I hate everything about you / Я ненавижу всё в тебе

      Темнота забвения вновь разрезается резким светом, стоит только чуть приоткрыть глаза.       Ожидаемо: больничная палата.       Неожиданно: человек, который дремлет возле его кровати на кушетке.              Мама… слезы накатывают на глаза, но не из-за боли в боку, а потому что видит изможденное лицо, чей обладатель явно за него переживал очень сильно. Видимо, не обошлось без хирургического вмешательства, раз уведомили его родственников и потребовалось их согласие на операцию.              Он бы, конечно, этого не хотел, потому что беспокоить его милую нежную маму — последнее дело, но когда ты без сознания — твоим мнением никто особо не интересуется. А у него уже появляется не самая приятная привычка вот так выпадать ненадолго из мира, когда дело касается Галфа.              Галф…       Мозг тут же услужливо подгружает последние события, которые помнит — и дыхание перехватывает от страха.       Что с ним?       Где он?              Видимо, он что-то хрипит, потому что мама тут же открывает глаза и обеспокоенно бросается к нему:              — Мью, сынок, ты очнулся… Как себя чувствуешь?              — Все хорошо, только пить хочу, — голос хриплый, как будто он год не пил.              Очень надеется, что чуть меньше, но тем не менее с удовольствием присасывается к воде, что ему подают — и уже жить становится немного приятнее, когда твое горло не раздирает сухая наждачка жажды. Теперь уже можно спросить более внятно:              — А Галф? Где он?              Глаза смотрят с удивлением:              — О ком ты?              А, точно, она же не знает его имени!              — Парень, что был со мной, когда все это случилось. Что с ним?              — Не знаю, милый. Когда нам позвонили из больницы — никого не было рядом, тебя привезла скорая.              Ох, а вот это так больно, что дышать почти невозможно. Потому что он отказывается верить, что по какой-то нелепой причине сам он выжил, а Галф — нет.              — И никто ко мне не приходил, пока я спал? Кстати, как долго я тут?              — Два дня, — прохладная рука ложится на его лоб, успокаивая. — Была операция, но ничего серьезного, прогнозы самые оптимистичные по восстановлению.              — Так приходил или нет? — он так и не получил ответ на самый главный вопрос.              Сомнение в глазах матери его убивает, как и ее последующая реплика:              — Я не видела, Мью. Прости. Сейчас самое главное — чтобы ты поправился, а потом уже можно узнать о том мальчике.              О том мальчике.       Так сухо и обезличено, что аж горько.       Но его мама точно в этом не виновата, потому что не знает, что Галф для него значит.              — Милый? — голос вырывает его из размышлений.              — Да?              — Приходили из полиции — они хотят с тобой поговорить, когда ты сможешь, конечно. Чтобы зафиксировать твои показания. Но никто тебя не торопит…              Точно!       Полиция!       Они точно должны знать, что случилось.              — Я готов прямо сейчас!              Наверное его энтузиазм пугает, потому что мама тревожно хмурится и пытается отговорить, но потом сдается и выходит, чтобы сделать звонок. А Мью изнемогает все время, пока ее нет. И все время, пока к ним едет следователь.              Стандартные вопросы, стандартные ответы, но внутри все закипает от нетерпения узнать то, что на самом деле его волнует:              — А кхун Канавут? Что с ним?              — С ним все в порядке, мы уже его опросили. Его забрал отец, насколько мне известно. Сейчас мы делаем все, чтобы найти тех, кто успел сбежать, потому что только часть задержали.              Бла-бла-бла, ничего не значащие слова про “найдем и накажем”, но сердце заходится от радости: жив и здоров. Пусть и не приходил, но не страшно, если с Галфом ничего не случилось.       Это значит, что он все сделал правильно: защитил своего мальчика, а остальное уже не важно.              Видимо от лекарств его клонит в сон, поэтому начинает клевать носом и не видит, как уходит следователь. Зато его будит какое-то движение в палате, очевидно, уже через несколько часов. Глаза фиксируют знакомый силуэт, но не тот, что он так отчаянно желает видеть.              — Кхун Суппасит.              Наклоняет голову, приветствуя отца Галфа. Тот явно пришел не узнать о его самочувствии — и правда:              — Я благодарен за все, что вы сделали для нашей семьи. Безусловно, все расходы на лечение и восстановление мы покроем — и это помимо суммы, что уже поступила на ваш счет за спасение моего сына. Надеюсь, что вы останетесь не в обиде.              Все это, конечно, хорошо, правда Мью спинным мозгом чувствует, что сейчас прозвучит то самое гадкое “но”. И да:              — Но, я думаю, вы понимаете, что дальше нам с вами не по пути. И вам не по пути с моим сыном.              Вот и он, приговор.       Окончательный и обжалованию не подлежит.       Старательно пытается держать лицо непроницаемым и слушать то, что ему говорят.              — Я не знаю, каким образом вы узнали про похищение, как оказались рядом с Галфом, но сейчас он в безопасности далеко отсюда. И будет там до тех пор, пока сделка не вступит в полную силу. Ну и когда не найдут всех, кто на него напал, конечно.              Второе уточнение прозвучало как бы с усилием, на что у Мью просто свело челюсть.       Ну конечно, сделка же важнее, чем его безопасность…              — Поэтому вы восстанавливайтесь, отдыхайте, но не стоит больше о нем беспокоиться. Теперь есть, кому позаботиться о моем сыне.              