку, раз уж приехали. Знаете, мисс Зи, — замечает он доверительно, — Мне всегда казалось, в написанных от руки записках куда больше души, чем в электронных сообщениях.
Она так и делает — оставляет записку для Джейсона, — а потом ее вызывают в Сторожевую Башню по срочной тревоге. На одном из кладбищ Нового Орлеана подняли целую тучу зомби, там уже Виксен и Канарейка, но помощь мага необходима. Потом не успевает она вернуться домой, где-то в Кандаке засветился Кларион Блик, ее прикрепляют к рабочей группе. А потом Фауст объявляет внеплановый конец света.
Это какие-то безумные недели, наполненные бросками из одного конца Земли в другой, она ночует в своей старой комнате на базе Горы Справедливости. Когда Красный Торнадо, наконец, говорит принимает у нее все отчеты и отпускает домой, она ощущает себя выжатой.
У ограды Шэдоукрест припаркован байк, но в ссутуленной фигуре в черном она с досадой узнает не Джейсона, а Дика.
— Только не говори, что где-то опять назрел конец света, — мотает Затанна головой, даже не дав ему заговорить. — Это конец света? Нет? Остальное все подождет, потому что у меня планы на уикенд, и поверь, они хороши.
— Зи… — с усилием пытается Дик заговорить, но словно давится словами.
Он вскидывает на нее взгляд, и от того какие потерянные, жуткие у него глаза ей становится не по себе. Все это время ни он, ни Бэтмен не появлялись на радарах. Когда она понимает это, «не по себе» превращается в страх.
Ее руки начинают дрожать. Паника бьет в голову удушливой, черной волной.
— Что случилось? — вцепляется она в воротник его куртки. — Не молчи. Да не молчи же.
Наконец, он заставляет себя раскрыть рот.
— Джейсон. — и добавляет на выдохе. — Умер.
Короткое слово падает на нее как нож гильотины. Оглушает. Только сердце бьется короткими, громкими толчками, ломая грудную клетку изнутри. Холодно. Почему так холодно. Почему у Дика такое невыносимо виноватое, перекошенное от боли лицо.
В ее голове страшно, холодно и пусто, в ее голове ядерная зима.
Слегка покачиваясь от напряжения, она вместе с ним проходит в дом. Какое-то время Дик снова молчит — а потом его прорывает, и он рассказывает ей обо всем. Джокер, лом, взрыв, и так не должно было быть, не должно было быть, черт возьми. Все пошло не так. Набор слов понемногу обретает смысл и начинает разрывать голову изнутри картинками, звуками, криками.
Чтоб удержать их внутри, Затанна механически сжимает виски руками.
— Я хочу его видеть.
Дик мнется.
— Я имею право его увидеть. — ей кажется, что она кричит, но на самом деле — едва шевелит губами.
— Похороны уже прошли. И Зи… — лицо его искривляется как от боли. — Может, это и к лучшему, что ты запомнишь его не таким. Я хотел тебе сообщить, правда хотел. Но Брюс сказал, ты там где должна быть, делаешь то, что должна делать. Прости меня, Зи. Хочешь я позвоню Артемиде. Или Ракель.
Это моя боль, тупо думает Затанна, только моя. Она ни с кем не хочет делиться, она будет драться за каждую крошку своей боли.
Это как будто вырвали сердце, еще раз. И ничего больше не будет — ничего не исправить, ничего не изменить. Джейсон не прочитает ее записку, они никогда не помирятся, не пойдут к Артемиде и Уолли. Ничего не будет. Она не услышит его голос, не увидит его улыбку.
Мир сужается до крошечной точки.
Механически ее раскачивает из стороны в сторону как метроном. Голос звучит механически, как у одного из андроидов профессора Айво.
— Я возвращаюсь на Сторожевую Башню.
— Зи, ты не можешь. — Дик перехватывает ее за плечи.
— Но я хочу. — твердит она упрямо. — Хочу. Мне надо работать. Делать что-то, прямо сейчас, иначе я с ума сойду.
Руки сжимают ее плечи, Дик встряхивает ее.
— Утром, Зи. Обязательно что-нибудь будет — только утром, ладно?
Надо только сегодня дожить до утра.
Дика тоже колотит дрожь. В какой-то момент они словно в резонанс попадают, внутри нее с оглушительным звоном обрывается невидимая струна. Она срывается, она колотит Дика по груди и плечам, пока он не сгребает ее в охапку. И тогда, уткнувшись лицом ему в грудь, Затанна, наконец, плачет, громко, задыхаясь сухими, страшными спазмами. Без слез.
Лучше бы утро не наступало.
Но утро приходит — серое, мутное как в тумане, а за ним другое и третье. Торговля мета-детьми, нападение инопланетян на Землю — жизнь идет своим чередом, катится по привычным рельсам. Особняк перемещается в Сан-Франциско, кошмары и боль —за ним следом как прикормленные псы.
Теперь она член Лиги Справедливости — детская беззаботность кончилась вместе с ее любовью.
Веселить людей и спасать миры — месяц за месяцем Затанна исступленно отдается тому и другому. Только смерть Уолли ненадолго выбивает ее из колеи. Но ее рот остается закрытым. Утешая рыдающую Артемиду, она молчит — о Джейсоне, о боли, о кошмарных снах с фейерверками и клоунами. Все остается внутри.
Даже спустя несколько лет ее секрет остается секретом.
А однажды на пороге ее дома вновь возникает Дик — вечером, почти ночью как в тот самый раз. Предчувствие недоброго касается ее сердца.
— Джейсон в Готэме, — говорит он, глядя куда-то себе под ноги. Не проходит внутрь и не исчезает как призрак прошлого. — Живой. Не здоровый.
— Оборотень. Перевертыш. Клон. Черт, тебе правда было не к кому больше с этим прийти?
Дик медленно и устало качает головой.
— Ты не поняла, Зи: это действительно Джейсон. Понятия не имею как ему удалось воскреснуть, но он уже успел заделаться Красным Колпаком, устроить в городе резню и под дулом пистолета пытался заставить Бэтмена убить Джокера. Неплохо для мертвеца?
Как будто руки по локоть запускает в ее едва на живую нитку сшитую, едва сросшуюся грудную клетку. У него красные, воспаленные глаза и подбородок зарос неопрятной щетиной.
— Он ненавидит нас, Зи. Всех вместе и по отдельности, больше или меньше — он ненавидит нас всех до единого. Он был жив, он был в руках у Аль Гулов, живая, беспамятная игрушка… — он тяжело опускает веки. — Я же видел его, когда был на острове Бесконечности. Видел, ты понимаешь?
— Господи боже ты мой. — кое-как шевелит она языком.
— Показалось — так я подумал. Обознался.
— Так может?..
— Брюс настрого запретил тебя втягивать, Зи. — делает Дик шаг назад и другой. — Но сейчас мне плевать, если честно. Вернись в Готэм, если можешь. Если все еще хочешь. Вот только, Зи… то, что ты увидишь тебе не понравится.
Постель кажется ледяной. Ее знобит и одновременно бросает в жар, она сворачивается под одеялом как больная кошка и пытается уложить все в голове. Джейсон, Джейсон, Джейсон…
Не голографическая статуя в костюме Робина среди почетных мертвецов, не искалеченное, изувеченное тело из ее страшных снов — живой, смеющийся, любящий. Любимый — он так никогда и не знал насколько.
Какая-то часть ее яростно отторгает слова Дика в попытке себя защитить. Но тень глядит на нее из углов спальни, в тишине слышится беззаботный, чуть хрипловатый смех.
Через силу она приняла его смерть. Сможет ли принять жизнь и с ума не сойти?
Следующим днем Затанна возвращается в Готэм.
Готэм, холодный, неуютный и серый, ей тоже не рад как не рад никому. Она не может собраться с мыслями, не знает с чего начать — заклинания, поиски или, может, просто бродить наугад в надежде случайно столкнуться в каком-нибудь грязном переулке.
Правда в том, что ей невыносимо страшно.
Она вздрагивает, когда телефон оживает с незнакомым номером на экране. Голос Альфреда не успокаивает как обычно — он и сам порядком обеспокоен.
— Мастер Тим не выходит на связь последние восемь часов. — говорит он, опустив церемонные экивоки. — В последнее время он уделял избыточно много внимания своему… предшественнику. Солгу, сказав что это меня не тревожит, мисс Зи.
Он не называет имени Джейсона, но по-прежнему зовет ее «мисс Зи», и призраки прошлого обступают еще теснее, обретают плоть и силу. Сейчас не до них.
Брюс и Дик в отлучке, Барбара по-прежнему в инвалидном кресле. Есть та хищная азиатская девочка Сирота и еще какая-то Спойлер, но если Альфред Пенниуорт утверждает что помощь необходима, значит так и есть.
