Часть 1
28 октября 2020 г., 01:59
Теперь, когда война окончилась победой повстанцев и где-то там, в месте, что они покинули ради поисков испарившегося без слов объяснений друга, решалась судьба нового мира, бывший генерал и бывший штурмовик стояли возле своих истребителей и с отвисшей челюстью наблюдали за развернувшейся перед ними идиллией, не зная, как правильнее было бы в таком случае поступить: достать бластеры и воинственно нахмурив брови идти выяснять обстановку — ясную без слов — или тихонько умотать на базу повстанцев, оставив Рей и Рена мирно стоять на кухне в объятиях друг друга и продолжать в полусонном состоянии жарить легкий завтрак.
Финн как выброшенная на берег рыба хлопал ртом и махал руками, подобно пьяному и возмущенному пеликану, продолжая — некультурно — трясущимся то ли от гнева, то ли от смущения пальцем тыкать в незамечающую ничего вокруг пару влюбленных.
По наблюдал за подругой и ее заклятым врагом, слишком нежно целующим в кой-то веки не скрепленную кучей маленьких пучков макушку, с мрачным неодобрением и явным подозрением. Жаль, что он не мог увидеть лицо девушки, скрытое мускулистыми руками, которые, казалось бы, навечно упрятали хрупкую фигуру на данный момент сильнейшего джедая галактики от всего мира — тогда бы глупая идея, заключающаяся в том, что Кайло Рен подлил их подруге афродизиак, исчезла бы из головы, полной заговоров и подозрительности ко всему, сама собой.
— Слушай, По, может, ну это все и пойдем, а? Нервы целее будут, — упрашивающе посмотрел на приятеля покрасневший и смущенный приторно сладкой атмосферой, добивающей до парней даже сквозь панорамное стекло, Финн.
Заходившие ходуном желваки и сжатые до хруста кулаки — первые сигналы надвигающейся бури, появившиеся после необдуманной оброненного предложения — лучше всего говорили, во-первых, о явственном желании никуда не уходить, а наоборот, идти напролом, во-вторых, начистить лицо недоситху-недоджедаю, в-третьих, схватить Рей в охапку и отвести к дроиду медику для проверки мозгов, если таковые у девочки имелись. По Дэмерон почти не сомневался, что в Битве на Экзеголе владыка ситхов Дарт Сидиус отшиб Рей остатки самосознания. В душу бывшего генерала даже жалость закралась — девушку так часто били по голове, что теперь она стоит и обжимается со своим врагом, как с горячо любимым любовником.
С каждой секундой, проведенной в напряженном ожидании ответа, Финн чувствовал, как первая появившаяся при виде подруги и заклятого врага эмоция — смущение — исчезает или отходит на второй план, а на первый приходит ревность и такая же как у приятеля под боком жажда убийства. Это ведь Финн подставлял грудь под удары, чтобы защитить Рей, он подставлял плечо, когда Кайло Рен ранил чувствительную девушку себе на потеху, так почему сейчас она стоит не в его объятиях? Девушкам нравятся плохие парни?
— Знаешь что, Финн? У меня с этой войной нервов уже не осталось, — сквозь стиснутые до гулкого скрежета зубы выдавил ответ По.
— Не волнуйся, моих нервов на двоих хватит, а сейчас, — собрав в кулак всю вскипающую в душе ревность и с чувством горечи уксуса на языке, Финн угрожающе хрустнул костяшками пальцев, — пойдем и набьем ему морду.
— Кажется, ты упустил из виду тот факт, что он ситх, — повторив хруст приятеля, не удержался от напоминания По, зная, что их не остановит ничего, даже окажись Кайло Рен всемогущим Дартом Сидиусом.
— Ты тоже кое-что упускаешь, — заговорщически ухмыльнулся Финн, — Я — повстанец.
Обменявшись коварными улыбками, приятели направились к мирно завтракающим врагам, которые продолжали подозрительно настойчиво корчить из себя любовников.
***
Обычно, когда человеку удается починить то, что давно сломано, без надежды на восстановление, он испытывает удовлетворение и радость, при взгляде на старую вещь, полную былой силы и величия. Однако, в позабытом богами месте, окруженном радиацией, которая, наверняка, не особо полезна как для животных, что не существовало в этих местах, так и для человека, случайно забредшего в безжизненную пустыню. В ее бесконечной тьме ощущались только те чувства, что способны придать силу ситхам, черпающим могущество из одиночества, боли и гнева. От этих чувств бывший Кайло Рен убежал бы, не оглядываясь. Если бы не одно но, что не отзывалось на его крики. Отчаянные и надрывные. Страх, липкий и тягучий, стремящийся потопить и искромсать потерянную душу, полз вверх по потной коже. Мурашки отзывались на него, вставая под единый флаг, многотысячной армией откликаясь на зов. Пусть самому израненному молодому человеку было еще не известно о собственном исцелении, увидь его кто со стороны — удивился бы столь разительной перемене, отразившейся как во взгляде, так и во внешности. Удивительно прямая спина и гордый разворот вечно сутулых плеч, которые, казалось, не смогут никогда раскрыться, как и потенциал, навсегда похороненный темным учителем, говорили о несгибаемом характере и бушующей в молодом теле силе, заставляющей сквозь боль идти гордо и твердо, хотя одна нога безвольно волочилась по земле. И глаза. Такие пустые, в которых жила лишь до смешного отчаянная жажда смерти. Сейчас в них, как в самом новом и чистом зеркале, созданном из вод кристальной горной реки, читалась борьба — со своими страхами и желаниями, надеждой, столь сильной, копившейся в потаённых уголках души годами, что вытесняла всякое отчаяние, притаившееся в глубине с кинжалом в руках, покрытым ядом. Больше не Кайло Рен — нет. Он отрекся от этого имени, которое всегда ранило язык осколкам стекла и ощущалось таким холодным и чуждым. Его настоящее имя — Бен Соло. Он не ситх, но и не джедай, ведь у джедаев не должно быть привязанностей. А у него есть. Одна единственная. Та, что вернула свет в его жизнь, когда вокруг, как сейчас в руинах Экзегола, царили холод, потерянность и ненависть к самому себе. Возможно впервые Бену протянули руку, которую он так старательно пытался лишить пальцев, раскаленными щипцами вырывал ногти, но Рей никогда не убирала ее, точно приручая к ласке дикого котенка. Как бы эгоистично это не было, но теперь, увидев свет, Бен захотел присвоить его себе одному, владеть этим кусочком счастья единолично, купаться в его лучах и доброте, уберечь от всевозможных невзгод, чтобы личное солнце никогда не погасло, а наоборот, разгоралось с каждым днем все сильнее. Ступив на путь, что для него открылся, с которого он свернул так давно, что уже не помнит причин, Бен понимал — он не хочет идти по нему в одиночестве, ибо тогда светлая широкая дорога, ничем не будет лучше узкой, кривой тропинки тьмы. Ему впервые всем сердцем и душой захотелось поделиться чем-то с другим человеком. И раз у него есть лишь дорога, что ж, пусть! Он разделит этот путь с тем, кто был на его стороне, хоть он того не просил. Как бы грубо Кайло ни обходился с ней, как бы сильно ни отталкивал, Рей всегда возвращалась с открытой душой и протянутой рукой с раскрытой ладонью. Их отношения напоминали бросок бумеранга. Чем сильнее Кайло Рен бросал ее, она возвращалась к нему еще быстрее, чем уходила, грозясь снести с ног новообретенной силой. И речь тут шла не о силе всех джедаев, пришедших на помощь своему потомку в последнем бою, здесь говорится о внутреннем бесконечно добром сердце, не позволявшем девушке опустить руки. Это проявлялось в ее любви и безоговорочной преданности родителям. Даже глубоко внутри зная, что ее продали и бросили, Рей никогда не позволяла себе злости и обиды в сторону родителей, свято веруя, что ее не бросили, что она не одна и есть в этом мире люде, которым она небезразлична. Ее огромное сердце, способность сострадать даже тем, чьи несчастья недотягивают и до сотой части тех, через которые ей пришлось пройти без поддержки, в полном одиночестве, заставляли Рей видеть красоту во всем, что ее окружало. Неважно люди ли, природа, технологии или бесконечный и безжалостный космос — она любила каждую песчинку, при малейшем колыхании ветра царапающую нежную кожу, каждую далекую звезду, безучастно наблюдающую за ее жизнью. Каждая маленькая кроха света в ледяных просторах могла согреть ее своим жаром, ведь звезды горячи как солнце, но они этого не делали, даже не пытались, а Рей любила на них смотреть, ими любоваться и о них мечтать. И отталкивая от