Arcade

      Очередное совместное задание выполнено. Сегодня оно было особо сложное — Чуе пришлось даже использовать порчу. Однако Мори доволен, а это главное, остальное не так важно.        Сейчас Чуя уютно пристроился в ногах Дазая и, поморщившись, стянул грязную рубашку, оголив израненную спину. Шатен вздохнул, осматривая ссадины, и легонько коснулся рукой горящей кожи. Рыжий вздрогнул.       — Больно? — уточняюще поинтересовался Осаму без капли сочувствия.       — А ты как думаешь? — огрызнулся Накахара. Дазай замахнулся и хлопнул прямо по израненной спине напарника. Тот вскрикнул и с возмущёнными глазами обернулся к шатену, приоткрыв рот, чтобы обрушить это возмущение словами на этого бесчувственного придурка. Но ему не дали ничего сказать: Дазай заткнул его властным поцелуем, подавшись вперёд и приподняв голову напарника за подбородок. Рыжий зажмурился, смаргивая непроизвольно выступившие из-за боли слёзы, и ответил на поцелуй, горько усмехаясь в чужие губы.       — Не выпендривайся, пёсик… — прервав поцелуй, угрожающе-сладко шепнул Дазай на ухо напарнику. Чуя мгновенно вспыхнул, и шатену прилетело кулаком в челюсть. Но без усиления даром, поэтому Осаму легко отделался.       — Я тебе не псина, кобель недоделанный! — воскликнул Накахара.       — Как скажешь, Чуя-я-я, — протяжно простонал Дазай, потирая место удара. — Иди сюда, я раны тебе так и не обработал.        — Если бы вовремя остановил порчу, не пришлось бы этого делать, — цыкнув, произнёс рыжий, но всё же повернулся к Дазаю спиной, давая заняться его ссадинами.       Однако теперь, когда раны промыты и обработаны, руки Осаму с плеч Накахары не пропадают. Тонкие пальцы впиваются в бледную кожу, притягивая податливое тело к «хозяину». Шатен жарко выдыхает, вжимаясь в напарника со спины, и прикусывает за ухо, подцепляя ногтем чёрный шокер на шее рыжего. Тот морщится и, ловко освобождаясь от длинных и красивых рук в бинтах, оборачивается к Дазаю, всматриваясь в невозможно глубокие карие глаза, таившие где-то на дне все льды северного океана и всю жестокость, с которой хищники убивают своих жертв.       — Чуя, — тихо и коротко роняет Осаму, — ну Чуя, — отчётливее зовёт парень. И рыжий просто не может отказать, оттолкнуть, не может отпустить этого человека. Поэтому каждый раз отдаётся этим рукам. Рукам в белоснежных бинтах, ювелирным, бледным, тонким, холодным, до дрожи приятным, способным и на нежнейшую ласку, и на жесточайшее убийство. Отдаётся и в какой раз клянётся, что больше не поддастся уловкам этого красивого и безумно умного черта, да вот только знает: он уже заранее проиграл в игре Осаму, ведь любит этого сумасшедшего идиота, любит и знает, что является всего лишь временной игрушкой в опытных и жестоких руках, всего лишь псом. А Дазай ведь ненавидит собак… Зачем же он делает это? Неужели ему нравится видеть всю эту бурю эмоций в потерянных голубых глазах Накахары? Нравится чувствовать власть над напарником? Что им, чёрт возьми, движет?       Очередной совместный вечер завершается. Дазай уходит в свою комнату. Чуя, снова разбитый и использованный, сидит на полу, прислонившись израненной спиной к отрезвляюще холодной стене, и рассматривает въевшиеся в кожу сине-красные розы засосов, оставленные Осаму. Снова тошно от самого себя, поддавшегося искушению. Снова тошно от изъедающей изнутри ненормальной, садистской любви. Потерян. Зависим. Разбит. В который раз обманут. Да вот только всё это он уже проходил и давно пережил, смирился. Поэтому Чуя молча встаёт и, натянув на себя одежду, медленно покидает осточертевшую комнату, направляясь по заученному наизусть коридору в комнату Дазая. Просто зайти и убедиться, что он на месте, спит, живой и здоровый.       Когда спит, Дазай выглядит таким открытым, таким безумно доступным, каким не является в жизни. И Чуя любуется таким Осаму, наслаждается этими драгоценными моментами, впитывает каждую деталь, которую удаётся уловить. Глядит и не может наглядеться. А потом обречённо вздыхает и, стараясь ненароком не разбудить, ложится рядом, боясь коснуться бледной кожи напарника. Долго не спит, вслушиваясь в чужое дыхание, а потом всё же падает в омут тяжёлого беспокойного сна.