Из памяти Затанна тщательно извлекает образ третьего Робина — темные короткие волосы, умный взгляд темно-синих глаз, симпатичная, хитрая мордашка. Тимоти Джексон Дрейк. Она потирает ледяные ладони и концентрируется на заклинании.
Что ж, заброшенный цементный завод выглядит чем-то похожим на правду. Почему это никогда не может быть кондитерская? Магазин комиксов? Или цветочная лавка?
Наскоро передав предполагаемые координаты в Бэтпещеру, она использует портал, чтоб оказаться на месте как можно быстрее. Завод давно заброшен, сквозь маленькие мутные окна ангара на бетонный пол косо падает свет.
Укрывшись заклинанием невидимости, Затанна идет почти бесшумно, пока едва не наступает на погнутый бэтаранг. Бурые пятна на полу выглядят тревожно свежими. А потом ее взгляд падает на лежащее на полу тело в пестром костюме, рядом со сломанным боевым шестом.
Робин похож на изломанную куклу — не тот Робин, но от запаха крови к ее горлу подкатывает рвота. Как будто в ее же кошмары кто-то окунул ее с головой.
— Все будет хорошо, — обещает она, переворачивая на спину неожиданно тяжелое, безвольное тело. — Больно больше не будет, птичка, обещаю.
Через силу другой Робин открывает слипшиеся от засохшей крови ресницы. Дергается со стоном. Взгляд ярко-синий, совсем другой цвет — напуганный, почти детский. Под заклинанием он видит не ее, а невидимое чудовище, которое вот-вот снова причинит ему боль.
— Это Зи, — снимает она невидимость и, опустившись на колени, начинает залечивать раны. — Я не дам тебе умереть, Тимми. Не сейчас. Не снова.
Глаза его раскрываются шире. Он пытается приподняться, отчего изо разбитых губ вязко течет густой темно-вишневый ручеек.
А потом ей в затылок упирается пистолетное дуло.
— Привет, Зи.
Сердце у нее дергается. Пропускает удар, другой. Потому что в низком, словно обожженном голосе под слоем пепла знакомые интонации — вот только прежней нежности в них уже нет.
Как в бреду она повторяет одно и тоже целительное заклинание, как будто если прервется хоть на миг — Робин умрет. Или она сама умрет, взглянув в глаза Джейсону, как василиску.
— Посмотри на меня, Зи. — голос Джейсона становится почти веселым, по ее коже тянет морозом. Она заставляет себя обернуться, и тогда его испачканного в крови лица касается удовлетворенная, безумная улыбка. — Это сделал я. И я здесь.
Черное дуло его пистолета упирается ей прямо в лицо, но стоя на коленях перед телом полумертвого Робина, она не может смотреть ни на что, кроме Робина мертвого. Живого. Джейсона.
Даже с этими шрамами на лбу, на губах, на щеке, даже с кровавыми брызгами на лице и темных волосах и кипящим маревом злобы в глазах — это все еще Джейсон. Джейсон, которого она любила.
Джейсон, который теперь ненавидит их всех.
Живее чем когда либо, с высоты своего роста он нависает над ними безжалостной темной горой. В руке глухая красная маска, на лице домино. Блуждающая улыбка в уголках иссеченных шрамами губ.
Сердце кажется сейчас разорвется от боли.
Рядом с ней Тим дергается и стонет. Заклинание, удерживающие его здесь, слабеет. Торопливо Затанна возвращается к нему, снова и снова повторяя перевертыши.
— Смотри на меня, Тимми. — осторожно сжимает она его липкую от крови ладонь в изодранной перчатке. — Только не засыпай. Не засыпай, птичка. Все будет хорошо.
На губах у Тима пузырится кровь. Слишком много крови.
Джейсон морщится. Его тяжелый ботинок брезгливо тыкается Тиму в бок, но тот даже не вскрикивает, лишь обмякает молча.
— Этот Робин сломался, несите следующего.
— Если ты не дашь мне ему помочь, он умрет.
— Ничего страшного. — глумливо пожимает плечами Джейсон. — Я вот тоже умер. И ничего. Боже, Зи, мы не виделись столько времени, а ты так холодна… Признайся: что, уже оттрахала малыша как следует? Я же знаю что Робины — твоя маленькая, грязная слабость.
Прокручивая на пальце ствол, он осклабливается в мерзкой ухмылке, от которой засохшие брызги крови на лице трескаются. С такой же ухмылкой он в любой момент пустит ей пулю в лоб, но она не сможет одновременно лечить Тима и противостоять Джейсону.
— Дай мне помочь ему, Джейсон, — просит Затанна. — Его зовут Тим, Тим Дрейк, и он просто хотел помогать людям. Так же как ты.
Ее слова оказывают противоположное действие. По лицу Джейсона проходит дрожь, тяжелая челюсть напрягается.
— Тогда прикончить его без мучений — милосердие.
Волна ненависти исходящая от него, обжигает ее кожу ветром из самого ада, выжигает глаза до ледяных, едких как щелочь слез.
— Если все, что между нами было, хоть на мгновение что-то значило для тебя, Джей, не мешай мне. Если хоть что-то в тебе осталось от того, кого я любила.
Его перекашивает еще сильнее, на виске, рядом с вдавленным шрамом, бешенно пульсирует жилка. И опять все отдает пафосом и театральщиной, но Тим блюет кровью ей прямо на колени, разрушая момент, и подставив под пистолетное дуло затылок, она вновь концентрируется на лечении.
Спустя время совсем рядом шелестит плащ Бэтвумен, ее алые волосы почти падают Затанне на плечо, когда та склоняется над ними с Тимом. Джейсона нет.
Затанна понятия не имеет, в какой момент он ушел.
Когда Тим оказывается в медотсеке бэтпещеры, Альфред приносит ей чай. Она не чувствует пальцами тепла от чашки, не чувствует вкуса во рту, не чувствует едкий запах антисептиков и лекарств и заскорузлость засохшей крови на одежде не чувствует тоже.
Как будто все чувства атрофировались разом. Выгорели.
— Мастер Брюс и мастер Дик скоро будут здесь. — склонившись над Тимом, он аккуратно поправляет ему сломанную руку на перевязке и укрывает простыней. Лицо синее, отекшее до неузнаваемости, но все ее силы ушли на его внутренние повреждения.
Может, позже.
— Он ненавидит меня, Альфред. — вырывается у нее тихо. — Я заслужила… наверное? Я ведь даже не пыталась его искать, ничего не сделала. Он страдал, он нуждался во мне как никто другой, а я… я трясла задницей на сцене по клубам. И не сделала ничего.
— Не позволяйте чувству вины собой завладеть, мисс Зи. Никто не виноват. Так уж вышло, и если по правде, думаю, мастер Джейсон тоже едва ли винит вас.
— Ты не видел его.
Морщины на лице Альфреда кажется с каждым мгновением все глубже врезаются в кожу, словно выбитые в камне. Он стар и уже довольно устал от свалившихся на эту семью несчастий.
Но не слаб.
— Могу я спросить, мисс Зи? Как вам удалось убедить его уйти?
Грустная улыбка касается ее губ.
— О, я использовала довольно простое заклинание. К сожалению, оно срабатывает раз и затем становится бесполезным. — как маленькая девочка она хватает Альфреда за локоть с таким отчаянием, что едва ткань рукава не трещит. — Не могу поверить, что Джейсон правда хотел его убить.
Какое-то мгновение он молчит, глядя на отекшее, заплывшее лицо Тима. Одурманенный лекарствами тот спит, неглубоким, поверхностным сном, пытаясь метаться под простыней. Глаза под закрытыми веками то и дело двигаются.
— Вы не можете представить, мисс Зи, как непросто мне это сейчас утверждать, — нахмурившись, дворецкий осторожно кладет руку ему на лоб, и понемногу он затихает, успокаивается. — Но, думаю, в мастере Джейсоне все еще остался свет. Даже если он не осознает это сам, даже если сам ненавидит себя за это. В свое время вы сумели разглядеть в нем этот свет. Быть может, если бы вы взглянули еще раз…
— Он ненавидит меня. — обреченно закрывает Затанна глаза. Ненависть эта во взгляде, в голосе, в каждом шраме, в каждом жесте все еще жжет ее изнутри, отравляет как яд.
Крепкая, сухая ладонь Альфреда утешающе касается ее головы.
— О, без сомнения, он хотел бы.
Как в кошмарном сне она возвращается домой, под струями горячего душа отмывает с кожи грязь, кровь и боль сегодняшнего дня, падает в постель и проваливается в тревожный, полный дурных видений сон.
Шэдоукрест — самое безопасное место в мире, не пробраться ни людям, ни демонам. Но из сна ее выдергивает липкая лента скотча на губах.