себя девушку — из страха или гнева — Кайло Рен всегда надеялся на скорое ее возвращение, боясь самому себе признаться, как отчаянно он не хотел выпускать ее из своих рук, желая сцепить настолько крепок, чтобы она могла унести его с собой. Однако, сейчас страх потери был особенно силен. Он подтачивал едва восстановившуюся, склеившуюся из мельчайших осколков душу. Ведь на этот раз Бен не бросал ее, не гнал от себя, а Рей не вернулась. Не слышно было ни ее дыхания, ни голоса, ни стука сердца. Точно кошмар Кайло Рена ожил. Хмурясь и кусая губы от боли, столь сильной, что нельзя было оставаться безучастным или задвинуть ее на второй план, когда хотелось кричать в голос и упасть замертво на испещренный трещинами пол, покрытый каменной, колючей крошкой, Бен упорно продолжал двигать вперед. Не проронив ни стона, разгоняя перед глазами упершееся рогом стадо цветных пятен, он заставлял себя переставлять ноги, чтобы как можно скорее прийти к последней надежде. Не сейчас. Не тогда, когда будущее видится настолько четким и ясным, что выглядит совсем как настоящее. Бен не может потерять ее именно сейчас. Рей. Маленький огонек с далекой планеты песков, что разжег повстанческое пламя и сжег густой, непроходимый и непролазный лес последних отголосков империи. Искра, давшая начало лесному пожару, что невозможно погасить, стоит лишь подуть ветру, грозилась погаснуть в любой момент. Бен шел вперед, и минуты казались неделями. А в голове билась единственная мысль: «Не оставляй меня» По залу бывшего храма ситхов пролетел звук падающего тела. Бен стоял перед ней на коленях, совершенно не чувствуя, как рвется ткань штанов, а кожу царапается о толстый слой каменной крошки. Единственное — на чем зациклилось его уплывающее от тяжести ран и боли сознание — была Рей. Вспомнить бы, придумать способ вернуть ее оттуда, откуда люди не должны возвращаться. Что есть в этом мире такое мощное, способное разжечь в стеклянных глазах тот огонек, что так завораживающе танцевал в светло-карих глазах? Наблюдая за его волнительным танцем и игривыми бликами, Бен обманывал себя — этот свет горит для него одного. Как эгоистично возвращать человека, только бы не остаться одному — да он и не отрицает, что всегда поступал в соответствии с собственными желаниями, потакая лишь своим капризам. Но также Бен понимал сколь велико его личное кладбище, сколько людей он потерял по своей глупости, однако, потеря невероятно особенного для него человека неизбежно станет самым тяжелым камнем на обреченной на погибель душе скитальца, самой тугой петлей на дрожащей шее, в которой рыдания задерживает непроходимый ком. Бен держал девушку на своих руках настолько нежно, насколько мог — хотя знал, что Рей не почувствует чувств, вложенных в этот жест — и не мог отвести взгляда, невольно подмечая и следы усталости и бледность, вызванную не столько смертью, сколько затянувшейся борьбой и физической, и моральной. Только сейчас, имея возможность держать легкое тело в своих объятиях, Бен разглядел, какая же Рей хрупкая и беззащитная. Как он мог причинять ей боль при каждой встрече, неважно насколько длинной или короткой она была — это не умоляло жестокости его слов — она никогда не показывала своей слабости, держалась так стойко, что лишь смерти удалось показать ее обратную сторону нежного бутона. Может ли быть в мире хоть один человек столь прекрасный, столь сильный и одновременно столь хрупкий? Бен. Теперь Бен Соло. Скайуокер. Молил предков джедаев. Он не просил за себя, не искал прощения и не замаливал грехи, за которые никогда не сыщет собственного прощения. Бен просил за нее. Пройдя через преисподнею ради друзей, собственноручно скованной иллюзии семьи и всех беззащитных, что, возможно, никогда о ней не услышат и не узнают истории своего спасения от гнета первого ордена, она — как никто другой — заслужила счастья. Рей имела право увидеть мир, созданный ей, увидеть, как брошенные ее уверенной рукой в землю семена, прорастают и превращаются во всевозможно прекрасные цветы и деревья. Все, за что она с таким усердием боролась, не может пройти мимо нее. В небе над безмолвным храмом рушились остатки империи, вековой истории кровавого террора. А в остатках черного монстра тихо и незаметно погибал мир одного человека. Но Бен верит, что ничего здесь не закончится. Их история только начинается. Он и сам не знал, откуда в нем столько уверенности, мог лишь предположить, что она копилась все те годы, покрытые мраком, в котором нет места свету — в нем ведь неизменно существует вера? — главное, что она есть и она сильна. Осталось молиться, чтобы она была сильнее смерти. Бен пытается убедить себя в этом, продолжая тянуться к силе, укрепляя связь, ведь для того, что он задумал, понадобиться все, что у него есть, и даже больше. Сидя на влажных от крови обломках и медитируя под грохот и взрывы, чувствуя, как на коже оседают и просачиваются дальше едкие волны радиации, Бен медитировал и держал на руках свою девочку — теперь его — он больше никогда не оттолкнет ее, не причинит боли, ведь от одной лишь мысли о таком недостойном в отношении прекрасной и единственно желанной девушке поступке хочется убить себя, только бы не видеть горечь в ореховых глазах. Они дети войны. Дети лидеров. Дети одиночки, так страстно желающие не чувствовать себя лишними в собственной семье, белыми воронами в иссиня-черной стае. Два одиноких волка, отныне и впредь не желающие жить в одиночку. Ни один, ни вторая больше не станут отрицать очевидное. Бледная, практически прозрачная кожа девушки просвечивала каждый миллиметр тела, обнажая ядовитые змейки сосудов. Слабые руки не могли ответить на нежные, но надежные объятия, в которые нестрашно было упасть. При взгляде на мирно покоящееся на руках Бена тело, можно было бы предположить, что Рей просто устала и ей нужно немного поспать, чтобы восстановиться, но белые как мел веки и не думали задрожать и подтвердить теорию. Эта девушка не видела снов и не гуляла по стране фантазий. Чувственная венка на шее, что раньше так соблазнительно подрагивала и рождала нестерпимое желание запечатлеть на ней трепетный поцелуй, прихватив напоследок зубами, предательски молчала. Но он не молчал: прошу… прошу… прошу… Судьба непредсказуема. Она не боится одних баловать пряниками, другим отмерять годами удары кнута, чтобы потом первых безжалостно столкнуть во тьму, а вторых вознаградить за силу и терпение. Она не глуха, а потому услышала душераздирающую, практически бессвязную молитву, вспоминая, как долго она строила козни брошенным, потерянным детям. В этот час она рассудила их поступки. В космосе догорал век, в храме тишина сгущалась, подобно весенним сумеркам. Казалось, что в огромном черном зале остановилось даже время. Лишь для них. Для них одних. Бен верил, она смотрела. На это расслабленное лицо, хранившее отголоски по-прежнему безжалостно терзающей тело боли, стараясь запомнить то, что способна в момент воспроизвести на внутренней стороне век, раскрасив самую красивую картину непередаваемо яркими, живыми красками. То, что уже слишком давно стало ей более чем дорого, сейчас принадлежало ей. Им больше некуда спешить. Война окончена, а им предстоит жить дальше. Именно не выживать, а учиться жить, без опаски вдыхая воздух полной грудью, воткнуть лопату в рыхлою землю и обнести личное кладбище забором, ведь больше на нем не должно появиться ни одной могилы. Они никогда не забудут ту жизнь, что осталась позади, натерла кровавые мозоли о черенок лопаты, которая уже затупилась о того количества ям и могил, что пришлось ее вскопать. Чем больше горя они хлебнули, тем слаще будет им казаться новообретённое счастье. — Рей. Приглушенный выдох разрезал благоговейную тишину. — Бен. Столь же нежно вернулось к нему. И поцелуй, навсегда связавший их, засвидетельствовали звезды. В тоже время в космосе над их головами юркие истребители маневрировали среди горящих обломков, что, подчиняясь законам гравитации, оказываясь на орбите Экзегола, падали вниз, в туманную пустошь, метеоритным дождем. На радиочастотах все чаще проскакивали шутки и появлялись соревнования, в результате которых проигравший оплачивает выпивку. Исчезли из бойких голосов нотки приближающейся истерики. Перевес был у повстанцев. Однако, были