Outline

«Я поменялся, все иначе. Забудь кем был я до тебя. Ведь больше ничего не значит. Я выжег прошлого себя. Лишил его чувств осязания – Касания приносили боль. Лишил его воспоминаний – Ведь все пропитано тобой. Пришлось лишить его и слуха – Твой голос слышать не желал. Я перекрыл себе дыханье – Твой запах воздух пропитал. Глаза остались лишь открыты, Я не ушел судьбой в разгул. Но сердце навсегда закрыто И вопль в груди не утонул»

Ледяная вода, кажется сейчас чем то спасительным. Тем, что могло бы вытянуть из всего этого дерьма, но вытянуть из него по настоящему способен только психотерапевт, и то, в подобное с трудом верится. Он отказывается верить. Уже неделю отчаянно отказывается, пытаясь отрицать очевидное. Наивный способ избежать реальности. У любого человека на его месте уже сдали бы нервы, а он все еще не сдается, верит, что он не чокнулся. Может это все вокруг него поехало, а не он сам? Может у него еще есть хоть маленькая надежда выбраться? Надежду глушит очередное утро. Утро на самом деле губит не только надежду, а его жизнь вообщем. Уже неделю как. Объяснить подобное не в его силах. Утреннее время всегда являлось не самым приятным, а когда оно начинает твой ежедневный кошмар, у которого кнопка «повторить» сломалась и заела, силы перестают наполнять истощенное играми времени тело. Все по новой. Как в банальных до ужаса фильмах, он просыпается уже неделю с одной и той же головной болью. Ладно бы, если с похмелья, но не тут то было. Он не пьет, вот незадача. Головная боль продолжается на протяжении всего дня, из-за чего он и предполагает, что это все не реальность, а побочные эффекты боли. Разумеется, убежать это ему не помогает. Видеть его лицо каждый раз больно, а видеть, как оно исчезает — еще больнее. Видеть, как оно появляется в твоей жизни день за днем невыносимо, а видеть, как уходит, разочарованное, как оставляет тебя день за днем схоже изящной муке. Почему именно этот день? Что ему нужно сделать, чтобы этот чертов лабиринт отпустил его? Осознать ошибки? Исправить их? Он перебрал все варианты. Он думал, где допустил погрешность. Ломал голову, искал точку невозврата. Он бежал за ним, падая, сбивая колени в кровь, пачкая ладони в грязи. Он даже не оборачивался. Кажется, только в одной интерпретации он слегка повернул голову, но даже не посмотрел на него. Это было больно, невероятно. Но, видимо, он уродился тем ещё мазохистом, поэтому продолжал свои попытки, раз за разом выискивая новый исход событий. Каждый раз, повторяя одну и ту же историю, каждое утро, он вставал с мыслью, что сегодня все получится. Что сегодня он не уйдет, даст ему шанс. Что сегодня все будет хорошо. Что этот кошмар раз и навсегда закончится. Сегодня очередное утро, предвещающее очередную борьбу. Он пообещал, поклялся себе, что сегодня последний раз. Сегодня он найдет ответ, сегодня он все исправит.  Вдох — боль в грудной клетке нестерпимо жжет, кажется, она где то намного глубже. Выдох — горло способно выдавать только рваные хриплые звуки, ведь день возвращается на тот же уровень, а вот его состояние не регенерируется, не поддается этому закону. Он здесь на птичьих правах, без привилегий, вне правил. — Постой. Прошу. Умоляю, останься. — Дай мне последний шанс, Тэхен. Чонгук держится за грудь, пытаясь унять ноющее чувство вины. Оно вырывается из его грудной клетки, обжигая органы. Эти ожоги не подвергаются лечению, они уже навсегда. Время словно остановилось. Кажется, вселенная услышала его немой крик в пустоту. «Это последний раз? Хорошо, как пожелаешь» Он обернулся. Встал прямо перед ним. Стоит и смотрит испытывающе, прожигающе. Впервые в этой петле Тэхен удостоил Чонгука взглядом. Он искренне сдерживал крик и слезы, потому что взгляд его был насквозь пропитан ничем. — Он должен был выдать тебе справку, Чонгук. — Кто? — Пожарный. Он выдал. Конечно он выдал. Чон ее порвал. И сжег. Иронично. — Отпусти меня. Вот и ответ. Чон искал его. Разве мог он не додуматься до такого простого ответа? Всего то, отпустить. — Я не могу, Тэхен. Я в тебе погряз. Раз и навсегда. Раз и навсегда. Кругом сплошная ирония. Ведь в этой петле он иначе погряз тоже раз и навсегда. — Тоже, Чонгук. Я тоже. Отпустить. Вдох — боль в грудной клетке прошла. Отпустила так резко, словно ничего не стоило. Правда ощущение, словно что-то из груди вырезано. Выдох — горло больше не болит. Голос вернулся, прорезался. Только вот его словно лезвиями вернули на место. Это пройдет, он думал так. Он отпустил, смирился, что еще нужно. Огромная трещина во времени и так дала сбой его нервам, а ему всего то требовалось отпустить. Он, недолго думая, но так решительно, сделав характерное движение рукой, уронил зажигалку на пол. Бензин, медленно растекаясь по полу, отражал тусклый свет разгорающегося пламени. Уже скоро он навестит его. Уже снова они будут любить друг друга снова.