"Дура"

      Обычно многие истории подростков про порнушку начинаются с того, что главный герой называет своё имя, потом фамилию, затем группу крови, ориентацию, цвет мочи и пульс в минуту. В общем, нагружают вас лишней информацией, без которой ваша жизнь, упаси Господь, прекратит своё благое существование. Я этого делать не буду. Не в моей манере. Я оговорю всего парочку вещей. Звать меня Костиком. Костя, Костик, Костет. Учусь я в выпускном классе, а ещё я открытый гей. Но открытый настолько, что об этом знает только пара моих друзей и я. То есть, родители не в курсе. А если бы были, то открутили бы мне голову. Ведь гомосексуальность — это грех! Это болезнь! Нельзя быть гомосексуалом! А я и не гомик, я гей. Впрочем, тоже малая причина для гордости…       Так вот, о том, что я гей знают немногие. И надо же было мне спалиться перед человеком, который не только не знал о моей ориентации, но и был моим объектом дро… обожания. Вадим, Вадимоч… Вадик. Просто Вадик. Обычный парень, как и все остальные: курит и пьёт, но за ЗОЖ и турнички; учится на три и четыре, но на всех контрошах, ВПРах и ОГЭ постоянно показывает себя; про таких ещё говорят: «Баб ебёт». Короче говоря, не мой типаж, не мой варик и не моя отдушина в этом мире. Мне больше нравятся ухоженные и прилизанные пай-мальчики, которые ещё так красиво ведут наманикюренным пальчиком по экрану телефона, когда просматривают фотки своих бывших. Люблю таких. Милых и наивных. Таких, чтобы прям тошнило от манерности и воска. Но на каждое правило есть своё исключение. Этим исключением стал Вадик, если вы ещё не поняли.       Я уже и не помню, почему именно на него я стал дроч… пускать слюни, но он крепко запал мне в душу. Смотрю на него и всё налюбоваться не могу. Благо, он не видел моих порой чересчур воздыхательных взглядов. А может, и видел, только слишком хорошо играет роль камня. Я, конечно, думаю, что второе. А если так, то из него вышел бы отличный актёр, учитывая все его литературные навыки и красноречивое владение русским-матерным.       Вздыхаю я о Вадике не первый день и, даже, не первый год. И, знаете, очень трудно сидеть и молчать в тряпочку при том условии, что мы не только учимся в одном классе, но и живём в одной многоэтажке. Всякий раз, когда я спускаюсь на лифте и ловлю его на нижних этажах, в голове только что и стоит картинка, как я прижимаю Вадика к стене и… проблема в том, что у нас в лифте камеры, а потому план свой в действие я воплотить не могу. Грустно. И не вкусно…       Я шлёпал по лужам пятками ботинок и вдыхал носом уже прохладный осенний ветер. Пусть солнышко и грело всё так же под девятнадцать градусов, но муссонный ветерок давал о себе знать. Впрочем, меня мало волновала какая-то там погода. В голове стоял образ Вадика, который сегодня, словно мне назло (хотя я прекрасно знаю, что не для меня он выряжался), пришёл в беленькой рубашечке, приталенном пиджачке, выглаженных стрелочкой к стрелочке брюках и в начищенных туфлях. Если кто мне и нравился больше, чем мои смазливые мальчики, так это мальчики в костюмах. А теперь представьте, что со мной произошло, когда я увидел Вадика в костюме? Правильно, у меня произошёл отвал пиз…       Я мечтательно вздохнул, представив, как я снимаю с Вадика этот его пиджак, а затем и рубашку… эх, мечты-мечты!       Пока я шёл и пускал слюни на светлый образ, дорога медленно привела меня к дому. Я расстроенно выдыхаю и плетусь к своему подъезду. Бабки на скамейке что-то мило спизданули про мою голубизну, в которой они уверены если не на сто, так на двести процентов, но я сделал вид, что я наивный дурачок. Глупо улыбнулся, поздоровался с соседкой и её придурошной подругой и заскочил в свой подъезд. Чтоб у них суставы заболели в следующие дожди.       