Со скрипом Джейсон обматывает ее запястья скотчем, как будто бы иначе она может сопротивляться грубой физической силе. Она все еще может, с последней их встречи она продвинулась значительно дальше — но это едва ли приходит ему в голову.
Он сидит на ней сверху, тяжесть его тела намертво придавливает ее к постели.
— Ты жутко беспечна, — качает головой Джейсон. Его глаза вспыхивают в темноте хищным, пугающим огоньком, хотя сейчас он не выглядит безумным. Скорее злым и сосредоточенным. — Не приходило в голову, что если я жив, то твой дом по-прежнему будет меня признавать? И впустит, когда я захочу войти.
Затанна глубоко вдыхает через нос и пытается мотать головой, чтоб смахнуть с лица мешающую прядь волос. Но в итоге с нее только сползает одеяло.
— Все еще спишь без одежды? — взглядом Джейсон касается ее обнаженных плеч и груди. — Миленькая привычка, но я уже не тот сопляк, который терял последние мозги от одного вида твоих голых сисек.
Рука с разбитыми в драке с Тимом костяшками ложится ей на горло. Да, он бы мог без усилий раздавить ей гортань, так же как чуть не убил Тима недавно. Если б захотел.
Часть ее отчаянно хочет верить, что он не сделал бы этого.
— Не путайся у меня под ногами, Зи, — рычит он. — Проваливай из города. Убирайся обратно во Фриско, потому что в следующий раз я убью тебя. Как любого, кто встанет у меня на дороге.
Без труда освободив запястья, фокусница рывком отдирает кусок липкой ленты со рта. Нежная кожа губ тут же загорается.
— Так ты все же знаешь, что я теперь в Сан-Франциско.
— Я знаю все о своих врагах. — с досадой кривит он рот.
— Я тебе не враг. Мы все…
— Иди к черту, Зи, — грубая ладонь коротко сдавливает ее горло, заставляя задыхаться словами. — И не попадайся мне больше, потому что в следующую встречу я уже не буду добрым.
Джейсон наклоняется ниже, так что она может разглядеть даже в полутьме и шрамы на его шее и лице, и свежие синяки с ссадинами. Он вдыхает запах от ее волос и кожи, его зрачки расширяются.
— От тебя пахнет… точно так же как раньше.
От нее пахнет теми же духами, что он подарил ей тогда, и сколько бы новых не покупала она, сколько бы ей не дарили, заклинание год за годом хранило полным маленький флакончик, и год за годом она так и не находила силы ему изменить.
Как будто нарочно снова и снова разрывала ногтями едва поджившую рану.
Лицо его кривится, он глубоко выдыхает, как будто пытаясь избавить от нее свои легкие, и память тоже, и закрывает глаза. Закусив разбитую губу, как в тумане медленно ведет свободной рукой по ложбинке между ее грудей.
— Твой дом и правда еще помнит меня, Зи… А твое тело?
Прошившая ее дрожь отвечает честнее слов.
Это взрывоопасная смесь опасности, горя и клеточной памяти о той любви, что когда-то была между ними. И после всего что случилось, после всего, что он сделал и еще сделает, Затанна не находит ничего лучше, чем обхватить его руками за шею и прижаться губами к его губам.
От неожиданности Джейсон не удерживает равновесие и всем весом падает прямо на нее. Его рука все еще сжимает ее горло, он сжимает ее так, что Затанна не может не отвернуться, ни пошевелиться, пока его рот грубо сминает ее ноющие после липкой ленты губы, даже если б она захотела его оттолкнуть.
Но она не хочет.
Это безумие, возможно, завтра она будет ненавидеть себя за это, но сейчас Джейсон уступает — кусая ее губы и шею, тиская грубыми пальцами груди, сжимая плечи и бедра до синяков, и это будит в ней опасное и слепое торжество. Моментами его прикосновения дарят ей боли больше чем удовольствия, прежде он никогда не был таким.
Сейчас все что он может, все что умеет — лишь причинять боль.
Сейчас она охотно и жадно принимает всю эту боль, что он, уступив, отдает, и магически превращает эту боль в удовольствие, странное, неправильное, острое как лезвия ножей, спрятанных под его одеждой, и соленое от крови из его разбитой губы.
Джейсон даже не раздевается — расстегивает штаны, грубо раздвигает ей ноги коленом и вламывается в ее обнаженное тело. Пряжка ремня царапает ей живот с каждым толчком, он трахает ее так, словно хочет сломать, разбить, уничтожить.
Ломая ногти, путаясь в ремнях обвязки, Затанна забирается обеими руками ему под одежду. На широкой спине неровности старых шрамов, свежие ссадины, горячие припухлости кровоподтеков, которые она жадно изучает кончиками пальцев. Она изучает Джейсона заново, находя прежние чувствительные местечки и открывая новые, отчего он трахает ее еще злее, оставляет на ее шее горящие болью следы зубов.
Подтверждением, что он жив — и потому даже боль заставляет ее кричать от удовольствия, вспышки пронизывают все ее тело, вынуждая дрожать и извиваться, и запускать руки в его жесткие, темные волосы.
Тот звереныш, которого она любила, стал матерым, озлобленным зверем. Но часть его, изувеченная, искалеченная, ненавидимая им самим, по-прежнему принадлежит ей.
Он едва не покалечил Тима. Он убийца. Он безумен.
И она все еще любит его.
— Ненавижу тебя, Зи, — выдыхает Джейсон сквозь зубы, наконец, обессиленно уткнувшись лицом в подушку рядом с ее щекой. — Как же я тебя ненавижу.
Шея, губы, грудь — все ноет. Его тяжелое тело безжалостно всем весом вдавливает ее в постель. От Джейсона остро и едко пахнет кровью, порохом, потом, пылью и злобой, и сексом тоже. И где-то под мешаниной этой должен быть его собственный запах, запах его волос и кожи.
Чтоб почувствовать хоть тень Затанна прижимается носом к его виску.
— А я тебя люблю.
Он звереет мгновенно.
— Врешь, — запустив руку в ее растрепанные волосы, дергает больно. — Ты меня бросила. Ты всегда стыдилась меня. Играла со мной как с щенком доставучим.
Глаза опять дурные, звериные — и вот это полудетское все равно, недолюбленное, обиженное. Если бы тогда она была честнее, если бы меньше думала кто и что скажет, и кто посмеется…
— Люблю тебя, — тихо повторяет она вдруг.
— Заткнись. — рычит Джейсон, — Замолчи. Закрой свой чертов рот, сука, пока я тебя не пришиб.
Лицо у него такое, словно бы он вот-вот ударит ее. Но бесплодные сожаления эти слишком давно не давали покоя ей по ночам, как голодные птицы рвали когтями и клювами изнутри горло и грудь.
Пусть уже поздно, но она не может молчать.
— Я ведь правда хотела все исправить, я приходила, я оставила тебе записку у Альфреда… — признания льются потоком, она ногтями вцепляется в его запястья, когда он как куклу трясет ее за плечи. — Вот только ты ее не прочитал. Я люблю тебя, Джей.
С коротким ругательством он отталкивает ее так, что она едва о стену головой не бьется. А потом наскоро поправляет одежду и мягко, как кот вспрыгивает на подоконник.
— Если не свалишь из города, не забудь закрыть от меня свой дом. — оборачивается он напоследок, — Или я и правда тебя убью.
За следующий день в городе взрывается разом пять подпольных нарколабораторий. Полиция сбивается с ног, Бэтмен в бешенстве.
— Он даже не трудится убирать за собой, — морщится и трет уставшие глаза Дик, когда они встречаются в небольшом кафе. — Это вызов, Зи. И Бэтмен его принимает. Будет война.
Машинально Затанна поправляет высокий ворот: водолазка вместо привычных декольте, потому что вся история прошлой ночи, ее маленькая, грязная тайна осталась на шее отметинами.
Стоило бы свести — но она не смогла.
Дика не зря называют учеником великого детектива. За нервозный жест он цепляется махом, заставляет ее поднять подбородок, оттягивает воротник, обнажая разукрашенную засосами и укусами кожу.
— Он что, тебя изнасиловал?! — говорит очень тихо, почти шипит. — Бог ты мой, поверить не могу. Не могу поверить.
В сердцах Дик бывает несдержанным и шумным — но хуже всего когда он говорит тихо. Это значит — он действительно зол.
— Ты все не так понял. — торопливо натягивает она воротник повыше, под самые уши.
Вдруг он бьет кулаком по столу, горячий кофе из чашек выплескивается обоим на пальцы.
— И снова Брюс был прав, а я — нет. Нельзя было тебя впутывать в это… Ладно, на этот раз Джейсон зашел достаточно далеко.
— То есть, куча трупов минуту назад тебя не смущала. — огрызается Затанна. Взгляд Дика становится злым и острым.
