Испытание на храбрость

Истинный страх рождается не из темноты,

а из тишины, что таит в себе шёпот чужих мыслей.

И самый страшный из них — твой собственный.

***

      БА-БАХ!       Тяжёлая дверь с оглушительным грохотом захлопнулась за их спинами, разом отрезав от прежнего мира с его одиноким фонарём и иллюзией безопасности. В отличие от прохладного, но свежего уличного воздуха, здешний был спёртым, влажным, пропитанным не просто пылью и плесенью, а чем-то куда более зловещим — приторным, сладковатым душком просроченных медикаментов и медленного тления, будто само здание разлагалось заживо.       Надежда Сакуры на то, что внутри окажется теплее, разбилась в пух и прах. Да, каменные стены не продувались ветром, создавая иллюзию укрытия. Но, к ужасу Сакуры, давно отключённая от коммуникаций, больница промёрзла насквозь. Тем не менее, это не означало, что она могла продолжать удерживать чужую куртку. Какаши — этот неисправимый джентльмен — упорно сопротивлялся, и в итоге Сакура едва ли не силой натянула его же собственную вещь обратно, сердито цыкнув: «Замолкни и согрейся уже, дурак!».       Пока он с показным страданием поправлял воротник, её взгляд, привыкший к мраку, выхватил прямо у входа, на сломанной тумбе, аккуратную пару мощных тактических фонарей. Они лежали там слишком уж нарочито, будто поджидали именно их. Прежде чем она успела сообразить, что к чему, Какаши уже протянул один из них ей.       — Как трогательно со стороны Рены, — прокомментировал он, щёлкнув своим выключателем. Яркий луч вонзился в темноту, выхватывая мириады пылинок, тихо кружащих в застывшем воздухе. — Прямо сигнальные огни на пути в преисподнюю.       — А я бы назвала это «последним шансом повернуть назад». Жаль, что ты им не воспользуешься, — пробурчала Сакура, с неохотой следуя его примеру.       Её луч робко присоединился к собрату, и вместе они упёрлись в огромный, некогда белый, а теперь покрытый ржавыми подтёками и вековой паутиной крест на стене напротив. Безмолвный символ места, где когда-то боролись за жизни, теперь походил на зловещую насмешку.       По спине Сакуры пробежали ледяные мурашки. Каждый нерв натянулся до предела, выкрикивая единственное слово: «Беги!». Но она лишь сжала фонарь так, что костяшки побелели, и сделала вид, что внимательно изучает осыпавшуюся штукатурку.       — Не больница, а пятизвёздочный курорт, — фыркнула она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Интересно, какая развлекательная программа на вечер? Призрак с синдромом выгорания?       — Судя по антуражу, — раздался спокойный голос Какаши, — нас ждёт спиритический сеанс с элементами арт-терапии. Или групповой приём у проктолога для особо одержимых. Впрочем, разницы, пожалуй, никакой.       Он неспешно обходил помещение, луч его фонаря скользил по стенам с поблёкшими анатомическими плакатами, сломанным стульям и многообещающе тёмным пятнам на полу, в происхождение которых лучше было не вдаваться. Мужчина выглядел так, будто оказался на выставке современного искусства, а не в обители ночных кошмаров.       — Интересная фактура, — задумчиво произнёс он, останавливаясь у развороченного лифта. В чёрной зияющей шахте висела гробовая тишина. — Чувствуется... налёт времени. И плесени.       — Хроники чьих-то психических травм, — поправила его Сакура, мечтая оказаться в любом другом месте вселенной. — Что нам, собственно, нужно сделать? Найти сокровища того самого Токугавы или просто пощекотать нервы, пока сердце не остановится от восторга?       Какаши повернулся к ней, и в свете фонаря его разукрашенное под скелета лицо смотрелось особенно зловеще и сюрреалистично.       — Если честно, деталей я не знаю. Рена сказала лишь, что нужно найти…       Он не договорил. В этот момент луч его фонаря скользнул по стене рядом со стойкой регистратуры и выхватил из мрака пожелтевший, потрёпанный временем плакат с планом этажей.       — А вот и путеводитель по нашей авантюре, — с лёгкой улыбкой произнёс он, будто только что обнаружил карту сокровищ.       Громко сглотнув, Сакура неохотно шагнула за ним. На схеме алым маркером, цвет которого вызывал недвусмысленные ассоциации, были сделаны пометки. Какаши подсветил обведённую палату на третьем этаже, рядом с которой было выведено: «Приз за дверью. Я его дам. Дверь открывается ключом. Ключ я не дам.»       — Рена как всегда верна себе, — сухо констатировала Сакура. — Там, случайно, нет подсказки, откуда начинать поиск?       Световое пятно опустилось ниже, открыв взору несколько аналогичных отметин — по штуке на этаж, включая подвальное помещение. Если в каждой из обозначенных комнат находился ключ, и лишь один оказывался верным, эта затея грозила растянуться аж до следующего Хэллоуина.       — «Приключение на двадцать минут», говоришь? — саркастически фыркнула она, с отчаянием разглядывая нагромождение алых кругов. — Только не вздумай говорить, что намерен проверить каждую!       Однако Какаши, судя по всему, мыслил иными категориями. Его луч замер на схеме, преображая пожелтевший чертёж в сияющий артефакт последнего рубежа. Он наклонился ближе, и палец в белом гриме начал своё неторопливое, почти ритуальное движение вдоль линий коммуникаций и контуров помещений. Создавалось впечатление, будто он впитывал в себя каждую деталь, каждый изгиб, рождая в сознании не просто карту, а стратегический замысел для противостояния невидимому противнику.       — Логика подсказывает, — его голос прозвучал ровно, с аналитической холодностью, будто они разбирали проект офисного центра, а не лабиринт ужасов, — что начинать следует с наименее привлекательной точки. — он отстучал костяшками пальцев по квадрату подвала. — Морги, архивы, котельные... Истинная сокровищница всяческих «сюрпризов» от Рены.       — Логика? — взвилась Сакура, комкая в пальцах рукав свитера. — Твоя логика воняет формалином и безумием! Начинать с самого низа? Это всё равно что добровольно соваться в пасть к голодному льву! Почему бы не двинуться к третьему этажу? Это ближе к цели!       — А потому, милая Сакура-чан, — он не отрывал взгляда от карты, — что, окажись ключ на третьем не тем, спускаться вниз придётся с горечью поражения. А вот подниматься наверх с добытым трофеем — куда приятнее. Вопрос морального духа.       — Мой моральный дух сейчас взорвётся от твоего... — она не успела закончить.       СКР-Р-РА-А-АС...       Звук донёсся со стороны лестничного пролёта, терявшегося в непроглядной мгле подземелья. Он был металлическим, влажным и затяжным, словно нечто массивное и проржавелое с усилием поволокли по бетонному полу.       Их головы повернулись с пугающей синхронностью, будто на одном проводе. Пятна света, словно скрещенные клинки, вонзились в темноту, высветив остов разрушенной лестницы, зияющей, словно переломанная челюсть. Внизу клубилась лишь густая, почти осязаемая мгла. Абсолютная пустота, ставшая после того скрежета ещё более зловещей.       — Что… это было? — голос Сакуры сорвался на шёпот, а сердце, выпрыгнув из груди, бешено заколотилось где-то в горле.       Какаши не дрогнул. Но его осанка преобразилась мгновенно — с него спала маска расслабленной вальяжности, обнажив собранную, почти звериную готовность. Он напоминал сторожевого пса, застывшего перед атакой, каждый мускул напряжён в ожидании.       Тишина повисла меж ними, густая и тяжёлая, пропитанная запахом страха и пыли.       И тогда он медленно выдохнул. Воздух с шипением вырвался сквозь сомкнутые зубы, разрывая сковывающее напряжение.       — Что ж, — произнёс мужчина, и в низком тембре вновь зазвучала знакомая усмешка. — Вопрос, похоже, решился сам собой. Прямо-таки персональное приглашение. Невежливо отказываться.       — Это не приглашение, а предупреждение! — голос Сакуры дрогнул, выдав подступающую панику. — Может, там... просто крыса?       — Крыса массой с катафалк, — невозмутимо парировал он, не отводя взгляда от тёмного пролёта. — Скорее уж, та самая хитрая особа, которая рассчитывает, что мы купимся на столь дешёвый трюк. И тем более. Начинать с подвала — стратегически верно. Если там и впрямь что-то притаилось, лучше выяснить это сейчас, чем столкнуться лицом к лицу позже, когда мы будем измотаны и менее бдительны.       Его аргументация была, как всегда, бездушно железобетонной и неоспоримой. Сакура отдавала себе отчёт в его правоте, но всё её естество яростно противилось погружению в это подземное чрево.       — Я тебя ненавижу, — беззлобно прошипела она, осознавая, что отступать некуда. Сознаться ему в своём страхе? Ни за что. Он будет подкалывать её до следующего Хэллоуина.       — Я знаю, — он обернулся, и в свете фонаря его улыбка, проступающая сквозь грим, выглядела на удивление обнадёживающе. — Но ненависть — отличный источник тепла. Держись за неё. Пойдём, моя храбрая соседка.       Какаши шагнул в зияющую пасть пролёта, и Сакура, сжав зубы и фонарь так, что тот чуть не треснул, неохотно поплелась следом. Каждое её движение вперёд было немым предательством инстинкта самосохранения.       Бесит.       С каждым шагом вниз по оглушающе глухим ступеням это чувство лишь нарастало, сгущаясь вместе с окружавшим их мраком. Когда же под ногами наконец оказался ровный пол, покрытый липкой влагой, стало окончательно ясно: спуск в подвал стал путешествием в иную реальность.       Воздух, запертый в каменной ловушке, давил на барабанные перепонки и заставлял кожу леденеть. Самым ужасным были звуки, рождавшиеся в гнетущей тишине — не внешние, а внутренние: навязчивый звон в ушах и учащённый стук сердца, готового вырваться из груди.       Пространство сжалось — голые, давящие своды словно нависали над головами. Атмосфера сгустилась, став ледяной, пропитанной взвесью пыли и чем-то кислым, отдававшим остывшим пеплом и сырой глиной. Каждый вдох отзывался тяжестью в лёгких, словно они впитывали саму материю забвения.       — Ну что, — раздался рядом приятный баритон, врезаясь в гробовое безмолвие. — Уютненькое местечко? Идеально для свидания. Настоящая романтика — так и веет ею.       — Если твои свидания обычно пахнут формальдегидом и отчаянием, то мне пора начинать молиться за твоих бывших, — огрызнулась Сакура, нервно водя лучом фонаря по стенам.       От каждого нового фрагмента, выхваченного светом, у неё замирало сердце. Бесконечные камеры-холодильники выстроились в зловещие шеренги. Одни зияли пустыми, тёмными пастями, другие, покрытые коррозией, хранили могильное молчание. Ледяная сырость, въевшаяся в самые стены, обволакивала кожу липким ужасом. Осознание пришло мгновенно и неумолимо: они были в морге, месте, где сама смерть обретала плоть и запах.       — Значит, это экскурсия? — Какаши не унимался, направив свой фонарь в одну из камер. — Интересно, предыдущие постояльцы оставили хорошие отзывы?       — Заткнись, — выдавила Сакура, содрогаясь от бегущих по спине мурашек. — Просто двигайся вперёд.       Её начинало всерьёз раздражать это его вечное балагурство. Неужели он действительно не чувствовал давящей тяжести этого места? Пока у неё от каждой тени ёкало сердце, он продолжал шутить, словно на пикнике.       Они двинулись дальше по узкому коридору, и их шаги отдавались в гробовой тишине гулким, неестественным эхом. Вскоре проход упёрся в арочный проём, за которым открывалось поистине сюрреалистическое зрелище. Это была гигантская, похожая на пещеру, бельевая. Стеллажи, терявшиеся в темноте, были завалены корзинами с тряпьём, а с многочисленных перекладин, словно призраки на верёвках, свисали сотни, если не тысячи, длинных, пожелтевших от времени простыней. Они колыхались от сквозняка, рождаемого бог весть чем, создавая иллюзию движущегося лабиринта.       — Впечатляюще, — протянул Какаши, застыв в арке. Его луч скользил по белоснежному лесу, безуспешно пытаясь найти в нём путь. — Прямо лабиринт из старых сказок. Только вместо кицунэ или цукумогами — наверное, призрак-прачка с сюрпризом. Ну что? Пойдём?       — А есть вариант «вернуться и сдаться»? — съёжилась Сакура, но шагнула за ним.       — Вариант «сдаться» Рена припрятала где-то в конце. Лучше держись ко мне ближе, а то заблудишься.       С этими словами Какаши сделал первый шаг в лабиринт из простыней, и Сакура, затаив дыхание, последовала за ним, чувствуя, как белое марево смыкается над её головой.       Влажная ткань цеплялась за одежду мертвенными, липкими прикосновениями. Они пробирались, раздвигая полотна руками, а лучи фонарей отбрасывали на стены пугающие, шевелящиеся тени. С каждым шагом пространство сужалось, и нарастающее чувство клаустрофобии грозило вот-вот перехватить горло.       Именно в этот момент фонарь в руке Сакуры нервно дёрнулся, мигнул и погас.       — Что?.. — она с отчаянием постучала им по ладони. — Хатаке, если это твои шутки, я тебя придушу!       Её собственный голос прозвучал приглушённо, поглощённый тканью и сыростью.       — Это не я, — последовал спокойный ответ. Его источник света всё ещё горел, но свет заметно померк. — Похоже, Рена решила добавить…       Он не договорил. Его фонарик тоже замигал, словно в предсмертной агонии, и сдался, погрузив всё в абсолютную, густую, почти осязаемую мглу. Тишина, прежде приглушённая, обрушилась на них, став оглушительной.       — …атмосферы, — закончил Какаши в темноте. Его голос прозвучал так близко, что, казалось, рождался в самой гуще её страха.       Сакура застыла на месте, сердце готово было выпрыгнуть из груди. По спине побежали ледяные мурашки. Это уже не было игрой — настоящий, первобытный ужас подползал из самых глубин сознания.       И тут она услышала.       Сначала — шёпот. Неясный, ползущий справа. Потом — тихий скрип, будто шаг на полусгнившей половице, прямо за спиной. Сакура резко обернулась, вглядываясь в непроглядную тьму, и дыхание застряло в горле. Кто-то дышал — негромко, хрипло. Совсем рядом.       — Ты… ты слышишь? — прошептала она, и собственный голос предательски дрогнул. — Тут кто-то есть.       В ответ сильная тёплая рука нашла её кисть в темноте и сомкнулась вокруг пальцев. Хватка была твёрдой, но не грубой. Уверенной.       — Скелеты шепчутся, — так же тихо, почти в ухо, отозвался Какаши. Его дыхание коснулось кожи, и это странно успокаивало на фоне леденящего душу присутствия вокруг. — Вечно сплетничают. Наверное, обсуждают мой костюм. Думаю, им нравится.       Несмотря на страх, Сакура фыркнула. Этот человек был невозможен.       — Не позволяй им себя запугать, — его голос вновь стал приглушённым, деловым. — Это не более чем фокусы той скандинавской лисицы. Я уверен.       Он потянул её за собой, и она послушно двинулась следом, вцепившись в его руку с такой силой, будто от этого хрупкого контакта зависела её жизнь. Они продвигались медленно, на ощупь, раздвигая влажные полотна. Шёпоты и шаги неотступно следовали за ними, то отставая, то возникая с другой стороны. Один раз Сакура почувствовала, как нечто холодное и сырое коснулось её щеки. Она едва сдержала вскрик.       — Похоже, этим «призракам» здесь скучно, — внезапно усмехнулся Какаши. — Они хотят потанцевать. Не уступим?       — Лучше я спляшу на твоей могиле, если не замолчишь, — прошипела она в ответ, лишь сильнее сжимая его пальцы.       Они пробирались сквозь белое марево, и время растянулось, потеряв всякий смысл. Казалось, эти бесконечные простыни будут длиться вечно, как вдруг Какаши замер на месте.       — Дальше тупик, — констатировал он. — Но здесь должно что-то быть. На карте был отмечен именно этот участок.       