двое, в бочке меда которых затесалась ложка дегтя, заставляющая их кривится и отплевываться, судорожно мотая головами во все стороны, чтобы не упустить момент, высмотреть в небе что-то обоим одинаково дорогое. Напряжение, рождавшееся от безуспешности попыток, росло в двух генералах в геометрической прогрессии. Радиация мешала отсканировать поверхность на наличие живых существ, поэтому единственное, что они могли, — что еще было им под силу — это ждать Рей в космосе. Или как можно скорее приземлиться и обследовать остатки храма, постепенное разрушение которого было видно даже с орбиты Экзегола. Генералы знали — нутром чувствовали — их верная подруга, без раздумий бросающаяся на амбразуры, жива, иначе и быть не может, слишком часто она очертя голову бросалась в бой, наплевав на продуманный ранее план действий, а иногда делая что-то просто по наитию, — и не было еще случая, чтобы Рей не возвращалась к ним. Может не совсем целая и невредимая, но живая и с улыбкой до ушей, точно выиграла как минимум во всех лотереях галактики разом. Но также ее друзья замечали те тщательно скрытые малейшие изменения в ее сущности. После каждого исчезновения Рей необратимо и незаметно для окружающих менялась. Ни Финн, ни По ни сейчас, ни позже не смогут объяснить возникшее во время ожидания близь Экзегола чувство, которое настигает человека в момент прозрения. Ты получаешь информацию, которую не готов ни осознать, ни принять, но мозг уже сделал все логические выводы и прятал их до поры до времени, обманывая себя — это то немногое, на что не способна человеческая душа — самообман. Так и сейчас глубоко в душе они уже знали, что та улетевшая спасать галактику Рей, с которой они не так давно прощались, — умерла, и вернутся к ним суждено уже совершенно другой, незнакомой девушке. Они боялись, но не скрывали нетерпения скорой встречи, потому что знали — примут ее, какой бы она не стала. — Финн, ты ее видишь? — прекратив жевать в волнении язык, осторожно спросил По. — У меня ничего, — слишком безнадежно прилетело ему в ответ. — Не падай духом. Ты же знаешь эту камикадзе. Она сильная. Она вернется, — убеждал генерал скорее себя, чем друга, мертвой хваткой вцепившегося в штурвал. После этого короткого обмена фразами рация не осмеливалась даже тихонько зашипеть. Между друзьями установилось негласное радиомолчание, пока в истребители По она не разбилась на множество жалящих осколков. Если бы в кабине было достаточно место не только головой крутить, то По подпрыгнул бы от испуга и пробил головой пуленепробиваемое каленое стекло. — У тебя на хвосте! — как обезумевший закричал Финн, будто его паранойя распространилась уже и на рацию, которой нельзя было доверять и надо было полагать на себя и свой голос. Резко развернув себя на сто восемьдесят градусов, По не удержался и радиоволну огласил ликующий возглас. С безжизненной планеты, пробиваясь сквозь летящие в них обломки сбитых крейсеров, устремился старенький Х-винг, ранее принадлежавший Люку Скайукеру, теперь же на нем летела наша героиня. Не успели друзья настроиться на радиочастоту примкнувшего к их поредевшим, но все еще крепким духом и острым на язык рядам, как тот ушел в гиперпространство, затерявшись на бескрайних просторах космоса. — И что это сейчас было? — только и смог выдавить из себя риторический вопрос Финн, меланхолично созерцая звезды под шум ругательств и помех на другом конце связи. Истребитель с двумя в край измотанными джедаями на борту тихонько подрагивал, рассекая пучину космоса гиперпрыжком. Как бы Рей не желала подольше полюбоваться изможденным, но лучащимся любовью и нежностью лицом Бена, взгляд которого был прикован к ее зардевшимся щекам и спокойной улыбке, глаза ее нещадно слипались, потому вскоре она уже сопела в изгиб шеи клюющего носом парня, который не мог себе позволить такой блажи, как забыться мирным сном на время полета. Если этой ночью Первый орден пал, то того же нельзя сказать о космических пиратах или блок постах, лично им установленных на каждом маломальский важном космическом коридоре. Благополучно преодолев непомерно огромное для обычного перелета расстояние, вынырнули они из гиперпрыжка уже на орбите Набу, мирного края удивительной природы и двух поразительных миров — подводный и наземный — совершенно непохожими меж собой. На автопилоте — потому что руки бодрствующего пилота были заняты непомерно ценной и хрупкой ношей — истребитель довез двух пассажиров до указанных координат, с боем добытых Беном из самого потаенного уголка галакрона ситхов. В остальном мире эта информация уже изжила себя, исчезли люди — и память о них — что еще помнили об этом уединенном домике, скрытом в долине рек и водопадов. Безопаснее места для двух беглецов от прошлого и праздной суеты было не найти. Этому дому, со стороны очень похожему на готический замок, увитый изменившими до неузнаваемости его внешность растениями, не впервой выполнять роль пристанища желающих затеряться в тишине первозданной природы душ. Как когда-то здесь провели свои лучшие дни Энакин и Падме, так и сейчас здесь суждено перевести дух и залечить душевные раны двум не менее влюбленным друг в друга молодым людям в самом рассвете сил. Приземлив истребитель как можно ближе к парадному входу — и, возможно, загубив этим несколько клумб и редких гибридных сортов растений — Бен, неся на руках безмятежно сопящую девушку, побрел к автоматически распахнувшейся двери, в проеме которой его уже встречал дроид дворецкий, что вышел из стазиса, стоило только вбитому в базу данных истребителю пересечь полог защитного купола. На долго Бена не хватило. Опустив девушку на диван и предоставив заботу о ней дроиду медику — проконтролировав процесс от и до — парень перед тем, как покинуть комнату, окинул трепетным взглядом свернувшуюся в калачик на двухместной — хотя при желании на ней и пять человек с комфортом разместиться — кровати девушку. После долгого любования прекрасной картиной, что не посмела бы явиться ему даже в самом хорошем сне с самой смелой фантазией, Бен, как истинный джентльмен, отправился спать на диван, где его еще долго терроризировал тот самый дроид медик, которому похоже Падме когда-то сознание перепрошила, памятуя о том, как несерьезно Энакин относится к своему здоровью и, впринципе, жизни.***
Пока двое джедаев самозабвенно несколько дней к ряду предавались мирной жизни укрытого от кишащего злобой и насилием мира уголка, на повстанческой базе творился слегка подконтрольный и слегка организованный хаос. Истребители — целые и чуть подкопчённые — приземлялись на площадки как можно теснее друг к другу, точно стараясь срастись и сжаться, чтобы мест хватило всей армаде повстанцев, собранной со всех уголков галактики под единым знаменем, выступившие единым фронтом, став голосом и оружием угнетенных тоталитарным режимом. Эта крохотная и уютная база — где каждый за годы войны стал другим названным братом или сестрой, наставником или приятелем — увидела плоды своих трудов: улыбки, объятия, взаимные поздравления и крепкие рукопожатия, слезы радости и скорбь утраты. И не было ни одного, кто бы остался равнодушным к всеобщему ликованию. Однако, были двое теперь уже бывших генералов — раз война закончилась — не спешащих присоединиться к шумному празднеству, а от атмосферы безудержного веселья и намечающейся самой грандиозной пьянки за всю историю существования галактики конкретно их тянуло блевать и ругаться распоследними словами. Но По уже израсходовал весь свой словарный запас еще тогда — на Экзеголе, провожая взглядом проскочивший мимо них старенький истребитель — а заодно и сорвал голос. Поэтому ему оставалось только сипеть и хрипеть, впялив горящий болезненной решимостью взгляд в полупрозрачный экран, задаваясь вопросом — куда пропала Рей? Ни на шаг не отставая от приятеля, Финн с завидным упорством перфоратора сверлил всевозможные карты пристальным взором хищной птицы, а в голове его также не находил ответа вопрос — куда понадобилось Рей лететь в день победы? Во всех системах люди восстают против диктаторского режима, Дарт Сидиус пал как и его армада и верные последователи. Так какую же миссию девушка возложила на свои хрупкие плечи? Несколько дней с редкими перерывами на перекус — заботливо предоставленный