Голубчик в лифте!

      Лязганье замка от куртки о стекло слышно по всей машине. Шастун критически не успевает приехать за час до работы, чтобы перекусить. Дело в том, что ему легче в три часа встать, за полчаса собраться, попутно проснуться и уже, приехав на работу, позавтракать до начала эфира. А сейчас он мог лишиться этого, ведь ближайший перерыв будет только в 5:20, во время заготовленной программы. Зачем он сразу соведущим пошёл? Сейчас был бы и дальше корреспондентом, спокойно отписывал бы материал и вообще спал бы сейчас, а не так бежать куда-то. Радовала, что людей ещё мало в офисе и можно проехаться на лифте.       Шастун слишком спешит, забегая в лифт и нажимая на кнопку верхнего этажа, где их студия. Но буквально через шесть секунд – зафиксировано секундная стрелкой часов, так как никогда неизвестно, за какое количество времени лифт поднимается, а тут как раз случай выдался подходящий, треплящий нервы, – по техническим причинам, о которых парень забыл, выключают свет и всё затормаживается.       — Блять, — матерится громко Шастун, ничего не видя, так как аварийный свет слишком слабый, в пределах экономии ведь.       — Голубчик, — звучит рядом. Голос пугает на мгновение. — Так всё совпало… Вы уж простите…       — Вы новенький? — спрашивает Антон, стараясь разглядеть в темноте человека. — А, и, извините, я, э-э, спешил.       — Можно и так сказать. Я не сержусь, каждый сам выбирает способ выплёскивания своих эмоций. Вчера я был корреспондентом, но прошёл отбор и теперь соведущий с Вами.       — Давай на «ты»? Так легче просто, быстрее сдружимся. Небольшая же разница, так?       — Я старше тебя, — голос бархатный, чувствуется улыбка. Молодой незнакомец ростом примерно до бровей.       — Ну вот, а то как-то много уважения для коллег вне эфира, — отвечает добродушно в ответ Антон и слегка посмеивается. — Я Антон Шастун, можно просто Антоха или Шаст. Тебя как звать?       — Арсений Попов. Для друзей просто Арсений.       — Не "Арс"? Хотя ладно. Ну, будем знакомы, Арсений. Что-то странно, что сейчас не включили свет. Через час двенадцать уже эфир, а мы здесь.       — Не волнуйся, много времени ещё в запасе. Я часто здесь застревал, пока разносил документы и материал... Никак не запомню, что в это время всегда проблемы с рубильником. Да и… Ты же не на секс торопишься, — в конце у этого Арсения можно было услышать мурчащие нотки, как у чеширского кота. И, кажется, он ближе придвинулся.       — А вот вдруг! У нас же там такая фигуристая есть одна, и грудь, и задница ничего. Я её только на один раз обломал, — говорил Антон, изображая на себе грудь примерного размера и вспоминая инцидент, когда затащил Ирку в подсобку. Он был бы не прочь повторить хоть сейчас, вместо того, чтобы застревать здесь. Из мыслей вынимает рука, что ложится на пах Шастуна, принимаясь мягко поглаживать, щекоча и возбуждая.       — Ты можешь взять меня вместо неё. Груди нет, правда... Но это ведь тоже неплохо?       — Не глупи, Арс, — Антон отстраняет от себя парня. Что это ещё такое? Только тот оказывается позади, начиная расстёгивать чужие пуговицы пиджака – а вскоре и рубашки – довольно ловко и быстро. — Я тебе правда говорю, не стоит...       — А я на секс торопился. И меня конкретно взбудоражили, — после слов на шее Антон чувствует непозволительно горячий выдох, вызывающий мурашки до самого затылка, и мокрый язык, что широкой частью проводится от ворота к затылку. — Тебе же тоже хочется, — Арсений запускает руку сразу под резинку белья, начиная надрачивать.       — Это изнасилование, — Антону вроде и нравится, а вроде он должен убрать чужую мужскую руку, но в реальности лишь накрывает сверху своей ладонью, прижимая плотнее. Подумаешь, дрочка, обычная дрочка. Наверное...       — Тогда согласись на добровольное, — приподнявшись на носочках, Арсений отодвигает ворот чужой рубашки и целует в шею, после прикусывая загривок.       — Ты чёртов маньяк, — недовольно произнося, Антон разворачивается и прижимает своего нового соведущего к стенке лифта, что кабину чуть потряхивает.       — Не так пылко. Я ещё жить хочу, — отшучивается, но галстук приспускает, и пуговицы уже своей рубашки начинает расстёгивать.       — Сначала выживи испытания на съедение, — Антон подключается к процессу, открыв себе шею и ключицы мужчины, совершенно беспардонно целуя и кусая, но чтобы не было следов; руками мнёт чужие ягодицы. Да, задница у того есть, и довольно хорошая. А грудь и вправду не так важна.       