Наверное, это странно

      Гарри взволнованно приглаживает непослушные волосы и медлит, смотря на приглашающе протянутую руку. Сердце почему-то стучит быстрее обычного, а сожаления из-за упущенной возможности сходить на свидание с красивой девушкой совсем нет. Он встретил симпатичную маглу, готовую дать ему шанс — но появление Дамблдора перечёркивает это. Но Гарри всё равно, он бережно сжимает чужое запястье, без сомнений меняя романтический вечер на неизвестность с Дамблдором.       Наверное, это странно.       Воронка аппарации затягивает его, внутренности скручиваются до маленького комочка, и он словно растворяется, сжимаясь до точки — лишь твёрдая рука, за которую он держится, не исчезает, служа надёжной опорой, напоминаем, что он ещё здесь.       Аппарация длится всего несколько секунд, но эти секунды растягиваются как жвачка до вечности, в которой нет ничего, нет ни тела — лишь жалкие едва ощутимые ошмётки, ни разума — лишь короткие вспышки образов, лишь завихрение, уносящее его куда-то вдаль. Нет ничего — только сильная цепь, привязывающая его к кому-то. Связь, натянутая как струна до предела, почти звенящая в образовавшемся вакууме, соединяющая его и кого-то важного. Гарри не знает, не осознаёт, что это, но ему нравится.       Но всё заканчивается так же резко, как и началось — его выкидывает на незнакомой маленькой площади, он с трудом держится на ногах, ощущая неприятные спазмы в желудке.       А Дамблдор мягко улыбается, почему-то довольный, и взмахом изуродованной ладони зовёт за собой. Гарри стоит на месте, пялясь на высокую спину, длинные седые волосы, отливающие серебром в свете луны, и развивающуюся от лёгкого ветерка широкую мантию. В груди тлеет странное чувство, непохожее ни на что, разрастается и оплетает рёбра, разливаясь теплом по телу. Его накрывает желание коснуться идущего впереди человека, но он мотает головой и прогоняет его усилием воли, торопливо догоняя Дамблдора.       Наверное, это странно.       У входа в небольшой домик он замирает, повинуясь едва заметному движению чужой руки — его тело реагирует быстрее, чем он успевает подумать. Подчинение Дамблдору настолько стало частью него, что даже становится на мгновение страшно. Но только на мгновение — Дамблдор никогда не прикажет ему ничего опасного, ведь всё, что он делает — защищает и оберегает его. Эта мысль, чувство защищённости и безопасности окружает его коконом, из которого не хочется выбираться — наоборот, завернуться как в одеяло и прильнуть к худой груди, наслаждаясь чужой силой, чужой властью над собой, которой, он точно знает, никогда не воспользуются, чтобы навредить.       Наверное, это странно.       Они осторожно крадутся по тёмному коридору, заваленному разрушенной мебелью, держа палочки наготове, и от слабого света люмоса по углам расползаются уродливые жуткие тени, перетекая из одной формы в другую, облепляя их со всех сторон — Гарри было бы страшно, если бы он был один. Но он не один — с ним Дамблдор, и даже если прямо сейчас из теней выйдет Волдеморт, Гарри не дрогнет и бросится в атаку, не раздумывая ни секунды, уверенный, что его прикроют. Никто никогда не вселял в него такой уверенности, даже Рон с Гермионой, и он не хочет думать, почему именно Дамблдор дарит ему это чувство.       Он ведь уже знает ответ, глубоко в душе — просто боится придать этому знанию форму слов. Ведь тогда пути назад не будет, он погрязнет в этом навеки, утонет, захлебнётся в мыслях и растворится в Дамблдоре как кровь в чистой воде, пачкая другого человека, окрашивая его в мутный грязный цвет, от которого уже не очиститься.       Гарри молчит.       На лоб капает что-то холодное, и он дёргается, поднимая голову и с ужасом понимая, что это кровь. Рука сама тянется к мокрой точке между бровей, но её перехватывают — неожиданно жёстко и властно. От этого короткого повелительного движения внизу живота всё сжимается, и он облизывает вмиг пересохшие губы. Дамблдор едва ощутимо касается капли, стирая её, и подносит ко рту, быстро слизывая и задумчиво хмурясь, а Гарри глубоко вдыхает, ощущая запах Дамблдора — мятные пряники, лечебные травы и старческая горечь. Последнее будоражит, и почему-то становится невыносимо жарко. Он удобнее перехватывает древко палочки вспотевшими пальцами, тяжело сглатывая и стыдливо отводя глаза — ему кажется, по ним Дамблдор с лёгкостью прочтёт его мысли, заглянет в разум и увидит картинки, вспыхивающие против воли. Гарри не хочет представлять это, не хочет думать об этом, и ещё больше — чтобы Дамблдор узнал. Ведь тогда голубые глаза перестанут смотреть на него с добротой и заботой, а покровительственная сила сменится настороженной угрозой. Он не сможет ни приблизиться, ни окунуться в привычное ощущение безопасности. Для Гарри это станет кошмаром — словно после мягких укачивающих волн его выбросит в центр урагана, что закружит и унесёт далеко-далеко, не оставив возможности вернуться.       Но Дамблдор ободряюще касается его ладони тёплыми сухими пальцами, и Гарри резко вскидывает голову, встречая спокойный ласковый взгляд — никакого осуждения, никакого отвращения. Он неуверенно приподнимает краешки губ, и ему отвечают нежной улыбкой.       Наверное, это странно.       Но Гарри всё равно.