небезразличным к страданиям двух парней астромехаником — и рьяными попытками отбиться от наклюкавшихся до потери пульса соратников, пытающихся утянуть упершихся рогом приятелей праздновать и пить в веселой компании. По рвал волосы на голове от безысходности положения, в котором они вынуждены существовать и как Хатико — верно и преданно — ждать вестей от запропастившейся не пойми куда Рей. Финн методично избавлял веки от пышных и длинных ресниц — вредная и неискоренимая привычка, проявляющаяся в моменты крайнего беспокойства. Двоим парням грозило скорое облысения, если они просидят еще хоть день на нервах. Но на выручку им пришел или приковылял, или приполз, пришатался (?) — короче не совсем вменяемый Чуи, гуляющий на полную катушку, ведь ему и невдомек было о пропаже девушки. Финн и По так забылись в собственных переживаниях, что никому не сказали ни слова о пропаже Рей, о том, что успели пробежаться по разрушающемуся на глазах храму ситхов, потолок которого грозился похоронить самозванцев заживо. В этом погружающимся во мрак забытия прошлого месте они нашли пятна крови, что позже астромехи определили как смесь двух групп крови, одна из которых совершенно точно принадлежала Рей. Пропажа девушки безусловно пугала друзей, не давая хоть на секунду успокоиться и перевести дух, а вот пропажа раненой девушки — заставляла душу в пятки уйти. Навалившись своей меховой тушей на приятелей и что-то задушевно рыча и шатаясь из стороны в сторону, Чуи слегка присмирел и даже протрезвел под перекрестными испепеляющими взглядами. А когда По собирался прогнать его враждебным пинком и криком: «Не до тебя сейчас, пьянь подзаборная!!!» — Чуи кое-как собрал мозги в кучку и обратился за объяснениями к подвернувшемуся под лапу астромеханику, потому что парни готовы были его живьем сожрать, прорычи он над их душой еще хоть звук. С высоты своего опыта и возраста Чуи оказался крайне полезным даже в мертвецки пьяном состоянии. Неизвестно сколько еще эти двое оголенных нервов ломали свои глаза и извилины над звездными картами, если бы не их мохнатый приятель, знавший утерянные в суматохе времен факты об устаревшей модели истребителя, на котором в неизвестном направлении укатила Рей. Путем не хитрых — для Чуи — махинаций, исполненных с необычайной точностью и проворностью для его нестабильного состояния, когда шатает даже в сидячем положении, на экране показался маршрут гиперскачка нужного им истребителя. За такой подарок парни готовы были расцеловать преданного им душой и сердцем приятеля и, пробиваясь сквозь толпу пьянствующих и гуляющих — сами они себя звали культурно развлекающимися — соратников пара товарищей в компании дроидов устремилась к еще ходовому кораблю, починенного и дозаправленного. Стопы свои они направили на планету, что 85% покрывала вода, в которой жила разумная, но очень уж забавная раса, если судить их по единственному представителю, состоявшего в тесных отношениях с сенатором Амидала.***
Проснувшись из-за косых лучей ласкового солнца, теплым пальцами перебиравшего густые ресницы, Рей несколько минут сонным взглядом смотрела на светло-голубое небо, на котором не было видно ни тучки, на молодую зелень травы и однолетних мелких цветков, аляпистой поляной усыпающих всю землю до самой линии горизонта. Вставать не было абсолютно никакого желания, ведь девушка впервые спала на такой огромной и мягкой кровати, окруженная кучей перьевых подушек и накрытая теплым, без единой дырочки, одеялом. Но потом в душу неожиданно закрался холод, а глаза широко распахнулись, сбрасывая туман сновидений, подобно тому самому нагревшемуся за ночь одеялу, улетевшему на кафельный пол, что был подозрительно теплым и приятным на ощупь, когда Рей подорвалась с постели и побежала по совершенно незнакомым коридорам, ориентируясь лишь на тоненькую ниточку связи внутри, пульсирующую в такт ее беспокойно мечущемуся сердцу. Она не могла нежится в кровати, вспоминая события пролетевшего на сверхзвуковой скорости дня, как не могла унять волнения, ведь Бена ранили даже сильнее нее, так почему она должна отлеживаться на пуховой перине, а не он? Зацепившись рукой за очередной угол, чтобы не поскользнуться и вписаться в крутой поворот, явно не рассчитав силу и скорость, Рей влетела в какое-то жесткое препятствие, о которое могла разбить нос, если бы не крепкие руки, схватившие ее за плечи, не давая столкнуться раскрасневшемуся от бега лицу с мускулистой грудью. Действуя на чистых рефлексах, Рей перехватила одну из удерживающих ее рук и заломила, что было сил. Не ожидавший таких стремительных и враждебных действий, Бен первым делом растерялся, а когда почувствовал что-то костлявое и острое ударившее его под коленку, так и вовсе бухнулся на пол, издав удивленный вздох. Прогнав с глаз мутную пелену, а в сердце поборов страх, Рей пригляделась к тому, кого она едва не сбила в коридоре, а потом еще на колени поставила, заломив руку, когда должна была благодарить. — Бен! — удивленно и в тоже время радостно воскликнула Рей, тут же поднимая обе руки в воздух, как будто сдавалась под прицелом тысячи штурмовиков, — Я-я не хотела! Не знала, что это ты! То есть, извини, правда, я искала именно тебя, но не ожидала так встретиться! И! Давай я тебе помогу! Продолжая сумбурно тараторить и извиняться, Рей взяла парня под локоть и помогла подняться с колен, краем сознания подмечая, что на своих двух он стоит достаточно твердо. Однако, Бен не стремился столь скоро выпускать девушку из рук, наоборот, затолкав поглубже опасения и неуверенность, он положил свои руки на гибкую талию, по-кошачьи изогнувшуюся плавной волной, когда Бен притянул умолкшую от потрясения девушку к своей груди. В его руках Рей выглядела еще более маленькой и хрупкой, чем есть на самом деле. Она ведь была ниже на целую голову, а взгляд ее снизу веерх был совсем детским тогда, как в глубине зрачков читался поутихший страх и бесконечное доверие к человеку, возвышающемуся над ней. — Не извиняйся. Тебя что-то встревожило? Ты могла еще поспать, — склонив голову чуть ниже, прошептал вопрос Бен. В результате своих максимально сосредоточенных действий — чтобы ненароком не напугать и не оттолкнуть — он оказался так близко к пылающему после беспорядочного бега лицу, что имел возможность ощутить табун мурашек, расползающихся по коже, спровоцированные быстрым и неровным дыханием. Рей шумно втянула носом воздух и прикрыла глаза, успокаивая бешеный стук своего сердца. Глаза Бена застыли на ярко-алом кончике языка, пробежавшимся по пересохшим губам, а зрачок мгновенно расширился. — Прости, что… ты в порядке? Тут есть дроид-медик или хотя бы аптечка? Твои раны очень серьезные?.. Извинения девушки пресек на корню пронзительный взгляд темных глаз, а бесконечный поток вопросов, сногсшибательный, подобно его хозяйке, мог похоронить Бена, если бы он не приложил указательный палец к губам в символическом жесте, так и не посмев коснуться обветренной, блестящей от слюны кожи. — Я в порядке. Дроид меня подлатал, могу доказать, если так хочется, — приподняв уголок губ, предложил Бен, — или мы можем пойти на кухню и присмотреть за завтраком, чтобы тот не сгорел. — А разве его не дроиды готовят? — искренне удивилась девушка, мельком успевшая разглядеть богатое убранство того места, где имела счастье проснуться. — Не для того я проснулся утром, чтобы наблюдать за работой жестянок. К тому же, чтобы ты знала, в детстве я часто себе что-нибудь готовил. Возможно, мои навыки чуть подзаржавели за годы, когда я полагался на бидоны с гайками, но по запаху чувствую, что все не так плохо и кое-чем я тебя порадовать смогу. Бен не счел за грех похвастаться своими кулинарными способностями, непринужденной болтовнёй отвлекая Рей от недавнего беспокойства, заглушая тишиной и медленным шагом всколыхнувшуюся в сердце тревогу. Стоя у плиты, он не выпускал из фантомных пальцев ниточку силы, связывающуюся его и сопящую в спальне девушку, потому не упустил момента ее пробуждения и острого страха, стрелой влетевшего в открытое сердце. Убавив огонь, Бен тут же поспешил в комнату, чтобы успокоить Рей и защитить, если угроза каким-то образом смогла попасть в дом незамеченной, обойдя ни одну линию защиты и сигнализаций. Как же он перепугался, когда девушка