Приходится развернуть Арсения спиной к себе, следить, чтобы руки с выпирающими венами (это стало известно после ласк) не отстранялись от стены. С мужчиной посложнее, чем с девушкой — нужно смазывать. Слюна подходит, но плохо. Презерватив находится в кармане упавшего пиджака. Первый толчок, как и несколько последующих, идёт туго, болезненно для обоих, потому как не хотелось слишком долго растягивать (да и там уже было растянуть, жаль но, что не так хорошо), но зато потом всё идёт как по маслу.       Арсений специально подстраивается под направления коллеги, чтобы и себе было приятно, выдавая в ответ сладостные тихие и немного редкие стоны, так как могут услышать. Антон понимает, что вот этот тип, несмотря на отсутствие груди, но с членом, нехило так ставшего сочиться, что пришлось подложить куртку, чтобы всё текло на неё; довольно лучше девушки. Либо же у Шастуна давно не было секса, что и игрушка медведя, имеющаяся от предыдущей девушки и так и не подаренная, подошёл бы отлично.       У Арсения сносит крышу от слишком быстрых толчок и ударов по своей заднице ладонями. Кажется, в эфире у него будет хрипеть голос, потому что не стонать громко он не может, уже даже рука своя не помогает, а ещё будут искушены потресканные губы, которым не помогает гигиеническая помада. Хочется, чтобы этот момент не заканчивался. Попова буквально начинает нехило потряхивать от постоянного удовольствия.       — Пожалуйста, — стонет брюнет, запрокидывая голову и выгибаясь сильнее. — П… Пожалуйста… Могу я коснуться себя, сэр? — прозвище во время громкого стона под звуки шлёпков заставляет Антона оставить очередную отметины на шее своего партнёра зубами. Погодя, он сам тянет венозную руку с печаткой на безымянном пальце к ноющему паху, а после возвращает ладонь на бедро и несколько раз подряд немного сильнее предыдущих разов шлёпает, вызывая соотствующие стоны и мычания.       Получив разрешение, Арсений надрачивает себе на куртку соведущего. В темп не получается, так как слишком быстро, слишком онемевающе, слишком... С Л И Ш К О М, что ещё сильнее сносит крышу. Но последние тормоза уходят у обоих, когда внутри становится ещё горячее и узче. Антон из-за арсеньевых попыток сдержаться кончает, толкаясь глубоко, почти по самые яйца, а Арсений — от стимуляции своей головки и ощущения заполненности внутри.       — У тебя ещё есть презервативы? — вопрос до мужчины доходит не сразу, но он отвечает отрицательно. — Какой же ты… непредусмотрительный. Ничего, у меня в машине есть. Я был бы не против повторить с тобой после эфира.       — Так понравился?       — Конечно.       Арсений хмыкает, а после натягивает на себя бельё с брюками и вытирает рукой пот и чужую слюну с шеи. Вспомнив про одну интересную вещицу у себя в штанах, на свой страх и риск вытаскивает её. Придерживаясь стены, он вновь склоняется, прогибаясь, и вставляет небольшой вибратор в себя. И только потом выпрямляется и отдаёт что-то непонятное коллеге. После разглядывания устройства тот понимает, что это пульт.       — Не потеряй. Захочешь развлечься, включай. У меня хорошая выдержка.       — Тогда мне придётся взять тебя прямо на новостном столе в прямом эфире.       — Ну и подумаешь. Зато на память обоим. Главное – диск с записью попросить, а то ведь удалят. Но ты не обольщайся.       Свет включили приблизительно через шестнадцать минут. Там уже и лифт доехал, и показал, какие двое ведущих растрёпанные и покрасневшие то ли от стыда в свете, то ли от «пыхтения».       Пультом Антон боялся пользоваться, но когда пошла погода, то он всё же нажал на кнопку, лицезрея, как Арсений прикрывает свои светло-серо-голубые глаза, а открывает уже насыщенно голубые. Это возбуждает. Спасибо, что у стола три стенки и что не видно стояков. Но ведь совсем скоро Арсению выходить из-за него и идти к экрану, где до этого стоял Серёжа со своим прогнозом погоды и где нужно рассказывать ещё несколько новостей.       Зато потом в машине, с низким, к сожалению, потолком, но зато с тонированными окнами и завешанным против солнца лобовым стеклом, Арсений выпускал свои зубы при отсасывании и немного сжимался, не давая трахающему себя на задних членом Антону переходить на быстрый темп.