Сегодня мне не захотелось ехать на лифте, и потому я пополз на свой восьмой этаж пешком. Сразу же пожалел, но лифт так и не вызвал. Я же гордый, чтоб меня. Но знаете, что? Все мои страдания были не зря! Я встретил любовь всей моей жизни на одном из пролётов!       Вадик курил в приоткрытую форточку и искал что-то в телефоне. На нём была домашняя одежда и тапочки, надетые на носки с перцем чили. К сожалению, это было всё, на что я потратил свои считанные секунды. Даже в телефон заглянуть не получилось. Блин.       Я пробормотал свой вонючий «Привет» себе под нос и поскакал по лестнице дальше. Вадик кинул в мою спину свой серый взгляд, и я краем уха услышал, как он улыбнулся. Представляете, до чего дожил? Я уже слышу, как он улыбается. Что с людьми делает любовь… хотя почему с людьми? Вот людям похуй, а я дурак. Влюблённый дурак… ой, Костик, хорош себя чмырить. Сам же себя заебёшь.       Я хлопнул входной дверью сперва потому, что зашёл домой, а затем по той причине, что услышал, как ебались мои предки. И как я мог забыть о том, что они оба дома? Интересно, у них это надолго? А-то мне домашку негде писать… вот такой я скучный, да.       На самом деле, мне не хотелось стоять под дверью и слушать, как из глубины квартиры доносятся стоны и шлепки, а они бы доносились. Даже если бы мои родаки прекратили, в моей голове всё равно стояли бы фантомные звуки. Ведь так часто бывает: ты прислушиваешься к какой-то хуйне, даже если не хочешь. И не говорите, что вы так не делаете. Делаете. Я знаю.       Я вернулся на пару пролётов вниз и с грустью заметил, что Вадик уже ушёл. Всё, что от него осталось, это окурок сигареты в пепельнице. Я поднял его, покрутил в руках, слегка затянулся и положил обратно. Где-то на этаже сверху щёлкнула дверь. Я поднял глаза и немного оторопел. Вадик вновь вышел на площадку и скверно посмотрел на меня. В этот момент я выдохнул сигаретный дым. Он слегка улыбнулся и достал свою пачку. Спустился ко мне и протянул сигарету. Я кивнул и взял её. Фитиль загорелся от чужой зажигалки, и я принялся курить в затяг. — Сразу бы сказал, что курить хочешь, — прохрипел Вадик и запрыгнул на небольшой подоконник окна. — Я не хотел, просто так вышло, — проблеял я и снова приложился к сигарете.       Вообще, Вадик всегда был молчаливым. Даже тот факт, что я гей, он принял молча. Словно, так и должно быть. Словно всё в этом мире для него было очевидным и обычным. Потому он и молчал. К слову, пора уже и сказать, как я перед ним спалился. Вышло это совершенно случайно, когда я переписывался с одним из манерных мальчиков на физре. Я в целом ребёнок болезненный, потому и филоню на половине занятий, а вот Вадик если и болел, то редко, но сильно. И приходит он, значит, после больничного, ни рыба, ни мясо, ни кожи, ни крови. Выглядел ещё мертвецки, чем обычно. Ну и сидим мы на физре, я в телефоне, он — в реале. Я переписываюсь с мальчиком, а он нагло подглядывает. Вот только понял я это не сразу. А только тогда, когда на мою просьбу «Скинуть дырочку» мальчишка и вправду прислал свою выбритую и блестящую задницу. Ну что сказать, я ахуел. Вадик тоже. Прошептал: «Пиздец», — посмотрел на меня и спросил: «Ты педик, что ли?» Угадайте, что я ответил. Правильно: «Что ли». Впрочем, больше он ничего не говорил. Не унижал, не бил, общался со мной так же, как и раньше. И пусть мы не были лучшими друзьями, да и друзьями в целом, но он не отвернулся. Не понял, но не отвернулся. Хороший чувак, нихуя не скажешь. А мне было стыдно! И сейчас пиздецки стыдно, потому что в своих фантазиях я его в такие узлы вяжу! Мать узнает — ёбнет.       