сама налетела на него в коридоре, едва не разбив при этом нос и не опрокинув обоих на кафельный пол. Вместе со знанием причины утренних волнений сердце Бена готово было выпрыгнуть из груди прямо в руки этой девушки, что сейчас шла с ним бок о бок, разглядывая коридоры не для того, чтобы запомнить дорогу и сбежать, как всегда происходило раньше на звездных разрушителях. А для того, чтобы полюбоваться вазами, картинами в тяжелых рамах, писанные маслом на холсте, а не оцифрованные голограммы, изящные статуэтки и бюсты. Бен никогда не замечал за собой тягу к прекрасному, но сейчас ему горячо захотелось узнать историю каждого произведения искусства, мимо которого они проходили, чтобы вот так, неспешным шагом рассекать коридоры с Рей под рукой и рассказывать, рассказывать ей о каждой вазе и каждом цветке в ней, чтобы видеть блеск неугасаемого интереса в ее светлых глазах. — Бен, а чей это дом? — продолжая оглядываться по сторонам, выдохнула Рей с благоговением. — Мой, — как само собой разумеющееся ответил Бен. Блестящими глазами, что не могли оторваться от созерцания окружающей ее красоты, Рей пропустила ответ мимо ушей, покивав на автомате, точно запрограммированный болванчик. А потом в ее голове будто бы что-то щелкнуло — запоздалое осознание должно быть — и девушка полным вопросов и непонимания взглядом уставилась на спутника, что лишь мельком глянул во вкусно-орехового цвета глаза и, к собственной радости не заметив в нем недоверия или подозрений, пояснил ответ. — Сейчас мы находимся на планете Набу, а этот дом принадлежал сенатору межгалактической республики Падме Амидале. До нее хозяином была ее мать, а еще раньше бабушка. После ее смерти, этот дом по праву рождения перешел дочери сенатора — Лее, известной нам как Органа, хотя по рождению она должна была значиться, как Скайуокер. У моей матери дочерей не было, но сын также может претендовать на него, если, конечно, не осталось родственников по женской линии. — О-о! — пораженно протянула Рей, думая закончить разговор, завязанный на наследстве и смерти, но любопытство родилось раньше нее, — А почему наследство передается по женской линии? — Потому что этот дом был построен женщинами, и жили в нем личности, так сказать независимые и очень состоятельные. Не в материальном плане, а в духовном и физическом, — пожав плечами, понемногу открывал завесу тайны своего прошлого Бен. Ему хотелось, чтобы Рей сама задавала вопросы и просила рассказать больше, иначе все выглядело бы так, будто он хвастается или жалуется девушке на свою судьбу. Но она и не думала разочаровывать собеседника — хоть и не понимала, для чего Бен создает вокруг себя ореол таинственности — любопытство давно взяло вверх над здравомыслием. — Предки твоей бабушки жили здесь? Но разве сенатор Амидала не была человеком королевских кровей? — Она была избрана королевой в четырнадцать лет, но ее родители были родом из маленькой горной деревушки неподалеку отсюда. Бабушка и ее сестра и сами родились не в Тиде, а в горах, и от политики были достаточно далеки, — рассказывал о родственниках Бен, при этом в голосе его слышалась гордость, — к слову нам сюда. Схватив едва успевшую ахнуть девушку под локоть, Бен скользнул в залитый золотом поворот и чуть ли не бегом бросился к плите, от которой тянулся легкий запах чего-то горелого, предварительно отпустив руку Рей и оставив ее созерцать красоту комнаты, в которую она попала. А посмотреть там было на что. В сути своей то была даже не комната, а пристройка к основной части дома. За спиной каменная кладка несущей стены, под ногами широкие тропинки с подогревом, на которых без труда могли разойтись три человека, даже не столкнувшись плечами, также из отшлифованного булыжника, резко отличающийся от той плитки, которой был выложен пол в коридорах дома — этот контраст визуально разделял две совершенно разные территории. Оставшиеся три стены и потолок были сделаны из стекла. Настолько чистого и тонкого, что при первом взгляде его невозможно было заметить, потому создавалось впечатление, что через резные двери в доме ты попадаешь на залитую солнцем лужайку — между дорожками находился декоративный короткостриженый газон — а в центре стеклянного купола расположился стол, по высоте ниже стандартной, окруженный огромными подушками, отдаленно напоминающими кресла, только бесформенные. Задрав голову кверху, Рей даже пару раз покрутилась вокруг своей оси, чтобы охватить взглядом как можно больше. Для девочки, выросшей на планете, где любой пейзаж состоит лишь из двух элементов — небо и песок — это место было подобно ожившей сказкой. Убавив огонь и сняв с плиты кастрюлю чего-то ароматно пахнущего, но безнадежно испорченного, Бен обернулся на по-прежнему пожирающую убранство изголодавшимися по искусству глазами девушку и, скрестив руки на груди, следил за бурной реакцией чистого детского восторга, улыбаясь мечтательно. — Нравится? Если что, это место называется летней кухней, — привлек к себе внимание Бен. От неожиданности подскочив на месте, Рей едва не слетела с тропинки, на которой ее оставил Бен, бросаясь спасать свое кулинарное творение. Справившись со своими ногами и вернув потерянное равновесия, девушка перевела взгляд на протянутую в ее сторону руку, раскрытая ладонь которой смотрела в небо. Рей едва подавила желание бегом преодолеть разделяющее ее и Бена расстояние, чтобы только поскорее вложить свою руку в его — большую и холодную — согреть тем теплом, впитанным ее на Джакку, въевшимся в ее кровь. Подождав, пока девушка неспешно подойдет к нему и протянет свою ладошку в ответ, без предупреждений, единым порывом Бен сгреб ее в объятия, поворачиваясь обратно к плите со скворчащим и шипящим завтраком. Рей не протестовала, спиной вживаясь в крепкую грудь, и молча позволила положить одну руку себе на живот, так как вторая периодически колдовала над раскаленной сковородкой. — Бен? — выдержав пару минут тишины, позвала девушка, чуть заерзав в объятиях. — Мгм? — лениво отозвался парень. — А в этом доме сейчас кто-то живет? — задумчиво спросила Рей. — Если ты согласишься остаться, то будем жить вдвоем. Если твои ответом будет — «нет», то я останусь здесь в одиночестве. — слегка напрягшись, ответил Бен, но опустившаяся на его руку теплая ладошка заставила напряжение и тревоги исчезнуть, как по мановению волшебной палочки. — Я не о том. Если здесь никого кроме нас нет, то откуда на кухне взяться еде, а в коридорах рабочим дроидам? — успокоив юношу, задала вопрос Рей, запрокидывая голову, встречаясь с темным взглядом, полным хитринок. — Верно мыслишь, но не забывай, что мы живем не в лесу, и технологию уже слишком глубоко пустили корни в нашу жизнь, — не удержавшись и ущипнув девушку на щечку, ответил Бен, смеясь от насупленного и одновременно озадаченного поиском ответов лица. — Технология умного дома и какой-нибудь барьер со встроенной сигнализацией? Тогда, наверняка, королевской охране уже пришел сигнал о вторжении на частную собственность. — И чем ты только меня слушала, маленькая девочка? — задал риторический вопрос Бен, закатив глаза, но желая видеть на лице Рей не укор, а улыбку, объяснил, — Этот дом — мое наследство, а, следовательно, я и есть его хозяин, а не королева или ее охрана. Этот дом и дроиды в нем будут подчиняться только мне и тем, кто находится в его базе данных. — А как ты оказался в этой базе, ни разу здесь не бывая раньше? — спросила девушка, движимая не подозрением, но любопытством. — Мама внесла меня сразу же после рождения, — с ностальгической улыбкой ответил Бен, — Это место своего рода убежище, спрятанное от всего остального мира. Пусть оно и выглядит как загородный домик отдыха, на самом деле это — настоящая крепость, защита которой едва ли уступает королевскому дворцу. Конечно, если не брать в расчет тысячную охрану. — Выходит, когда истребитель приземлился, дом вывел из спящего режима дроидов-обслугу и заказал еду, которую также доставили дроиды? — спросила девушка, чувствуя, как на ее макушку приземляется острый подбородок. — Выходит, что так, — гуляя в своих мыслях, меланхолично ответил Бен, беспорядочно шаря свободной от объятий рукой по столу, и голос его прозвучал как никогда обиженно, не находя ожидаемого, — Эй! Это мое! — Оно не подписано, так