— Люди Гордона пытались накрыть сеть трижды — по-меньшей мере за последний год, но всякий раз дело разваливалось, не доходя до суда. Эти ребята… Они толкали дурь в бордели, они экспериментировали на бездомных, использовали подростков как курьеров, попутно подсаживая их на товар. — он стискивает зубы и смотрит на пятна разлитого кофе на светлой столешнице. — Какая-то крошечная, слабая часть меня даже согласна, что воздух Готэма без них стал чуть-чуть чище… Но дело не в этом, Зи. Мне казалось, я понимаю — на что Джейсон способен и на что нет. Где пролегают его границы допустимого, черт возьми. И что эти границы вообще есть.
— Дик…
— Он полностью непредсказуем и себя не контролирует. Ты была его, его… — он тяжело мотает головой, не сумев подобрать верное слово. — Ты была его любовью. Его мечтой. И в глубине души я не верил, что даже теперь он способен причинить тебе вред. Тебе лучше уехать, Зи, мы здесь сами решим эту проблему.
Это звучит как приговор. В отчаянии она сжимает его руки в своих.
— Да послушай же ты меня! Это не проблема. Это Джейсон, он болен, ему нужна наша помощь. И… — приходится подождать, пока официантка в белом фартучке вытрет столешницу и отойдет. — Он меня не насиловал. Я сама этого хотела…
Высвободившись, Дик легонько встряхивает ее за плечи.
— Он просто манипулирует тобой при помощи чувства вины, Зи. Брюс предупреждал об этом. И, черт возьми, Брюс как обычно был прав. А я — нет.
Он бросает на столик пару купюр и выходит. Затанне приходится догонять его уже на улице.
— Мы столько лет знаем друг друга. И ты веришь, что кто-то мог меня изнасиловать, а потом целым и невредимым уйти на своих ногах?
Сунув руки в карманы, он даже шага не сбавляет.
— Да послушай же ты меня, Дик! — со злостью хватает она его за руку. И только тогда, он резко оборачивается.
— Нет, это ты послушай: каким бы страшным и незаслуженным было то, что с ним случилось, мы в этом не виноваты. — хмурая морщинка у него на лбу становится глубже. — И это не пожизненная индульгенция на все его выходки.
— Дело не в вине. — говорит она, помолчав. — Я люблю его. Даже сейчас. Даже таким, и поэтому не могу позволить себе сдаться. С тобой или без тебя. Но лучше бы с тобой, если честно.
Дик морщится как от кислого, ей приходится выдержать его долгий, мрачный взгляд.
— Боже, Зи… Столько времени прошло.
Она пожимает плечами, устав распинаться. Горло от напряжения ноет, пока Дик обдумывает. Прохожие рекой обтекают их посреди тротуара.
— Джокера недавно взяли под арест в соседнем штате, — наконец, медленно говорит он. —Передача его в Аркхэм в сопровождении кортежа GCPD состоится не далее чем завтра. — он задумчиво склоняет голову набок. — И думается мне, Зи, завтра что-то обязательно произойдет.
Это довольно похоже на правду.
Времени на подготовку не так много, поэтому Дик сам предлагает воспользоваться кое-какими ресурсами Бэт-пещеры. Он возится с компьютером, наскоро собирая информацию о полицейской операции, когда опережаемый стуком костыля туда спускается Тим.
— Как ты, Тимми? — обеспокоенно спрашивает Затанна.
— Хуже чем планировал, лучше чем мог бы, — с неожиданной бодростью пожимает Тим плечами, пока она подлечивает еще несколько ран на его лице и срастающуюся руку на перевязке. — И все еще не сказал тебе спасибо, Зи. Мое знакомство с предшественником прошло несколько не так как планировалось.
— Это ты про то, что он едва тебя не убил? — мрачно замечает Дик. Но все же отрывается от мониторов, глядя на Тима с беспокойством. — Тебе стоит прилечь, Тимстер. Ты еще слабый.
Тим недовольно закатывает глаза и сразу морщится, потревожив свежий шов у глаза.
— Если я проваляюсь в постели еще пару дней, то пущу в нее корни… — со вздохом он опускается в свободное кресло. — Мне нравится думать, что он… Джейсон просто хотел проверить меня и несколько эээ… увлекся. Возможно потому что мне так спокойнее спать по ночам. Что вы двое тут задумали, пока Брюса нет в городе? — его любопытный взгляд впивается в монитор через плечо Дика.
— Ничего особенного. Думаю сопроводить Джокера в Аркхэм вместе со всей его полицейской свитой, чтоб спалось спокойнее.
— Звучит как план, — недоверчиво хмыкает Тим.
— Как плохой план, Найтвинг, — в пещере раздается вдруг голос невидимой Барбары Гордон. — Ты хочешь помешать Джейсону убить Джокера или помочь?
Дик напряженно сжимает губы.
— Оракул…
— Надо поставить Бэтмена в известность. — безапеляционно заявляет Барбара. — Ты не вытянешь сам.
Затанна с трудом сдерживается. Подбавлять масла в огонь в благодарность за помощь — плохая идея. Барбара и без того изрядно ревнива.
— Не надо впутывать Бэтмена. Я сам разберусь, — наконец, говорит Дик.
— Вечно ты меня не слушаешь, а в итоге я всегда оказываюсь права.
В эпицентре выяснения отношений Затанна и Тим чувствуют себя неловко. Отчитанный как мальчишка Дик мрачнеет.
— Ну хоть кто-то здесь всегда прав.
— Серьезно, — в запале Барбара явно не улавливает сарказма. — Джейсон — убийца, как бы старательно ты не пытался игнорировать этот факт. И привет, Затанна, к тебе это тоже относится.
— Он болен, Би.
— А ты необъективен. Думаешь мне никогда не хотелось свернуть клоуну его мерзкую, бледную шею? — в ее как всегда уверенном голосе проскальзывают болезненные, надтреснутые обертоны. — Думаешь я не чувствовала себя ужасно после всего, что случилось? Но я не разносила полгорода и не разбрасывала трупы пачками, оставляя другим подчищать за собой грязь.
Затанне хочется съязвить про коляску, но это слишком уж низко. И… отчасти правда, возможно.
— Послушай…
— Да делай ты что хочешь, только жаловаться потом не приходи. — рявкает Барбара, устав, похоже, от его непривычной неуступчивости. То ли упрямство у него взыграло, то ли и впрямь чувство вины.
Связь обрывается.
— Не надо ничего сейчас говорить, пожалуйста, — очень спокойно говорит Дик Тиму и Затанне. — Работаем.
Следующей же ночью они оказываются в тесно замкнутом пространстве наглухо бронированного транспорта. Клоун в смирительном костюме как у Ганнибала Лектора и с заткнутым ртом не дергается и молчит, нахохлившись.
Но от вида его выбеленной кожи, его холодных, вязких, как у хтонического монстра из болотных топей глаз, Затанна испытывает одновременно отвращение и смутную тревогу. Джокер не пугает ее больше демонов, с которыми она сталкивалась множество раз, девчонка во фраке и белых перчатках посреди очередного древнего зла.
Но Джокер — лишь человек, даже не мета, и вот это вызывает озноб.
— Напомни, почему мы не работаем вместе чаще?.. — добродушно усмехается Дик, подталкивая ее локтем, и она слегка выдыхает. Пытается улыбнуться.
— Ну, я не так хороша в манипуляциях с психикой как Мисс Марси, но кое-что все же могу. Спасибо Тиму что взял на себя камеры.
— Думаю, ему было в радость. Сидя в пещере он уже со скуки вешается.
— Дик, мы точно не зря его впутали?
— Это обычное сопровождение конвоя, Зи, не в первый и не в последний раз. К сожалению. — мрачновато дергает он уголком открытых маской губ. — Может, все еще кончится хорошо.
Машину мягко подбрасывает на выбоине. Затанна тут же подбирается, бросает на него вопросительный взгляд. Дик едва заметно качает головой.
Уже давно они оба в это не верят — в то, что все кончится хорошо.
Стрельба начинается через восемнадцать минут — приглушенные стенами очереди, взрывы. Беспорядочно. Хаотично. Движение не прекращается, хотя тяжелую машину швыряет из стороны в сторону. Только клоун — спеленутый, накрепко привязанный, — чувствует себя достаточно комфортно.
— Это… Джейсон? — тихо спрашивает Затанна у молчаливого, сосредоточенного Дика.
— Это те, кому нужен Джокер, живым или мертвым. Но будь уверена, «ЭтоДжейсон» слил им нужную информацию — мы учились у одного, не забывай. — с приятным удивлением он приподнимает бровь, не сводя взгляда с экрана своего налокотного компьютера. —А бравые копы-то сегодня на высоте…
Тяжелый транспорт снова трясется как подраненный бизон, рыскает из стороны в сторону. Поворачивает, отклоняясь от курса, и внезапно внутри гаснет свет, отключается даже мягко светящийся экран налокотника. Короткий звук резака.