Стоим и курим. Ну, я курю, а он смотрит в окно то ли на небо — такое же серое, как и он, — то ли на крыши многоэтажек. Я смотрю на Вадика. Жадно облизываю фильтр, втягиваю с каждым разом всё больше и больше и не могу налюбоваться. Чувствую себя девчонкой. Я не сексист, не подумайте (хотя мне похер, чё вы там подумаете, вы же просто читатели, вы меня не знаете, семнадцать лет со мной не отжили), но в данной ситуации я реально стоял и краснел, как молодая девица, что тряслась рядом с мальчиком, который ей нравился, и не знала, что ему сказать. Наверное, единственное, что меня отличало от девицы, это то, что я не краснел. Не умею. По-другому у меня сосуды работают.       Вадик молчал и, будто, даже не дышал. Он сидел неподвижно, но вальяжно, словно это место было его вторым домом, хотя таковым оно стало совсем недавно, месяца три назад. Нет, я не сталкер, уж поверьте.       Он резко повернул свою голову в мою сторону, что я даже подскочил на месте. — Пальцы обожжёшь, — выдыхает он и забирает мою сигарету. Докуривает и тушит о пепельницу.       Я выпал. Ещё никто у меня так нагло не забирал сигарет. Так нагло и так… сексу… — Чё домой не идёшь? — спрашивает он и сползает с подоконника. — А то аура от тебя просто мертвецкая. — Кто бы говорил, — фырчу я и поправляю свою курчавую чёлку. — У меня там это… предки… — Можешь не договаривать, я понял, — перебивают меня и оценивающе смотрят сверху вниз. Я предпочитаю игнорировать этот взгляд, чтобы ничего себе лишнего не додумать. — Пошли, у меня покантуешься.       Это щас что было? Мне послышалось? Мне опять пора к ЛОРу, потому что пробки в ушах? Или это уже клиника? Блять, вызывайте санитаров. — А ничего, что я?.. — Матери нет дома, так что ты не помешаешь, — жмёт он плечами и делает шаг на первую ступеньку.       Я думаю бессовестно долго, но всё равно срываюсь за ним и пользуюсь чужим гостеприимством. Пока меня прогоняют куда-то «в дальнюю слева, от туалета, там вместо двери шторка», Вадик уходит на кухню, судя по всему, чтобы сделать чай.       Как думаете, что я делаю, когда он торчит на кухне и напевает себе что-то под нос? Правильно, СИЖУ И АХУЕВАЮ.       Вадим Викторович (его отчество я вычитал в школьном журнале чисто по фану), а вы не боитесь, что здесь я, такой прекрасный экспонат-ебонат? Нет? У тебя хоть какие-то чувства кроме похуизма и равнодушия есть???       Вадик заходит в комнату вместе с какой-то чёрной чашкой, которую тут же протягивает мне. — Я не в курсах, что тебе нравится, поэтому сделал просто чёрный чай, — констатирует он и подходит к своему шкафу. Нет, только не говорите мне, что прямо сейчас он!..       Он снимает свой свитер и кидает его куда-то на полку.       Это контрольный в мою тупую голову, проверяйте. — Эм, Вадик, — мямлю я, и он оборачивается, — то есть, Вадим… а тебя не волнует тот факт, что здесь я? — И что? — он поднимает одну бровь и опускает её в следующий миг. — Или… а-а-а, ты про то, что ты гей. Да похуй, я такой же.       Чт-       ОКЕЙ, СКОЛЬКО ЕЩЁ Я О ТЕБЕ НЕ ЗНАЮ, М??? — То есть?.. — Что есть? Никогда геев не видел? Вроде, каждое утро с ним сталкиваешься, когда он на тебя из зеркала смотрит. Да и тот пацан, который прислал тебе жо… — ВСЁ, ПРЕКРАТИ, Я ПОНЯЛ, — заверещал я и чуть не опрокинул чашку. Что ж я такой впечатлительный.       