откуда мне было знать? — состроив максимально наивные глазки, ответила девушка, демонстративно отпивая горячий и крепкий напиток. — Рей! — захлебнувшись возмущением, воскликнул Бен. — У тебя что-то горит, — пофигистично заметила Рей, продолжая намеренно громко сюрпать напиток. Что на этот раз девушка сказала правду, Бен понял, когда открыл для ответа рот и на автомате принюхался, а завтрак, не считаясь ни с чьи мнением, — как эгоистично — грозился вот-вот превратиться в угольки во второй раз. Быстрым движением выключив газ и слегка переполошившись, — а в таком состоянии соображать крайне трудно, если вспомнить, что в объятиях все еще покоилась красивая и горячо желанная девушка — поэтому, не мудрствуя лукаво, Бен просто потянулся к ручке сковородки, когда в паре сантиметров от нестерпимого жара рука наткнулась на невидимый барьер. Рей вновь запрокинула голову и насмешливо изогнула уголок губ, сталкиваясь с подзависшим взглядом парня. Небрежным движением пальцев, даже не выпуская из рук кружку, девушка переместила сковородку на специально отделанное металлом место в центре стола — наверняка, думала Рей, этот квадрат был с электрическим подогревом, чтобы еда не остывала, — избавилась от съемной ручки, за которую так хотел подержаться Бен, и подхватила стопку тарелок, предусмотрительно извлеченных из шкафчика и оставленных на видном месте возле плиты, понесла их к столу. — …Спасибо, — запоздало поблагодарил Бен удаляющуюся плавной походкой девушку. — Не забудь чашки, — напомнила из-за спины Рей. Одна кружка — что Бен отметил ранее, как свою личную в этом доме, — уже стояла пустая, и еще одна чистая стояла у него под боком. Обе были с голографическим дизайном, который можно было менять движением пальца, а можно было и нарисовать что-то свое. Когда Бен был еще ребенком, он отдал распоряжение дроиду записывать на кружке с утра его расписание, а иногда и сам его писал или подправлял. Сейчас же, когда что-то буквально в спину его подтолкнуло невидимой, но твердой рукой, парень развернул кружки обратной стороной к себе, бурно реагируя на увиденное. Удивился, подавился воздухом, закашлялся и согнулся, из-за плеча бросая смеющийся взгляд на Рей, упавшую в кресло-мешок и подпирающую подбородок рукой, любуясь забавной реакцией на ее маленькую шалость. На каждой кружке была нарисована красная половинка сердца. «Рей, ты серьезно? Парные кружки? Что за ребячество?!» — хотел было воскликнуть Бен, скрыв недовольством и серьезностью смущение, когда услышал за своей спиной безудержный хохот, явно веселящейся над ним девушки. Но посмотрев в теплые глаза и капельки слез, блестящие в уголках, сердце его уже не находило в себе ни гнева, ни обиды — только любовь. Сильную и всепоглощающую, что простить что-то этой девушки, смеющейся до коликов, было просто невозможно. Бен и не думал, что однажды сможет находиться рядом с Рей и не думать о том, как занести для атаки меч, чтобы ударить, но при этом не ранить — запугать и заставить отступать, бежать от чужих политических игр и приказов, — сможет держать ее маленькую, горячую ладонь, прижимать к своей груди и волноваться о том, чтобы одеяло не сползло с нее плеч ночью, и она не простыла от сквозняка, неизменно существующего в большом доме. Однако, вот она — Рей — сейчас расслабленно сидела за столом и рассматривала деревья, растущие под куполом кухни, как в теплице, и не притрагивалась к еде, пока Бен не принес кружки со свежезаваренным каффа и не сел возле нее. Хотя изначально он намеревался присесть в кресло напротив, но взмахом руки Рей придвинула огромную подушки к себе, отчаянно строя на немой вопрос в глазах парня из себя святую невинность, мол не я, мол не при делах. — Бен, а почему ты решил научиться готовить? — аккуратно спросила Рей, уплетая за обе щеки самое вкусное тушёное мясо с овощами в своей жизни, стараясь при этом выглядеть опрятно. Продолжение фразы она проглотила вместе с таящей во рту едой и собственным языком, без костей и связи с мозгом. «Ты ведь из полной семьи, родители, обеспеченные настолько, что имели недвижимость на разных планетах и частях галактики, наверняка, всю работу по дому выполняли дроиды» — думала Рей, смутно представляя жизнь материально обеспеченной и свободной семьи. — Скука, — коротко ответил Бен, не поднимая глаз от своей порции, — Родителям дела до меня особо не было. Их больше занимали ссоры, а не мое воспитание, потому я был предоставлен самому себе. — Ой… прости, я не… — «знала» хотела сказать Рей, но по опыту знала, каким глупом выходит подобное заезженное оправдание, — Со стороны они выглядели счастливыми, когда были вместе. — Времена другие и проблемы, да и многое может сплотить людей и оттолкнуть, — спокойно ответил Бен, мягко улыбаясь расстроенной неверной подобранной темой для разговора девушке. Отставив наполовину полную тарелку в сторону, Бен легко поднял руку и заправил выбившуюся во время сна — ведь времени на то, чтобы сделать новую прическу, у Рей не было — прядь волос за ухо, остановив руку на скуле, со всей возможной нежностью погладив чуть горячую кожу. — Это давно в прошлом, Рей. Не бери в голову, — успокаивающе сказал Бен, шутливо ткнув пальцем в упрямую складку между бровей, — А готовка занятие интересное, а выпечка, ты даже не представляешь, насколько расслабляющее. Хочешь, приготовим после с тобой булочки, — месить тесто, как лепить фигурку из глины. — Человек без прошлого — человек без будущего, — настаивала на своем Рей, не желая решать проблемы их замалчиванием. — Ох-ох-ох… — тяжело покачал головой Бен, подобно змее, притаившейся в высокой траве, бросаясь на девушку, что могла только взвизгнуть, а после оказаться сидящей на коленях жестоко щекочущего ее парня. — Ай, Бен! — И откуда же ты такая упертая, а? — Ахахахах! Бен! Хватит, Бен! Ахахахахахах! Ну пожалуйста! Бен Соло, тебе сколько лет! — серьезно спросила девушка, через плечо заглядывая в смеющиеся глаза и каменное лицо. — Чефыле годика, — с абсолютно непоколебимой миной по-детски прошепелявил Бен, заставляя теперь Рей покатиться со смеху уже без рук. — Оно и видно! Ахах! — совладав с собой и утерев рукавом выступившие слезы, Рей продолжила уже серьезно, с тенью скрытого беспокойства, — Если ты не хочешь об этом говорить, ладно, я не буду заставлять. Но если прошлое тебя тревожит… — У меня есть ты, — договорил за девушку Бен, вновь чувствуя в душе липкие пальцы страха. Они ведь ничего не обсудили из того, что случилось на Экзеголе. Может, Рей не поднимает эту тему, потому что не помнит, или, возможно, она поняла, что совершает ошибку, якшаясь с человеком, подобным Бену. Все-таки бывший ситх и перебежчик не лучшая партия, даже если брать в расчет исключительно дружеские отношения… — Что-то не так? — обеспокоенно спросила девушка, завозившись на коленях, пересаживаясь лицом к парню и обвивая руками шею. — Ничего. Наверное, просто волнуюсь, понравился ли тебе завтрак? — робко умостив свои руки на талии девушки, спросил Бен, как можно более естественно. — Очень! Это просто объедение! И тебе не нужно волноваться, что твои навыки заржавели! — с широкой улыбкой совершенно искренне ответила девушка, вгоняя парня в краску. — Тогда я буду готовить тебе каждый день, — решительно сверкнув глазами, сказал Бен, стараясь унять дрожь волнения в руках. — Было бы здорово! — без задней мысли ответила девушка, немного пугаясь серьезному выражению лица напротив и явному недовольству в глазах. Сквозь неприкрытую, связавшую ее и Бена Соло ниточку — более напоминающую полноценный трос для буксировки космических крейсеров — Силы Рей передалось странное, неописуемое душевное состояние парня. Отчаянная решительность на что-то, на пятки которой наступал рычащий тысячью голодных пастей страх, поглощающее радостные эмоции одиночество. Рей не возводила между собой и Беном никакой стены. Если бы парень захотел, то мог прочувствовать душу и чувства девушки как свои собственные, без помех прочесть мысли — любые, даже самые глубинные, позорные и неприятные. Тогда, ощущая в себе чужое смятение и потерянность, Рей отчего-то не могла найти их источник, повлиять на них, искоренить и уничтожить, хотя бы найти пучок мыслей, по вине которых родились эти чуждые джедаю, но не человеку чувства. Девушка могла