Вот так аккуратно и под благовидным предлогом его только что отстранили и дали понять, что не желают видеть рядом с Галфом. Что же, это даже делает честь этому человеку, потому что тот не стал говорить напрямую о своих подозрениях на тему, почему это бывший телохранитель ошивался возле парня и затем полез спасать, рискуя своей жизнью. Мью это почти оценил, но ровно до того момента, когда Трайпипатанапон-старший не попрощался и уже в дверях не обернулся:              — Всего доброго. И… не надо его искать. Галф хочет забыть этот эпизод своей жизни, не надо об этом ему напоминать.              Закрывшаяся дверь прозвучала набатом, после которого в голове стало подозрительно тихо и пусто. Настолько пусто, что понадобилось несколько циклов дыхания, чтобы услышать хоть что-то и осознать один простой факт: Галфа больше не будет в его жизни.       Ни как объекта, которого надо охранять.       Ни как ехидной занозы, что впилась в его тело и болит.       Ни как человека, который сумел заронить в его душе какие-то семена, что проросли так глубоко.              Это осознавать больно и как-то странно, а еще — тоскливо. Именно это чувство поселилось в нем основательно и на время нахождения в больнице, и уже потом, когда его выписали. Разъедающая изнутри тоска, от которой пытаешься скрючиться, только бы перестать это чувствовать, но которую сам же продолжаешь подкармливать, регулярно проверяя контакт в LINE: недоступен.       Пытаясь звонить на сохраненный номер: абонент находится вне зоны действия сети.       Приходя под окна знакомого дома не раз и не два, но так и не обнаружить там следов парня.       Даже регулярные визиты в университет не дали результат. Он как-то умудрился найти одногруппника Галфа, который на вопросы лишь пожал плечами: временно взял академический отпуск и куда-то уехал.              После всех этих многочисленных бесплодных попыток плечи бессильно опускаются, а в душе наступает эмоциональная кома. Как будто организм переходит в режим самосохранения и отключает все то, что медленно убивает его изнутри.       Боль, печаль, тоску.       Ощущение одиночества.       Что кусок тебя оторвали и бросили умирать, истекая кровью.              Когда ничего не чувствуешь — так же намного проще жить. Главное — не забывать реагировать привычным для окружающих способом. Улыбаться родителям, когда те с тобой разговаривают. Или делать вид, что внимательно их слушаешь, кивать, поддакивать, в то время как все твои мысли далеко с человеком, что забрал их с собой и ушел.       А ты остался совсем один и имитируешь нормальную жизнь.              Сначала он хотел отказаться от денег, что ему заплатили за спасение Галфа, но часть из них же сразу списал банк, а возвращать лишь долю от суммы — как-то глупо. Поэтому он принимает решение попробовать накопить и тогда уже отдать целиком до бата все, когда Галф вернется.              А то, что тот вернется — это даже не обсуждается, потому что это дает ему надежду жить дальше и как-то двигаться. Например, наконец заняться подготовкой к тому, что всегда хотел сделать: открыть школу по тайскому боксу. В боях он все равно принимать участие уже не сможет из-за травмы ноги, в телохранители тоже не пойдет, потому что все будет напоминать о Галфе. Да и никогда не лежала у него душа к этому делу, но пришлось подписаться, так как не мог же он оставить родителей одних сражаться с проблемами. Ну и раз теперь проблема банкротства больше не висит над их фирмой — можно заняться и чем-то для души.              По крайней мере внутри начало зиждиться хоть какое-то тепло, когда Мью искал место для зала и представлял, как будет тренировать учеников. Это ощущение немного отогревало изнутри — и жизнь уже не казалась такой беспросветной. Он даже нашел помещение, на втором этаже которого получится жить самому. Пусть и в маленькой однокомнатной квартире, но зато это те радикальные перемены, которые позволят ему начать новую жизнь.       Ну или по крайней мере сделать вид, что это так.              Первая его группа — совсем маленькая, но даже такое небольшое достижение его радует и окрыляет, потому что это то, во что можно вложить свою душу, раз больше никому она не нужна. Тренировать детей нелегко, это требует терпения, очень много терпения. Но эти цветы жизни и правда умеют радовать своей искренней реакцией тогда, когда уже кажется, что его собственный сад навсегда уничтожен и мертв.              Правда вот счета — самый неприятная часть всего процесса ведения собственного дела, когда нужно собрать все цифры воедино и как-то состыковать их с доходами. Поэтому он сосредоточенно раскладывает бумаги на столе в своем импровизированном кабинете и пытается хоть что-то сообразить. Какой-то стук отвлекает его, но даже не поднимает голову, потому что вот-вот сведет последние цифры:              — Минутку, сейчас закончу…              Да, получилось! Наверное эта та самая эйфория, когда у главного бухгалтера сходится годовой баланс, но у Мью нет такой квалификации, поэтому его жалких способностей хватает только на куда более простые действия. Зато успешно завершенная миссия даже заставляет улыбнуться перед тем, как повернуться к посетителю:              — Хотите записать ребенка в секцию?..              Это удар, который отбрасывает его, профессионального спортсмена, очень далеко. Не физически, конечно, о нет.       Потому что в дверном проеме, прислонившись плечом к косяку и скрестив руки на груди, стоит Галф и смотрит так, как будто не прошло этих невыносимо долгих месяцев:              — Привет, Мью. Давно не виделись.              Это тот разряд тока дефибриллятора, который выводит его из комы.