— Связи нет. — констатирует Дик. И коротко прибавляет. — Усыпляющий газ.
Без шипения, без запаха — но встроенные в маску анализаторы редко подводят. Темнота, в которой уже прячется Джокер, становится еще более враждебной, с коротким выдохом Затанна закрывает глаза и на время позволяет ей себя поглотить.
Когда снова открывает их — в просторном бронированном салоне словно разом становится меньше места. А воздух становится едким и кипящим от ненависти, хоть из взорванных задних дверей прохладно тянет сырой болотной влагой.
— Кажется, вас двоих я на вечеринку не приглашал. — нависнув над ней, Джейсон с силой сдавливает ее подбородок, отчего кляп больно врезается в губы. — А ведь я тебя по-хорошему просил, Зи. Предупреждал.
Невольно она дергает скованными за спиной руками. Наручники рвут тонкую кожу запястий.
Ни глухой маски, ни домино — зрачки поглотили радужку, цвета в совершенно больных глазах с полопавшимися сосудами почти не осталось. Спина напряженная. В руке пистолет — то ли выстрелит, то ли просто ударит по лицу рукояткой.
Затанна не отводит взгляд.
— Помнится, в нашу последнюю драку ты размахивал какой-то катаной. — Дик, по рукам и ногам пристегнутый к стене чем-то вроде магнитных наручников, подает голос. — Что, с огнестрелом спокойнее?
Пока он отвлекает Джейсона, Затанна заставляет себя сконцентрироваться: колдовать про себя все еще невероятно тяжело, на лбу и под мышками проступает пот от напряжения. Если магия не поможет — в конце концов, всегда можно вывихнуть из суставов большие пальцы.
Черт возьми, она Затара, она выбиралась из смирительных рубашек в три, и в пять — со дна бассейна, скованная цепями.
Джейсон бросает на Дика косой взгляд.
— Взял более подходящее, когда перестал быть безмозглым оружием Аль Гулов. Я сам по себе. Знаешь, птичка, — вдруг криво усмехается он. — А ведь я должен, пожалуй, тебе даже спасибо сказать. Я ведь там, на острове, твою фамилию вспомнил, когда мы сцепились — не тебя даже, просто слово всплыло в мозгах, сочетание букв как ниточка, но я зубами вцепился в эту гребаную ниточку и тянул, и тянул днями и ночами, пока весь клубок в голове не размотался…
По телу его проходит волна болезненной дрожи, он на мгновение прикрывает глаза. На клоуна, забытого за спиной, не оборачивается — словно время тянет. Тот дергается, жует сбившийся кляп.
— И что же ты хочешь сделать? — говорит Дик с живым интересом.
— Думаешь, теперь я стану в подробностях рассказывать свой злодейский план и хохотать, пока вы будете на два голоса меня отговаривать? — Джейсон и правда смеется, холодно и зло. — Извини, нет.
Он даже не заставляет себя обернутся к скрученному Джокеру — вскидывает руку, стреляет почти не целясь. Звук отражается от стен. Запах пороха бьет Затанне в нос. Это буквально доля мгновения, пока летит пуля, но она успевает заметить как Джейсон крепко зажмуривает глаза. Как ребенок, которому сказали, что если закрыть глаза, а потом открыть — кошмар непременно исчезнет.
Едва пуля касается лба, Джокер исчезает со смешным звуком «пуффф». Как в цирке. Только красного круглого носа недостает.
— Обманка. — констатирует Джейсон с пугающе ледяным спокойствием. — Неплохо сработано, Зи.
— Прости, Джей, — вытащив кляп, разминает она намятые наручниками запястья. — но Джокер сейчас ужинает в Аркхэме. Нам пришлось немного вмешаться в планы полицейской операции. Он был в другой машине.
Прежде чем она успевает освободить Дика, Джейсон хмыкает.
— Старое доброе промытие мозгов. Всегда работает, — и ловко выбирается из покореженной машины на простор. — Тогда приступим к сути дела.
Они выходят следом — плавно, медленно, держа на виду руки. Как перед разозленным зверем в попытке не спровоцировать на бросок.
— Я не хочу с тобой драться, Джей. — говорит Затанна. — Только поговорить.
— Поговорить?.. Все еще не пойму, и как это ты не решилась засунуть в мою голову руки по локоть, Зи? Нанести счастье, причинить справедливость.
— Я бы могла заставить тебя забыть плохие воспоминания, забыть боль, страх, смерть… — качает она головой. — Но забыть — не значит прожить. Все бы осталось внутри тебя, и однажды ты вспомнил бы. И возненавидел бы меня за это.
— Я…
— Знаю, знаю, — смеется Затанна с горечью. — Ты меня и так уже ненавидишь. А я тебя люблю.
Шаг. Еще шаг. Она подходит ближе, медленно.
Это и впрямь какое-то приболотье, ноги вязнут в раскисшей, поросшей мхом земле. Пахнет тиной и гнилью. Руки Джейсона лежат на пистолетах — а стреляет он быстро. Он выглядит собранным и холодным, но вблизи на лбу блестит пот, а веко едва заметно дергается.
Чтоб заглянуть в глаза, ей теперь приходится запрокинуть голову — таким высоким он стал.
— Ты изломан внутри, Джей, ты так сильно изломан. — медленно касается она его плеча, потом шеи на границе между воротом и кожей. — Это не исправить даже моими заклинаниями, но можно прожить. Пережить. Медленно. Не спеша. Вместе.
Он делает движение словно хочет ее оттолкнуть. Но не отталкивает. Мышцы до дрожи каменные под ее рукой.
— Брось лить мне в уши эту сопливую туфту, Зи. На деле любовь и все это дерьмо нахер не нужно и ничерта не лечит.
— Не лечит, но я буду рядом. Ты не останешься с этим один на один.
На долю момента в его глазах мелькает нечто похожее на сомнение.
Из болота раздается странный звук, точно хлопок. Джейсон рефлекторно вскидывает пистолет, но вокруг только пустота и болотные пустоши. Лопнул пузырь болотного газа, должно быть.
— Осторожнее с этой штукой, эй. Она стреляет. — напряженно предупреждает Дик то ли его, то ли ее саму. А следом в болотной, илистой темноте раздается другой голос — низкий, искаженный модуляторами.
— Достаточно, Джейсон. Нам надо поговорить.
Бэтмен выплавляется из ночи так, словно бы всегда там был, в этой сырой, болотистой темноте. Грозная, массивная тень.
Джейсон реагирует мгновенно. Толчком отправляет Затанну в самую гущу болота, так что она увязает как муха в меду, на мшистую землю летит разом несколько дымовых маленьких бомб, от которых кашель разрывает ей горло.
Когда Дик помогает ей выбраться из трясины, Джейсона и след простыл.
Судя по выражению маски Бэтмена — у них проблемы.
Впрочем, уже в Бэтпещере он не тратит время на поучительные лекции, просто молчит. Так как умеет молчать Бэтмен.
— Все было под контролем, Брюс, — наконец, не выдерживает Дик этого молчания и тяжелого взгляда. — Мы были готовы: респираторы, все это… Джокер снова в Аркхэме, живой и здоровый. Ты мог просто оставить это на нас, раз уж…
Он прикусил язык, но все все поняли.
— Вы двое не можете решать за всех, — отрезает Барбара, теперь уже во плоти. Дик морщится.
— Спасибо, Бабс.
— Не за что. — огрызается та. — У меня не было выбора, вы не слышите никого кроме себя. И в конце концов, я не понимаю что здесь все еще делает Зи? Это ее не касается.
Все еще грязная и растрепанная, Затанна машинально трет запястья с ободранной кожей.
— Мы встречались. До того как он умер… Я и Джейсон. — это было так до странности легко сказать вслух и проигнорировать скептическую мину на лице Барбары вкупе с давящим присутствием Брюса.
И почему это все имело хоть толику значения тогда? Если ей настолько плевать сейчас. Боже, если бы была хоть одна возможность вернуться назад во времени и все исправить…
— Затанна. — наконец, Брюс снимает с себя маску. — Ты не должна вмешиваться в это. Ты подчиняешься эмоциям и не мыслишь здраво.
У него усталый, почти изможденный вид, синяки под глазами. Но в запале Затанну это не слишком-то трогает.
— И что ты мне сделаешь, Брюс? — вскидывает она брови. — Превратишь мою жизнь в ад? Аннулируешь членство в JLA? Пожалуешься моему отцу? О, я совсем забыла — он же умер, черт возьми. Он умер, потому что это ты убедил меня сдаться и прекратить все попытки его спасти. Принять это и ждать, пока Фэйт износит его тело как старую одежду. — с трудом она сглатывает злые, готовые вот-вот пролиться слезы. — Мне плевать, что ты думаешь об этом.