С трудом верилось, что он сумел с такой точностью восстановить в памяти единожды мельком увиденный план и сопоставить его с этим хаотичным лабиринтом. Поистине феноменальная пространственная память.       Он отпустил её руку, и Сакура мгновенно почувствовала себя ужасно одинокой и уязвимой.       — Что ты делаешь? — испуганно прошептала она.       — Ищу ключ. Рена не стала бы просто так заводить нас сюда. Должна быть цель. — В темноте послышалось шарканье его ладоней, ощупывающих стену. — Ага. Здесь стеллаж. И… балка. Ключ, вероятно, где-то здесь.       Он замер, и в тишине Сакура ясно расслышала, как он тянется вверх, приподнявшись на носках.       — Не достаю, — с досадой выдохнул он. — Слишком высоко. Милая, тебе придётся помочь.       — В каком смысле?       — В прямом. Я встану на одно колено, а ты поднимешься на... второе. Как на пьедестал. И постараешься нащупать ключ.       В темноте повисло ошеломлённое молчание.       — То есть... использовать твоё колено в качестве подставки? — недоверчиво протянула Сакура. — В абсолютной темноте? Пока вокруг нас бродят какие-то... шепчущие и шаркающие нечто?       — Можешь представить это как рыцарский жест — верный оруженосец помогает своей госпоже взойти на неприступную вершину, — парировал он. — Если это утешит твоё самолюбие.       Сакура тяжко вздохнула. В эту секунду она ненавидела его всей душой. Но ещё сильнее ненавидела перспективу остаться в этой ледяной темноте навсегда.       — Ладно, — капитулировала она. — Но хоть одно слово о моём весе — найду способ придушить тебя в этой тьме, клянусь.       Тихий смешок был ей ответом. Послышалось, как он медленно опустился на колено, а затем его ладони мягко обхватили её талию, направляя.       — Поднимайся, — скомандовал он, и в голосе не осталось ни капли насмешки — лишь сосредоточенная решимость.       Сердце Сакуры бешено колотилось, но теперь не только от страха. Его прикосновения сквозь тонкую ткань свитера казались обжигающими. Она неуверенно поставила ногу на его согнутое колено, чувствуя под резиной подошвы твёрдые мышцы его бедра. Он был удивительно стабилен, как скала.       — Держись за мои плечи, — посоветовал он, и его голос прозвучал чуть приглушённо.       Она послушалась, её пальцы вцепились в ткань его куртки. Медленно, очень медленно, она выпрямилась, поднимая руку вверх. Кончики пальцев скользнули по шероховатой, пыльной поверхности балки, пока не наткнулись на что-то холодное и металлическое.       Ключ!       — Есть! — торжествующе прошипела она, сжимая находку в руке. — Погоди, тут что-то ещё...       Её ладони нащупали рядом небольшой пластиковый пакет. По ощущениям внутри лежали цилиндрические предметы.       — Батарейки! — выдохнула она, словно нашла величайшее сокровище. — Спускай меня.       Едва её ступни коснулись пола, она, не выпуская заветный свёрток, принялась на ощупь перезаряжать свой фонарь. Дрожащие кисти с трудом справлялись в полной темноте, но через несколько секунд в белом лабиринте вспыхнул ослепительный луч, вырывая из тьмы поблёкшие простыни и её собственное, озаренное облегчением лицо.       — А теперь твой, — распорядилась она, протягивая ладонь.       Какаши молча вручил свой потухший источник света. Пока женщина возилась с элементами питания, он стоял недвижимо, с интересом следя за её действиями.       — Готово, — щёлкнув крышкой, она вернула ему уже функционирующий прибор. — Снова в строю. Теперь можно выбираться из этого белого ада.       Она с облегчением окинула взглядом освещённое пространство. Призрачные простыни, всего минуту назад казавшиеся воплощением ужаса, теперь напоминали всего лишь запылённые тряпки в заброшенной прачечной.       — Они были почти разряженные в самом начале... — Какаши ловко подбросил фонарик в воздух, поймав его другой рукой. — Хитро. Неважно, с какого этажа начать — без света испытание превращается в настоящий кошмар. Думаю, на каждой ключевой точке Рена припрятала такой вот «страховочный» набор. Элегантно и по-женски коварно.       — Решила добавить «перчинки»? — фыркнула Сакура. — Что ж, надо отдать ей должное — сработало. Я была готова на стену лезть.       — В некотором смысле, ты действительно залезла, — парировал мужчина, и в уголках его глаз заплясали знакомые морщинки смеха. — Правда, не на стену, а на меня.       Сакура ощутила, как по щекам разливается горячая волна. К счастью, в полумраке это было не так заметно.       — Не напоминай, — проворчала она, стараясь придать голосу как можно больше суровости, и тут же перевела тему, поднеся найденный ключ к глазам. — Погоди... На брелоке что-то написано.       Поток света выхватил из темноты потрёпанный аксессуар болотного цвета. На поверхности угадывались потёртые царапины и сколы, будто его не раз роняли на каменный пол. Кривые, неровные буквы были выведены чёрным маркером, и кое-где чернила расплылись от влаги, создавая впечатление, что слово медленно стекает с пластика.       — «Столовая»? — прочитала она вслух и с нарастающим подозрением перевела взгляд на Какаши. — Эта комната была отмечена на карте?       — Ага, — он ловко поймал подкинутый ключ и повертел в пальцах. — И похоже, это наша следующая остановка.       — Значит, он не откроет дверь на третьем этаже? — с нескрываемым разочарованием уточнила Сакура, понимая, что вряд ли это место будет так высоко.       Прежде чем ответить, Какаши коротким нежным жестом провёл рукой по её волосам, слегка взъерошив розовые пряди. Его пальцы ненадолго задержались на макушке, словно он гладил маленького котёнка.       — Не расстраивайся, милая, — подбадривающе улыбнулся Какаши. — Зато теперь мы знаем, что каждый ключ ведёт к следующей подсказке.       Его слова прозвучали обнадёживающе, но, едва они снова двинулись в путь, прежнее напряжение вернулось к Сакуре с новой силой. Обратный путь сквозь бельевой лабиринт казался короче, но лишь потому, что она почти бежала, не выпуская ладони Какаши. Лучи фонарей, теперь яркие и уверенные, рассекали белые полотна, но тени по-прежнему казались живыми и враждебными. Каждый шорох влажной ткани, каждый скрип под ногами заставлял её вздрагивать и невольно прижиматься к его руке.       Какаши, напротив, двигался с преувеличенно спокойной, почти ленивой походкой, но его глаза, скользящие по сторонам, оставались внимательными и сфокусированными. И чем чаще она вздрагивала при каждом звуке, чем сильнее сжимала его пальцы, тем напряжённее становился его взгляд.       — Знаешь, — внезапно нарушил тишину мужчина, останавливаясь у одного из стеллажей, заваленного корзинами с ветхим бельём. — Меня всё время мучил один вопрос. Откуда у больничных простыней такой... навязчивый шёпот? Не иначе, стирали в особом порошке.       — Что? — Сакура, не понимая, зачем он замер, пыталась заглянуть ему за спину, ожидая новой угрозы.       Но Какаши лишь наклонился к одной из корзин и с преувеличенным интересом начал перебирать её содержимое.       — Определённо, не отбеливатель, — с деловым видом заключил он, отшвырнув в сторону пожелтевшую простыню. — Слишком уж они... разговорчивые.       — Хатаке, не время для дурацких шуток! — прошипела она, нервно озираясь. Приглушённые голоса слышались снова, теперь прямо за спиной.       — Абсолютно с тобой согласен, — его тон внезапно стал серьёзным. Он запустил руку вглубь соседней корзины, и пальцы нащупали нечто твёрдое и пластиковое, искусно замаскированное под грудой тряпья. — Пора заканчивать этот спиритический сеанс.       С этими словами он извлёк небольшой, но мощный беспроводной динамик. Световой индикатор на корпусе был аккуратно заклеен чёрной изолентой — очевидно, чтобы не обнаружить себя в темноте. Какаши легко подбросил находку и поймал её, будто это был не источник их кошмара, а обычный мячик.       — А вот и наш «призрак», — объявил он тоном, неприятно спокойным на фоне всё ещё витающего в воздухе ужаса.       Одним движением пальца он нажал кнопку, и динамик мгновенно замолк. Вместе с ним оборвались все звуки: и ползущие шёпоты, и скрипы, и то самое хриплое дыхание за спиной. Воцарилась подлинная, гробовая тишина заброшенного здания — густая, давящая, нарушаемая лишь их собственным дыханием и отдалённым стуком капель.       Сакура замерла, не в силах пошевелиться. Её сознание, ещё мгновение назад парализованное страхом, с трудом осознавало новую реальность. Тишина. Не прежняя, наполненная намёками и угрозами, а пустая, почти оглушительная в своей подлинности.       И эта пустота пугала куда больше. Потому что теперь не осталось сомнений.       — Значит... здесь кто-то есть, — прошептала она, и голос прозвучал хрипло. — Кто-то другой. И этот кто-то... следил за нами. Подгадал момент, чтобы напугать. Он... играл с нами.       Взгляд Какаши стал острым, как отточенная сталь. В его серых глазах вспыхнули не беззаботные искорки, а холодные, безошибочно вычисляющие огни. Медленно повертев динамик в руках, будто изучая вещдок, он расплылся в той самой, до боли знакомой, хищной ухмылке — улыбке охотника, учуявшего дичь.       — О, нет, — поправил он, и в его низком, почти ласковом голосе зазвучала стальная нота. — Сначала полуживые фонари, чтобы добить морально и загнать в самую гущу тьмы. Затем — безупречно синхронизированная звуковая атака для окончательного подрыва психики. Всё просчитано до миллисекунды, чтобы выбить из колеи и посеять панику.       Какаши бросил взгляд в сторону входа, словно отдавая дань невидимому режиссёру.       — Это наша милая Реночка. Узнаю её стиль — чёткий, продуманный, с фирменной театральностью.       Сакура сделала глубокий выдох, и с ним будто ушло всё накопленное напряжение. Её плечи расслабились, а пальцы наконец разжали фонарь. Не привидения. Не потусторонние силы. Всего лишь... Рена. Хитроумная, изобретательная и, чёрт возьми, до безумия эффективная.       Чувство облегчения, дикое и почти истеричное, нахлынуло волной — чтобы мгновенно смешаться с новой порцией гнева. Так вот в чём дело. Её использовали. Водили за нос, как наивную простушку, заставляя поверить, что из-за угла вот-вот появится нечто зубастое.       Бесит.       — Значит, она где-то здесь? — голос Сакуры окреп, в нём появились стальные нотки. — Следит за нами через камеры? Планируешь её найти и устроить разборки?       Какаши небрежно забросил динамик в карман куртки, будто это была не улика, а обычная безделушка.       — Нет, — ответил он с напускной лёгкостью, которая уже никого не могла обмануть. — Я пришёл сюда не для игры в кошки-мышки. Я здесь, чтобы... — он на мгновение встретился с ней взглядом, и в его глазах мелькнуло нечто подлинное и тёплое. — ...провести время с тобой.       Сделав шаг к выходу из бельевого лабиринта, он вновь обрёл расслабленную, почти ленивую осанку. Но Сакура теперь понимала — это лишь маска. Под ней скрывалась стальная пружина.       — Пусть пока тешится своим спектаклем из-за кулис, — продолжил он, и в голосе зазвучала опасная, игривая нота. — Но если она снова попытается испортить наш вечер... — Мужчина обернулся, и в его улыбке появилось нечто хищное. — Тогда я с удовольствием сменю роль. С пассивного зрителя на очень заинтересованного мышонка.       «Мышонка? — мысленно фыркнула Сакура, чувствуя, как её губы сами растягиваются в ответной улыбке. — Скорее кота, который только притворяется безобидной добычей, чтобы заманить в ловушку саму кошку.»       Мысль о том, что всё это — лишь чья-то хитрая постановка, зажгла в ней неожиданный азарт. Если это игра, то почему бы не сыграть?       И уж тем более — почему бы не победить!       — Пойдём, — Какаши уверенно направил луч фонаря к выходу из лабиринта. — Нас ждёт «романтический ужин». Любопытно, что нам приготовили на первое.