лишь безвольно поддаться их влиянию, мелко дрожа. — Это было предложение, — с нажимом произнес Бен, делая паузы, точно выделяя каждое слово. — Что? Предложение чего? — потерянно отозвалась девушка, глупо хлопая круглыми глазками и поднимая ветер длинными ресницами. — Руки и сердца. Слова: «Я буду готовить тебе каждый день до самой смерти» — у людей приравниваются к предложению руки и сердца, — совершенно серьезно ответил Бен, надеясь, чтобы голос его звучал просто ровно, а не раздраженно, как это обычно бывает в моменты волнения. Рей озадаченно смотрела на собеседника, даже ерзать на жестких, состоящих из одних мышц ногах перестала, мучительно долго вглядываясь в лицо с застывшим выражением ледяной глыбы, чуть поджатые губы и мечущийся по ее лицу взгляд. Такой пугающе пронзительный, который раньше девушка толковала как угодно, но не так, как было бы правильно. — Если тебе нужно время… — Чтобы сказать тебе «да», его и сейчас предостаточно, — быстро прервала застывшего в обработке ответа парня Рей, на мгновение даже испугавшись, что он может забрать слова обратно. — Да, — потрясенно выдохнул Бен, которому казалось, что на время, проведенное в ожидании ответа, он забыл, как дышать, — Да, то есть да, то есть ты станешь моей женой? — Только если ты станешь моим мужем, — выдавив сквозь напряжение улыбку, ответила Рей. — …Можно я тебя поцелую? — после очередной длинной паузы спросил Бен, все еще не верящий словам, что слетели с губ, маячащих в паре сантиметров от его собственных. — Надеюсь, ты не всю жизнь будешь разрешение на подобное спрашивать? — вздернув одну бровь, выражая так крайнюю степень пораженности, спросила Рей, остаток вопроса буквально произнося в мягко целующие ее губы. Нет, губы Бена не были мягкими, даже наоборот, шелушившимися и обветренными, как у Рей после очередного перехода через пустыню. Но касались они так нежно, практически невесомо, что походило на призрачное воплощение больного мозга, а не незыблемую реальность, выстраданную болью, кровью и слезами. Рей желала большего, чем легкий и быстрый — едва ли не формальный — мазок по своим зудящим еще с их первого поцелуя на Экзеголе губам. Отогнав невидимую бабочку — лучше думать, что это было касание крыла призрачной бабочки, чем поцелуй взрослого мужчины — Рей жадно прижалась к губам Бена, который испустил явно удивленный, но одобрительный стон, сжимая пальцами талию девушки, вынуждая прогнуться настолько сильно, насколько возможно, чтобы вжаться в крепкую грудь своей — такой же маленькой и аккуратной под стать хозяйке — силясь слиться воедино не только в завихренье силы, но и телами, став единым целым. Оба разорвали поцелуй, чувствуя, как медленно, но верно начинают задыхаться. Перспектива романтично умереть в один день, переплетя пальцы рук, конечно, заманчива, но прожить долгую и счастливую жизнь они тоже хотели попробовать. Ссор и недопониманий не избежать, и Рей, и Бен понимали это, но также им была известна еще одна простая истина: в этом мире нет ни счастья, ни несчастья, то и другое постигается лишь в сравнении. Только тот, кто был беспредельно несчастлив, способен испытать беспредельное блаженство. Двое вдоволь настрадавшихся людей не стремились прыгнуть в омут страсти с головой. После всего пережитого и пронесенного сквозь время они наслаждались даже взглядами друг друга, а возможность не только видеть, но и касаться своего личного и всецело принадлежащего мира, нашедшего воплощение в одном единственном человеке, — родственной душе — уже делало пару безмерно счастливыми. Бен не побоялся очередного отказа, протягивая девушке раскрытую в жесте безграничного доверия руку с любовно бьющимся для нее одной сердцем. А Рей, наконец, не скованная ни клятвами, ни преданностью джедаям и повстанцам, смогла протянуть руку в ответ, как желала уже очень давно, протягивая свою потрепанную половинку сердца. Сидя в объятиях друг друга, переплетаясь руками и ногами, подобно осьминогам, они сшивали свои половинки сердец, формируя одно единственное — пока жив хоть один из них, второй не сможет умереть, будучи вытянутым общим сердцем из самых глубин тьмы и выжигающего пекла ада. Обнимая сидящую на коленях девушку, целуя ее лицо и шею везде, куда только мог достать, Бен многое хотел ее сказать. Рассказать про всепоглощающее отчаяние, когда в голове впервые за всю его тяжелую жизнь мелькнула мысль о самоубийстве, захлестнувшая его в первые мгновения при виде Рей, что вот-вот сольется с Силой, о боли предстоящего одиночества, ведь, убив себя, его душа отправится в преисподнею, туда, где нет его любимой и никогда не будет. А так, прожив долгую жизнь, Бен еще мог общаться с Рей через Силу, видеть ее в своих снах, а после смерти — по естественным причинам или в очередном бою — встретиться с ней там, где тишина и вечный покой. «Я никогда бы тебя не забыл. До самой смерти не забыл бы. А жизнь бы я прожил самую длинную из возможных. Очень долго. И это было бы мне наказанием.» Слова вертелись на языке, путали мысли в голове, но видя огонь и безмерное счастье в ореховых глазах перед собой, так много радости, что щемило душу, а на глаза сами собой наворачивались слезы, Бен не мог выдавить из себя ни звука, чтобы ненароком, даже абсолютно нечаянно не иссушить плещущийся во взгляде океан чувств. Такие долгожданные минуты совершенно простой и тихой, наполненной уютом и любовью жизни они ждали слишком долго, чтобы глупыми словами, которые сносят обыкновенные и слабые потоки ветра, испортить украденное у всего мира время. — Расслабься, любовь моя, ты слишком громко думаешь, — практически промурчала на грани слышимости слова Рей, оставляя нежный поцелуй на кончике носа. — Любовь моя, — точно пробуя слова на вкус, медленно повторил за девушкой Бен, и по взгляду стало понятно, что лакомство пришлось ему по вкусу, — Спасибо, что ты есть, — прошептал парень очень-очень тихо, боясь, что эти слова услышит кто-то, кроме той особенной, которой они предназначались. — Мгм? — лениво отозвалась Рей, заглядывая в темные глаза, напоминающие растопленный горький шоколад, который для девушки был первой украденной и попробованной конфетой в жизни — тогда он ей показался самой сладкой, а значит, автоматом стал самой любимой, вещью в галактике. — Чем хочешь заняться? — подчиняясь неспешному течению жизни парочки влюбленных, спросил Бен, чуть растягивая гласные. — Не знаю. Меня все устраивает, — сонно ответила Рей, но потом ухватившись за какую-то мысль мертвой хваткой, а удивленно вытянувшееся лицо Бена зажала в тиски своих «слабых» рук, — Ты. — Что я? — с опаской спросил Бен. — Ты говорил, что умеешь печь булочки, — выдохнула Рей совершенно вдохновленно, — Давай испечем их прямо сейчас. Театрально сделав преувеличенно глубокий вдох и изобразив на своем лице сложный мыслительный процесс, Бен твердо и без последующих объяснений выдохнул: — Нет. — … — Почему?! — совершенно расстроенно воскликнула Рей, которая всю жизнь питалась армейскими растворимыми пайками, да и у повстанцев особо не баловали деликатесами, а тут на завтрак тушеное мясо и любимый ласкает слух одним только словом булочки. Да при виде этих самых мягких и поджарых — и это совершенно не о тех булочках, которые так красиво обтягивала черная плотная ткань формы Первого ордена, — Рей на практике узнает значение выражения «кулинарный экстаз»! Коварно усмехнувшись, Бен в одно движение поднял Рей на руки — как принцессу — а сам поднялся на ноги — одну из которых вывихнул на Экзеголе, благо дроид накачал обезболивающим и качественно наложил повязку, раз в тысячу лучше, чем это сделал бы сам Бен, — и понес поначалу оглушенную таким поворотом событий, а потом молотящую кулаками в грудь и всеми силами извивающуюся девушку в неизвестном — для нее — направлении. — Бен! Куда ты меня потащил? — требовательно спросила поумерившая пыл после строго взгляда сверху Рей. Нет, она не испугалась холодного и тоже время повелительного взгляда, но зато почувствовала, как стремительно скрутило ее внутренности, а во рту пересохло. Фантазия, тут же почуяв, откуда ветер дует, услужливо воскресила в памяти картину полуголого Бена в момент, когда их самовольно связала Сила. Притихшей и выпавшей в осадок, Рей пришлось спешно вспоминать имена всех известных