— Джейсон — не твой отец. — Брюс едва заметно ведет широкими плечами, словно ощутив груз ее обвинений на них. — Тем, что сделал, он уже наработал на несколько пожизненных в Блэкгейт. И уверенно идет по дороге в Аркхэм.
— И знаешь что? — она подходит ближе, глядя в его колючие голубые глаза. — Это все твой провал. Тогда. Сейчас. Все что происходит — это твой чертов провал. Как наставника. Как учителя. Как отца, наконец.
Какая-то частичка ее дрожит как осиновый листок внутри — потому что это жестоко и потому что Бэтмен всегда был кем-то большим чем ее опекун, чем друг ее отца, чем герой. Легенда.
Сегодня, кажется, она сбросила его с пьедестала непогрешимости.
— Я не собираюсь ни покрывать выходки Джейсона, ни поддерживать. — в последний раз оглядывает она фигуру тиранозавра, гигантский пенни, выставку костюмов. Едва ли ей доведется здесь еще быть приглашенным гостем. — Только остановить. И… прости, что втянула тебя в это, Дик.
Тот молча провожает ее взглядом. А уже в дверях особняка она налетает на Альфреда, слишком нестабильная и растроенная, чтоб переместиться с помощью портала.
Что-то подсказывает — он все уже знает, и даже разговор в пещере для него не секрет. Но все равно он глядит на нее спокойно и мягко.
— Я вызову вам такси, мисс Зи. Если позволите.
— Альфред…
— Все в порядке, мисс Зи. — касается он ее все еще измазанного в болотной грязи плеча. — Мы все делаем то что считаем нужным. Так как считаем нужным. И знаете, — он взглянул на нее искоса. — Мастер Джейсон — он приходил сюда некоторое время назад. Без предупреждения и разумеется без приглашения. Среди прочего он спросил меня о некой записке, оставленной вами…
— Ты же сказал ему что она была?! Сказал?
— Я ее сохранил. Сам не знаю почему, если по правде, мисс Зи. Наверное, была какая-то причина…
Покопавшись в карманах, Альфред извлекает скомканный кусок пожелтевшей бумаги с выцветшими чернилами и вложил ей в руку. Негибкими пальцами она машинально пытается его развернуть.
— Он хоть что-то сказал?
— Уже не имеет значения.
Она поднимает на него растерянный взгляд, не ожидав отповеди, но на лице его лишь сочувствие и понимание.
— Так он сказал, мисс Зи. Дословно.
«Люблю, З.З.» — ее взгляд натыкается на последнюю строчку измятой записки. Она вдруг ощущает себя такой же бледной и выцветшей как старые чернила.
Возможно, Джейсон был прав.
Она любит его, но для него это уже не имеет ровным счетом никакого значения.
Ее все-таки вызывают в Башню Справедливости — хоть она и просилась на время уйти в резерв, бывают обстоятельства, когда отказ невозможен. Она возвращается спустя два дня, потрепанная и усталая.
Когда входит в ограду особняка, Джейсон сидит, прислонившись спиной к двери и прикрыв глаза. Красный шлем небрежно валяется на земле помятым.
Кажется, это будет новый раунд театральщины, громких слов, ультиматумов и прочего пафоса. Обычно она не против привнести в жизнь немного драматичной остроты, но в последние дни драмы было уже слишком много.
Пару мгновений Затанна смотрит в вечернее небо — бледное, словно выцветшее, с парой черных росчерков птиц. Такое будничное. Потом — на Джейсона.
— Я устала и голодная, — вдруг говорит она так же буднично. — Был тяжелый день. Поужинаешь со мной?
Он тяжело открывает глаза, обведенные темным, словно он слишком давно не спал.
— Что?
— Есть хочешь? — терпеливо переспрашивает Затанна. — Не уверена, но кажется в холодильнике осталась лазанья.
— Нет. Да… Наверное. — теряется он, глядя на нее снизу вверх, тяжело мотает головой.
Молча она протягивает руку.
Они действительно ужинают вместе остатками ее вегетарианской лазаньи, спокойно и тихо обмениваясь ничего не значащими фразами вроде «передай соль» и “ пожалуйста, еще сока». Потом идут в душ. Вместе.
Видит бог, им обоим это нужно.
С неожиданной послушностью Джейсон позволяет ей касаться своих шрамов и ран, свежих и старых — их, наверное, слишком много, она сбивается со счета. Ее же раны не видны глазу — они прячутся в утраченной легкости смеха и в потускневшем блеске глаз, в кричащем макияже, в вульгарных колготках в сетку, в натужности неизменной улыбки, которую он осторожно стирает губами.
Теплые струи воды смывают грязь, пот и краску — жаль шрамов на теле и на душе им не смыть.
В этот раз они занимаются любовью медленно и неспешно. Буднично. Прерываются на поцелуи и на слова, чтоб после снова раствориться в друг друге полностью.
— Я и забыл, какая ты маленькая… — после Джейсон приподнимается над ней на локте, чтоб не давить всем весом. — Всегда так боялся тебя случайно сломать.
Припухшими губами Затанна силиться улыбнуться с прежним вызовом.
— Не смог бы, даже если бы захотел. Никто не сможет.
С хриплым смешком он целует ее упрямо вскинутый подбородок.
— Знаешь, я помнил твое лицо даже когда ничего другого не помнил. — кончиками пальцев он касается ее губ, носа, бровей, словно рисует. — Странно… Я был и в то же время меня не было. Безумно звучит, правда?
Это первый раз когда он заговаривает о своем посмертии сам, без расспросов, поэтому она молча поглаживает его по волосам, ощущая неровности шрамов на коже.
— Я был как зомби, — глухо продолжает он после молчания, уткнувшись лицом в подушку. — Не помнил, не думал, не знал. Только приказы. Им надо подчиняться, а остальное… Кроме них ничего не было, пока я не начал вспоминать. И тогда я возненавидел всех. Так легко было ненавидеть Аль Гулов, которые сделали из меня бессловесную, тупую скотину. Брюса, который бросил меня. Тебя, за то что меня забыла. Джокера, который меня…
Убил? Сломал? Джейсон не договаривает, она не заставляет его говорить. Только чуть сильнее сжимает коленями его бедра, привлекая ближе, чтоб вернуть из воспоминаний в здесь и сейчас.
— Слушай, веришь или нет, но я не собирался убивать того мальчишку, Тима. — вдруг сглатывает он тяжело, сводит брови на переносице.
— Тебе нравится убивать?
Джейсон задумывается на удивление всерьез.
— Иногда это самый быстрый и простой вариант решения проблемы. Иногда просто-напросто башню срывает напрочь. Копится, копится внутри — а потом раз… Может все дело в яме Лазаря, это она оставила во мне эту дрянь. Черт его знает. Или я всегда и был таким ублюдком, как думает Брюс, а теперь просто перестал это сдерживать?
— Если бы ты был таким — я бы тебя не любила.
— Звучит логично, — кивает он. — Я тоже так иногда себе говорил.
— Тогда послушай меня, — Затанна заставляет его улечься на спину и ловит взгляд. — Никогда не задумывался как это — каждый день жить с магией в крови?
— Неплохо?
— Каждый день магия нашептывает мне как легко можно сделать этот мир правильнее. Наказывать, исправлять, изменять людей к лучшему против их воли. И, знаешь, однажды я позволила ей вырваться на свободу…
— И как это было?
— Невероятно, — с горечью улыбается Затанна уголком губ. — Потрясающе. Лучшее ощущение в моей жизни. А потом я пришла в разум и увидела сколько всего натворила. Было так больно, так горько… Я обещала себе, что этого никогда больше не случится. Я управляю магией, а не магия мной. Все может быть подконтрольно разуму, Джей. Сила. Боль. Гнев. Я тебя научу — если ты только захочешь. Но смерть Джокера ничего не излечит, поверь…
— Попробовать все же стоит. — упрямо наклоняет он голову. — Вариантов не много.
— Не надо считать меня невинной белоручкой, — взмахивает она рукой, прерывая его возражения. — Мир магии живет по другим законам, и бывают вещи, которые просто должны быть сделаны, даже если они и противоречат законам людей. Законам Брюса. Джокер хочет чтоб ты играл по его правилам. Ударить Брюса как можно сильнее, разорвать ему сердце, сломать его — вот что надо Джокеру. И ты отлично справляешься, черт возьми. — продолжает она запальчиво. — Даже лучше чем думаешь сам. Ты играешь по правилам Джокера вместо того чтоб заставить его играть по своим.
По лицу Джейсона разливается серость от подбородка до самых корней волос. Вид у него снова становится больной и почти безумный.
— Зи, ты не понимаешь… — по телу его прокатывается ледяная, липкая дрожь озноба, он больно сжимает пальцы на ее плечах. Глаза снова становятся мертвыми и бесцветными. — Он меня убивает почти каждую ночь. Каждую чертову ночь. Колеса толком не помогают, надо жрать их больше и больше, а я не хочу сторчаться как мать. Не могу, не знаю что с этим делать, Зи.