Вадик усмехнулся и продолжил искать футболку в шкафу. Если вам интересно, все ли я кубики на его животе пересчитал, то все и уже давно. Я в этом деле ловкий малый. Настолько ловкий, что помимо кубиков посчитал и ямочки, и жилочки, и венки… — Погоди, — говорю я и отпиваю немного чаю. Вадик вполоборота смотрит на меня и поднимает бровь, — но если ты тоже гей, то почему отреагировал так? Ну, на физре… — Удивился, — жмёт он плечами и оттягивает подолы футболки с рисунком Дэдпула. Одного из тех самых пошлых артов с Дэдпулом, да. — Не думал, что есть парни, которые кидают нудесы. Тем более такие…       Ох, Вадик, ты ещё, оказывается, такой юный и зелёный. Бедный мой, что же мне с тобой делать…       Я продолжаю пить чай, после чего мне вежливо предоставляют место за столом. Несколько минут высчитывают сложные логарифмы, смотрю ответы в конце учебника и делаю прочую нудную херню, которую делают все выпускные классы. Если вам интересно, что всё это время делал Вадик — а вам интересно, ведь именно про него я тут и распинаюсь, — то он не делал ничего. Даже не так. Ни-че-го. Ни домашки, ни чаю, ни дел по дому. Он тупо сидел и пялил на меня, пока я с видом роденовского Мыслителя ломал голову над логарифмическим неравенством. Кто их вообще придумал… — Слушай, а ты когда-нибудь трахался с парнем?       Если вам кажется, что кто-то подавился, то вам не кажется. Я подавился, удивился и закашлялся. Во как могу! — Ну, пару раз, — хрипло отвечаю я и перевожу взгляд на Вадика. Слишком машинально поправляю очки и сглатываю. — А что? — Да так, — отмахивается он и тихо усмехается. ТЫ ЧЕМУ УСМЕХАЕШЬСЯ, ХОРОШИЙ МОЙ?!       Сижу и пялю на него некоторое время, после чего возвращаюсь к лога… нихуя я не возвращаюсь. Не могу я думать о математике, пока в голове стоит ухмылка этого… этого! да этого… — А со мной попробовать бы не хотел? — слышу краем уха и слишком резко перевожу взгляд.       Чувствуете мерзкий привкус наёбки на губах? А я вот чувствую. Как там было? Жизнь — это сказка, а сказка — наёбка? Наёбка для уёбка. Угадайте, кто уёбок…       Я сглатываю. Я очень сдерживаюсь. Моей выдержке позавидует даже самый отпетый монах. Прости меня, Господи… — А ты? — боже, почему мой голос дрожит? Я же не такой трусливый… — Было бы интересно, — сверкают глаза Вадика, и это, пожалуй, последнее, что я вижу перед тем, как сорваться с места и поцеловать его…

***

      Домой я возвращаюсь довольным и с засосами. Родители что-то шутят, но мне откровенно похуй на их шутки и мерзости. Я самый счастливый человек на Земле…       Утром моё счастье продолжает лезть изо всех щелей, так что я даже не замечаю, что надеваю обыкновенную рубашку вместо того, чтобы натянуть водолазку. Вылетаю в подъезд, захожу в лифт… этажом ниже заходит с довольной улыбкой Вадик. Судя по всему, радуется моей обсосанной шее. Он ждёт, когда закроются двери, и целует меня в щёку…       Я И ВПРАВДУ САМЫЙ СЧАСТЛИВЫЙ ЧЕЛОВЕК!       До школы мы доезжаем на автобусе, а из него — по своим компаниям. Он к парням, я — к одиночеству. Дохожу до раздевалки, оставляю в ней ветровку, после плетусь на второй этаж и уже там, наконец, падаю на стул возле одноклассницы Ленки. Она пару раз хлопает глазами на мою шею, а я слабо блещу очками в её сторону. После слышится хлопок жвачки и звонок на урок. Влетает Вадик и его компашка. Заползает историчка, которая тут же скрипит мелом дату и тему.       Как только она доходит до своего места и осматривает нас, её взгляд падает на меня. Ещё бы, я ведь сижу прямо перед её носом…       Она кривится тонкими красными губами несколько секунд, после чего пережёвывает яд и плюётся им: — Девочка, которая сделала это с тобой, — дура. Ей бы об экзаменах думать, а она тебе шею разрисовала…       Она думала, что я застыжусь, но ни капельки, ведь я… — Вы, вообще, первый человек, который назвал меня девочкой, — смеётся Вадик на задней парте и закидывает руки за голову.       Класс погружается в молчание.       Я краснею до самых кончиков ушей.       Вадик… «дура» ты, блин!       Дура!