Сегодня Осаму, беззащитный и такой близкий, лежит рядом, натянув на себя с головой одеяло и мило сопя, а завтра его уже ищет вся организация. Сегодня Накахара засыпает с мыслью, что уже на пути к тому, чтобы разобраться в себе и своих чувствах, а завтра все его лелеянные надежды разбиваются о дно осознания обречённости положения. Сегодня Дазай является напарником и самым близким человеком для Чуи, а завтра он уже предатель и тот, чью глотку мечтает перегрызть каждый мафиози.

      Проходит неделя со дня смерти Оды Сакуноске и ухода из Портовой Мафии Дазая. Неделя с того момента, как Чуя потерял покой и сон. Неделя. Накахара никогда не ощущал такого отчаяния, заполнившего даже внутреннюю пустоту в душе, сопровождавшую его в течение всей жизни. Однако Чуя почему-то всё ещё остаётся жив и всё ещё ждёт чего-то. И дожидается. Дазая. Шатен стоит напротив, в другом конце улицы      . Улыбающийся, высокий, чистый… Живой. Дыхание Чуи замирает, а сердце колотится тяжело и часто-часто. Осаму выжидает, не делая шагов навстречу, но и не исчезая. И Накахара срывается с места, теряя шляпу, и бросается к шатену, обнимая и утыкаясь лицом в грудь долговязого бывшего мафиози. Родной запах, знакомое тёплое дыхание на рыжей макушке, ласковые тонкие руки… Чуя в который раз осознаёт, что любит его, да и всегда любил этого эгоиста, всей своей испорченной душой. Рыжий очень скучал, и сейчас это особенно сильно ощущается: радость встречи перекрывает все остальные чувства, заставляя утопать в себе с головой.        — Дазай, Дазай, Дазай… — шепчет сквозь слёзы Накахара, сильнее сжимая в руках тающий силуэт… Стоп, что? Чуя не успевает опомниться, как Дазай резко пропадает из объятий, оставляя в руках и душе огромную, зияющую пустоту. Саднящее сердце постепенно выравнивает своё биение. И только тогда Чуя, утерев слёзы, наконец сдвигается с места. Шагает. Непослушные ноги подкашиваются, и Накахара падает на колени прямо на землю. Рыжие волосы закрывают лицо, и Чуя, не сдержавшись, воет от боли и разочарования.        — Идиот! — кулак, усиленный даром, прилетает в землю, оставляя на асфальте немалую вмятину. В голове проносится мысль, что надо поспать. От бессонницы уже начались галлюцинации, причём такие, которые абсолютно не хочется видеть. Не хочется вновь видеть Дазая. Не хочется больше никогда испытывать то раздирающее изнутри разочарование. Чуя — пёс умный. Если его бросили один раз и причинили этим такую ужасную боль, он больше не позволит этому повториться. Но он ещё и пёс верный. Поэтому как бы Чуя этого не желал, ему не избавиться от щемящего сердце чувства надежды на возвращение Осаму. Остаётся только научиться жить с этим чувством, и желательно сделать это побыстрее, иначе Накахара рискует умереть от истощения из-за бессонницы.

***

      Проходит три года. Чуя смог, Чуя научился жить со всеми чувствами, что оставил ему Дазай. Чуя стал ещё сильнее, понял, каково быть бродячим псом, предоставленным самому себе зализывать раны. Теперь Чуя уделяет очень много внимания себе и своей внешности, теперь он яркий и самодостаточный, теперь он ухмыляется в лицо Дазаю-агенту, принадлежащему ВДА. «Видишь, ты меня бросил, а я не только выжил, я ещё и стал лучше», — кричат его голубые глаза и все его действия, его поведение. И Дазай смотрит — освободил от бинтов оба глаза — и видит, насколько вырос его бывший напарник на эмоциональном уровне. Рыжий мужчина преподнёс себя красиво и ярко, задев где-то в душе чувствительные струнки, сыграв ранее неизвестную Дазаю мелодию. Тот дерзкий, но податливый подросток вырос, превратившись в совершенно другого, прекраснейшего человека, ныне не пренадлежащего Осаму. Вдруг шатен с ужасом осознаёт: этот рыжий мафиози — больше не его пёс.

Я больше не играю, Дазай. Game over

      — Чуя, — тихо и вкрадчиво зовёт агент. И получает сильный удар в челюсть. Чуя не сдерживает себя и свои силы, а голубые глаза Накахары полыхают такой уверенностью и яростью, что Осаму понимает, что все его старые уловки действительно бесполезны. И сдаётся. Улыбается, а из уголка губ течёт струйка крови.       — Я вырос, Дазай, — ломая последние сомнения, твёрдо произносит мужчина, победно ухмыляясь.       — Я вижу, Чуя, — восхищённо выдыхает Осаму, искря карими глазами.