Черт возьми, как же он все еще болен. Она касается его влажного от пота лба.
— Или ты сначала победишь его в своей голове, или так навсегда и останешься испуганным, забитым ломом в сарае мальчишкой. — бросает Затанна ему как вызов. — Убить его из страха — все равно что сдаться сейчас.
— Такая храбрая волшебная девочка, — вдруг тихо смеется он.
В его взгляде вдруг мелькает какая-то новая, совсем взрослая нежность, от которой глаза у нее становятся мокрыми как много, много ночей назад. Горячие соленые капли снова текут по щекам.
— Мы все с чем-то боремся каждый день, каждый из нас. С врагами, со страхами, с сомнениями. С самими собой, наконец. Нельзя сдаваться, нельзя останавливаться. Пока мы живы, все еще можно спасти. Если ты справишься с этим, если подпустишь меня ближе…
— Куда уж ближе-то, — шершавыми пальцами он осторожно стирает ее слезинки. — Если ты и так у меня под кожей.
С неуверенной улыбкой Затанна обнимает его.
— Поцелуй меня. — он послушно целует ее, долго и как никогда нежно. А потом легкая боль вдруг кусает ее за шею — не сильнее комара. Пару мгновений спустя по мышцам разливается слабость.
Собравшись, она ватными пальцами дотягивается до шеи. След укола крошечный как от микроинъекции. В голове начинает все словно туманом затягивать.
Держа ее обмякающее тело на руках, Джейсон глядит виновато и грустно.
— Не бойся, это просто снотворное. Ты чуть-чуть поспишь — а когда проснешься все уже кончится.
— П-почему?.. — с трудом шевелит она занемевшими губами. — Джей…
Даже сердце начинает биться медленнее. Глаза беспомощно затекают слезами, переполняются как колодцы в долгий ливень. Его ладонь мягко закрывает ей рот, словно бы она могла произнести еще хоть одно заклинание.
— Знаешь, я правда хотел сделать тебя счастливой, — голос пробирается сквозь густеющую дымку тумана. — но вот мы здесь. Хотел стать хорошим человеком, кем-то правильным, подходящим, достойным — снова мимо… Я бы делил с тобой все, Зи, но у меня больше нет ничего, чем стоило бы поделиться.
И снова громкие слова, снова театральщина, думает она сквозь спутанность мыслей. Что ж, они оба всегда были немного склонны к драме.
Медленно, словно против воли он опускает ее на еще теплую постель, укрыв одеялом. Она беспомощно слушает как Джейсон одевается, цепляясь за звуки угасающим сознанием.
— Люблю тебя. Очень. — последние что она слышит, прежде чем за ним закрывается дверь. Становится очень тихо.
Прикосновение губ все еще жжет как клеймо.
Собравшись с силами, Затанна бросает игру в опоссума и с трудом толкает тяжелое, неподъемное тело к краю постели. Телефон на полу среди ее одежды, она падает с кровати с грохотом, но ей не больно.
Значит, чувствительность уже пропадает. Почти вслепую она тыкает в экран, видя только рассеяный свет, но номер Альфреда последний в списке входящих. Последнее что она слышит — гудки в трубке. Но все еще успевает приказать дому впустить гостя.
Обидно, если бы тот кто пришел ей помочь вдруг оказался посреди Готэмского залива… Хотя это все скорее даже смешно, если никто за ней и не придет.
Первой за ней пришла темнота.
Она просыпается в Бэтпещере — в руке капельница, где-то рядом противно пищит кардиомонитор. Свет режет глаза.
— Доброе утро, спящая красавица, — узнает она голос Тима. — Все хорошо, твоя кровь чиста как у младенца, но придется еще полежать. Кто-то всадил в тебя лошадиную дозу снотворного, и если б не мы с Альфредом…
Проверяя чувствительность, Затанна впивается ногтями в ладони.
— Полежать? Черта с два. — вытаскивает она иглу капельницы и спускает ноги с кушетки. Слава богу, одетая. В гудящей голове словно жужжит муха. Сознание спутано.
— Кто тебя так, Зи? — сочувственно косится Тим. Сегодня он выглядит лучше и шустро хромает по бэтпещере. От мельтешения в глазах рябит. Едва ли она осилит мало-мальски затратное заклинание.
— Мастер Джейсон, полагаю? — вздыхает вошедший Альфред. — Что ж, думаю это можно счесть знаком его нежных чувств к вам, мисс Зи. Обычно он просто бьет людей по голове.
Тим выразительно закатывает глаза.
— Боже, у этого парня реально проблемы с выражением чувств. Зачем было накачивать Зи снотворным?
— Думаю, вот это многое объясняет. — говорит Оракул на громкой связи.
На экраны выводится картинка: ярко-освещенный ангар, ярко, как на сцене освещенный Джокер, вокруг какая-то шайка очередного его отребья. Красный колпак. Джейсон.
Выстрелы. Крики. Что-то начинается — и одновременно в Затанне что-то заканчивается.
Наверное, должно было быть обидно и больно, но накатывает какое-то сонное отупение. Или может это все еще снотворное. На мгновение так соблазнительно сдаться…
— Запись или трансляция, Оракул?
—Трансляция, Зи. Прямо сейчас я пытаюсь блокировать ее, пока все не вылилось в новости и в соцсети. И Робин, было бы неплохо если бы ты отвлекся от тетриса и мне помог. — напряженно ворчит невидимая Барбара. Щелканье клавиш сливается в непрерывный треск.
— Можешь дать мне место? У меня сейчас проблемы с магией… — признается Затанна.
Щелканье клавиш на громкой связи обрывается. Ненадолго.
— Отправила координаты на GPS моего старого байка. Возьми, если Бэтмен еще не продал его на запчасти. — неловко пытается шутить Оракул. — Или не выкинул.
— Он не выкинул, мисс. И не планирует, насколько мне известно, — качает Альфред головой. — Сколько бы времени не прошло.
У Барбары не выходит скрыть горький вздох в микрофон.
— Хорошо если так… Не знаю, что ты будешь делать, но удачи, Зи. И… верь не верь, мне чертовски жаль, что все так обернулось.
Затанна уже перекидывает ногу через идеально чистый байк, когда Альфред все же спрашивает:
— Так что же вы собираетесь делать, мисс Зи?
— Ничего. — устало пожимает она плечами. — Я больше не собираюсь делать совершенно ничего, Альфред.
Просто какая-то часть ее все еще отказывается верить, пока не увидит своими глазами.
Когда она находит заданное Барбарой место и входит в ангар — Джокер побит, лоб рассечен, рот похож на кровавое месиво, но он еще жив, хоть пистолет Джейсона упирается ему прямо в лоб. Видно, с ломиком не сложилось.
На полу тела людей Джокера, устроивших ему очередной и чертовски своевременный побег из Аркхэма. Кровь, много крови… И, наверное, камеры — игра идет по правилам Джокера и на его условиях.
Джокер ждал, Джокер знал, что за ним придут. Возможно, Джейсон так и не понял этого. Возможно, ему уже просто плевать.
Где-то рядом Бэтмен. Может кто-то еще. Кажется, в тенях промелькнул алый отблеск волос Бэтвумен. Или чудится. Затанну словно никто не замечает — хотя конечно же, замечают, но она лишь молча прислоняется спиной к какому то еще не опрокинутому стеллажу и смотрит на представление.
Все карты уже выложены на стол, белые кролики вытащены из шляпы и разбежались, и сказаны все слова. Она подошла к границе и даже зашла за нее, но Джейсон не сделал ни шагу навстречу.
Помочь ли тому, кто помощи не хочет?
— Послушай, мальчик. — низкий голос Бэтмена давит как каменная плита. — Еще не поздно. Убери пистолет. Отдай мне Джокера…
Смех Джейсона обрывает его — под весельем близко-близко та самая надтреснутость безумия.
— Черт возьми, мы уже стоим в груде трупов. Что изменит еще один?
— Они первыми открыли огонь на поражение. — наконец, с усилием говорит Бэтмен. Каждое слово и правда как камень. — Стрелять в связанного — это… другое.
И если бы Бэтмен умел просить — неумело, непривычно, неправильно, Затанна сказала бы что это самое похожее на просьбу, на уступку, что можно от него услышать.
— Какой же ты гребаный лицемер… — в бешенстве рычит Джейсон. Скулы под красным домино каменеют, рука с зажатым пистолетом начинает дрожать. Джокер с любопытством заглядывает в чернеющий зрачок дула.
— Дело не в них. — качает Бэтмен головой на словно бы уснувшие в лужах крови тела. — Не в Джокере. В тебе. Ты не палач.
— Ох да ладно!
Конечно же не палач, отстраненно думает Затанна. Палач лишь делает то, что должно быть сделано — без злорадства, без ненависти, без страха.
— Ну конечно же нет, Бэтси, — вторит ей Джокер.
У него кровавая слюна сочится из разбитого, улыбающегося рта — а глаза холодные, невероятно спокойные, веселые даже. Он отводит их от пистолетного дула в попытке поймать взгляд Джейсона. Улыбается шире, точно пытаясь сожрать его этой кровавой улыбкой в осколках разбитых зубов.
— Все тот же малыш Робин, дрожащий, трясущийся малыш Робин с переломанными руками и ногами и разбитой черепушкой. Жалкий малыш Робин, который пытается всем показать какой он большой и страшный теперь, но сам истошно боится что злой Джокер снова причинит ему боль. Снова заставит кричать. Просить. Умолять.
— Заткнись, — Джейсон становится белым. — Я не Робин. Больше нет.
— Ты ведь все еще мой Робин? Помнишь как говорил что будешь моим Робином, только чтоб я перестал ломать твои кости? Перед тем как твой череп треснул как яичная скорлупа…
— Заткнись, черт тебя возьми! — мотает Джейсон головой. — Заткнись, заткнись, заткнись! Этого не было. Я не мог такого сказать, не мог.
Джокер улыбается с кроваво-сахарным добродушием Санты.
— Ты просто забыл, малыш. Ты так много интересного забыл, так мало вспомнил.
— Я тебя убью!
Рука конвульсивно сжимает ствол — мгновение кажется, и палец соскользнет по спусковому крючку. Брызнут мозги, ядовитая, пропитанная химикатами кровь запачкает грязный пол и отравит весь мир.
Голос Бэтмена властно врывается в безумную фантасмагорию в попытке оборвать раскрученную клоуном спираль.
— Достаточно!
На мгновение он подбирается как для броска — но все же медлит. Ждет момента. Бесстрашный Темный Рыцарь боится ошибиться так сильно, что это делает его слабым. Уязвимым.
Джейсон — слабое место в его броне, незажившая, гниющая рана. Уж клоун-то знает и охотно запускает туда грязные пальцы.
— Стреляй, малыш, — Джокер говорит очень быстро, пулеметной очередью прямо в голову. — Единственный шанс. Это твой единственный шанс убить меня, здесь и сейчас пусти мне пулю в лоб, перестань, наконец, быть трусливым, забитым щенком. Неудачником, годным только сдохнуть в сарае под фейерверки. Убей меня, отбраковка. Или хоть попытайся.
Джейсона словно затягивает в бесконечное, безвыходное колесо его слов, он глядит на Джокера словно загипнотизированный. Тот дергает головой, кокетливо поправляя содранный с черепа клок кожи с зелеными патлами.
— Выбирай, что больше тебе по душе, Робин. Бей или беги, но палата в Аркхэме сегодня вечером уже не будет пустовать.
И даже Бэтмен молчит — потому что есть границы, которые даже из чувства вины, из любви, из самого лучшего чувства в мире ему не переступить. Ему придется отправить убийцу в Аркхэм — кем бы он ни был.
— Или не выбирай совсем. — вдруг громко подает голос Затанна. Не спуская глаз с Джокера, Джейсон дергается от ее голоса. — Ты сам решаешь. Только ты.
— Зи?
— Хочешь отомстить? Или все-таки выиграть?
Аккуратно ступая между телами и липко-багряными лужами она подходит ближе. Каждый шаг — медленно. Больно. Как босиком по стеклу. Нет смысла хвататься, удерживая, нет смысла тратить дыхание на уговоры.
— Я не буду с тобой драться, Джей. И за тебя не буду тоже. — на мгновение лбом прижимается между его лопаток, прежде чем отойти в сторону. — Но я не могу от тебя отвернуться, даже если ты от меня отвернулся.
Остро пахнет кровью, порохом и болью. И где-то уже почти неощутимо — тенью его самого. Кажется, она даже слышит его тяжелое, шумное дыхание. И шорох плаща Бэтмена, и смех Джокера…
Все застывает, замирает, словно ожидая падения подброшенной в воздух монеты.
— Беги, трусливый щеночек, — весело и придушенно хмыкает Джокер, — Беги, поджав хвост. Прячься. Оставь себе хоть жалкую крошку надежды.
Джейсон дергается как от плевка в лицо.
— Надежды? Какой к черту надежды?!
— Даже если ты убьешь меня, я навсегда останусь в твоей голове, в твоих кошмарах, останусь лучшим твоим невидимым другом, твоим самым верным спутником. — Джокер говорит терпеливо и даже мирно, как с маленьким. — Но ты уже не сможешь убить меня снова. Понял теперь в чем шутка, малыш? Нельзя убить того, кто уже мертв, но пока я жив, ты все еще можешь надеяться…
Это так странно и страшно, когда мерзкий, кровавый рот повторяет почти слово в слово ее слова. В больной, измученной голове Джейсона он играет замысловатыми силлогизмами, выстраивает изящную лесенку слов, чтоб тут же все обрушить пинком и переиначить заново.
Мгновение тянется невыносимо — но это то мгновение, когда никто кроме самого Джейсона не решит его судьбы.
С внезапным рыком Джейсон пинком отправляет стул с Джокером куда-то Бэтмену в ноги — как будто распрямляется слишком долго зажатая пружина.
— Такси до Аркхэма, мать твою.
— Даже не попытаешься? — оскорбленно кривит бледное лицо Джокер, пока Бэтмен надежно его упаковывает. — Серьезно, Робин? Ты снова повелся на шутку?
Джейсон вдруг коротко улыбается ему уголком рта.
— Я не Робин, и я вернусь. А ты исчезнешь.
И возможно, впервые за все это время откровенная глумливость на лице Джокера сменяется неким подобием интереса.
Портал, нечеткий, колеблющийся, выкидывает их где-то на диком берегу моря. Соленый, холодный воздух блаженно врывается в горящие легкие, где-то вдалеке сонно мерцают огоньки города. Какого? Да черт его знает.
Ей просто хотелось оказаться подальше от Готэма, там где спокойно. Там где снова можно дышать без боли.
Содрав маску-домино и измазанную одежду, Джейсон в одних закатанных штанах долго плещется в ледяной на вид воде, почти с ненавистью отмывает лицо, шею, испачканные в крови, разбитые руки. После тяжело опускается на холодный песок рядом с ней.
Ногти впились в мягкую кожу ладоней до боли, но руки словно свело. Не разжать.
— Никогда больше не смей так со мной поступать! — вспыхнув, вдруг бьет она кулаком по песку. — Слышишь? Никогда. Иначе я сама скормлю твою тупую задницу демонам.
— Прости меня.
Мокрая, холодная ладонь вдруг касается ее изодранной ладони. Раны вновь начинают саднить — от соленой воды.
— Считай, что вскочил в последний вагон. — бросает она на него сердитый взгляд. Ее трясет — не от холода.
С мокрых волос капает вода, когда Джейсон обнимает ее за плечи.
— Я так облажался, Зи. Снова.
Он опустошенный, пепельно-серый, словно выгоревший. Под глазом синяк. Губа разбита. После дозы снотворного, после долгого нервного напряжения, Затанна и сама совершенно без сил.
— Может, в первый раз в жизни сделал все как надо. — фыркает она устало, прижимаясь поближе. Свежо. А сквозь холод морской воды Джейсон по-прежнему теплый. Живой.
Вместе.
От него пахнет морской солью и йодом. Небо над ними бледнеет, становится серым, рассветным.
— Где мы?
— Нигде. — честно пожимает она плечами
Внезапно Джейсон едва заметно улыбается, отчего в темноте стираются и ожесточенность черт, и шрамы, и мрачные, глубокие морщинки у губ и на лбу.
— Нигде?.. Думаю, мне здесь понравится.
Невольно у нее вырывается смешок.
Кажется, вечность прошла с того вечера, когда они столкнулись в поместье Уэйнов, и она плакала по отцу за тяжелой бархатной шторой и заехала Джейсону в челюсть, чтоб потом вместе сбежать из места, где причиняли ей боль, и долгую летнюю ночь напролет беззаботно гонять на байке по ведущим в их личное «никуда» автострадам.
Как мало от них тогдашних осталось под обтрепавшейся шелухой. И как до странности много.
В неизвестности на пустынном и диком морском берегу ей впервые за много лет хорошо и спокойно, словно наконец, начал таять болезненно-ледяной ком в груди. Легко не будет — в конце концов, любовь и правда не лечит ни душу, ни тело. Только лекарства, время и множество вложенных сил, но после стольких черных дней новая, непонятная надежда заставляет ее хоть на время поверить в лучшее.
В конце концов, самая непроглядная ночь — перед новым рассветом.