ей Богов, молясь и обещая каждому принести в жертву по козе, только бы они не позволили Бену в этот момент залезть ей в голову и прочитать переполох в край расшалившихся мыслей. — Во-первых, не потащил, а понес как принцессу. Во-вторых, заруби себе на носу, если готовка мое хобби, то кухня — мастерская, и я устанавливая одно единственное правило: не заходи на нее в таком виде, — нравоучительно сказал Бен, хотя интонации в голосе отдаленно напоминали замаскированную просьбу, а не строгое ограничение. Рей удивленно похлопала глазками, после чего критически осмотрела себя с мысков до груди и резко захотела провалиться сквозь землю. Какой стыд! Она была в пыли и каменной крошке, чумазая и растрёпанная, наверняка, еще и липкая от пота, ведь уснула на плече Бена, как только они сели в истребитель, а потом проснулась и, поддавшись иррациональному страху, тут же побежала его искать. Затем шел завтрак. А Рей еще и пыталась соблазнить Бена таким видом! Драные одежды, запекшиеся бардовые капли крови, нечёсаные волосы и неумытое лицо. — Ты все равно у меня самая красивая, — ласково прошептал Бен, правильно истолковав затравленно бегающий взгляд девушки и стремительно краснеющие лицо и шею, оставив целомудренный поцелуй на лбу. Девушка даже отстраниться не успела, зато успела оценить чистый и благоухающий вид возлюбленного. Стало только хуже. Однако, раскрыть рот для поздних — лучше поздно, чем никогда — извинений Рей не успела, потому что автоматические двери совершенное бесшумно распахнулись, пропуская парочку в комнату, пространство которой застилай белый и душистый туман. Это был пар, поднимающийся от огромной купальни. Действительно огромной. Как Сокол Тысячелетия, а может даже и больше. Выдолбленный в мраморном полу. И доверху наполненный горячей водой. От вида этого великолепия девушка, которая, только вступив в ряды повстанцев, стала принимать душ с теплой водой, а не ледяной, почувствовала желание позорно запищать от восторга, затопать ногами, стянуть с себя бесполезные тряпки, что только в мусор отправляй после недавнего приключения, и бомбочкой прыгнуть в рукотворное озеро. — Даже не вздумай бегать. Поскользнешься, — нахмурив брови, предупредительно произнес Бен. — Прекрати лезть в мою голову, — надув щеки и дерзко вскинув подбородок, ответила Рей. — Да боже мой, у тебя лицо светится похлеще доспехов Фазмы, — закатил глаза Бен, но девушку опускать не спешил. Только услышав недовольное бурчание и разобрав в нем слова: «Хорошо, не буду» — Бен опустил Рей на теплый мраморный пол, в котором можно было разглядеть свое, чуть поплывшее контурами отражение и указал пальцем на расписанную каким-то местным пейзажем ширмы и скамейку за ней. Послушно отправившись раздеваться, девушка, не обращая внимания на боль, когда приходилось отдирать одежду от запекшейся крови вокруг небольших ранок, быстро смотала с себя бинты, где кожа уже затянулась — спасибо дроиду-медику — а повреждения были окружены разного цвета кровоподтеками. Прыгая на одной ноге и едва удерживая равновесие, Рей с горем пополам избавилась от штанов и нижнего белья, оставив полотенце на скамейке, вышла в чем мать родила. Никак не ожидая подобной подставы, она просто и без ухищрений уронила челюсть на мрамор. Бен стоял возле ступеней, созданных для удобного погружения в купальню со всех ее четырех бортиков, и попробовал кончиком большого пальца воду, когда услышал звук шагов за спиной и, как обычно делает большинство людей, обернулся на них, намертво прилипая взглядом к абсолютно обнаженной девушке. Рей не засмущалась, может только в душе, и скрестив руки пониже груди, недвусмысленно подчеркнув свое достоинство, безэмоционально спросила. — Ничего не смущает? — …нет, — после долгой паузы ответил Бен, решительным шагом приближаясь к девушке, вновь поднимая ее на руки; полотенце ожидаемо сползло с бедер на пол. — Бен, нет! — крикнула девушка, когда парень вознамерился прыгнуть в купальню с ней на руках. — Бен, да! — рассмеявшись с перепуганного лица Рей, ответил Бен, взяв разбег в несколько шагов и оттолкнувшись здоровой ногой, бомбочкой прыгнул в спокойную водную гладь.***
Несколько дней пара прожила спокойно и размеренно, насколько это было возможно с их характерами и желанием попробовать все и сразу, пока жизнь дает им такую возможность. Это утро ничем не отличалось от предыдущего. Проснувшись в теплых объятиях и подождав, когда любимый — или любимая, тут зависит от того, кто раньше покинет царство Морфея, — откроет глаза, обменявшись ленивыми поцелуями, пара вставала, по-прежнему не отлипая друг от друга, дальше следовали водные процедуры и совместное приготовление завтрака. Бен привычно вставал у плиты, Рей подлезала под колдующими что-то ароматное и определенно очень вкусное руками и пряталась в их объятиях, больше мешая процессу — левитируя Силой посуду и приправы — чем помогая. В перерывах между забавами девушка готовила каф и разливала по парным кружкам, узор на них с молчаливого согласия обоих не сменился. — Может, уберем купол? — спросила заискивающе Рей, привычно запрокидывая голову назад, чтобы заглянуть в сосредоточенное лицо. По желанию и нажатию на кнопку стеклянные стены и потолок можно было убрать. Тогда на кухне гулял легкий, хранящий утреннюю прохладу ветерок, который Рей полюбила сразу же, стоило только впервые ощутить его на своей коже. Так сильно он отличался от жесткого ветра, полного колючего песка, бушующего на ее родной планете. — Мгм. Бен в ответ только кивал, больше озабоченный завтраком, чем обволакивающим его воздухом. Кормить девушку угольками не хотелось, да и совесть загрызла бы. Даже без приправ и маринада. Клюнув парня в подбородок и заметив неосознанно появляющуюся на его лице улыбку, Рей не двигалась с места, одной лишь силой мысли нажимая неприметную кнопку на замаскированной побегами лиан панели у двери. Стеклянный купол с тихими щелчками стал квадрат за квадратом собираться в гармошку и отъезжать. Теперь ничто не препятствовало солнечным лучам и песни ветра гулять по просторам кухни, а По и Финну наставить бластеры на спину тихонько напевающего себе под нос песню бывшего ситха и вмешаться в его готовку. — Стой на месте и медленно подними руки. Без резких движений, — чеканя каждое слово, выдвинул свои условия По. Некогда Кайло Рен со вздохом накрыл крышкой практически готовый завтрак, надеясь, что запах не выветрится и не придется начинать все сначала, но руки поднимать не спешил, так как одна на протяжении всего утра обнимала Рей. Девушка высунулась из-за спины парня, разглядывая приятелей взглядом полного непрочитанных вопросов. Надо заметить, что нервный и слегка нездоровый вид друзей Рей заметила и даже хотела поинтересоваться, не самая ли масштабная пьянка за всю историю галактики так их измотала, но Финн опередил ее, расплываясь в улыбке и заваливая вопросами. — Рей, как я рад… Ты в порядке? Этот силой тебя увел? Он тебя пытал? Держал в заложниках? Не смей его покрывать! Первый орден пал! — К вашему сведению мы были там, — бесцветным голосом ответил Бен, даже не поворачивая головы, — и знаем, что произошло. — Все, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде, — чопорно отозвался По, для чего-то протягивая вперед руку, — Рей, иди к нам, он не посмеет тебя удерживать. Или я прострелю затылок раньше, чем он успеет сказать: «Сокол Тысячелетия», — последнее предложение уже было обращено к прямой черной спине. — Сокол Тысячелетия, — спокойно отозвался Бен, разворачиваясь к незваным гостям, до сих пор прижимая к груди Рей, кутавшейся в одеяло, будто от холода. — Ах, ты… немедленно отпусти ее! — громко потребовал Финн, слегка надавливая на курок бластера, но боялся выстрелить — попасть в Рей, которой так бесславно загородился этот ухмыляющийся… — Давайте! — выкрикнула Рей, поднимая вверх руку, — Обойдемся без насилия и мирно все обсудим, как цивилизованные люди! — Да что тут обсуждать! Он похитил тебя, а мы пришли тебя спасти, а этого под суд! — с неиссякаемым запалом кричал Финн. — А кто сказал, что я пошла не по своей воле? — спокойно спросила Рей, протягивая Бену свою кружку и поднявшись на мысочки тихонька, что прозвучало очень громко в наступившей, звенящей от напряжения тишине, попросила, — Любимый, налей еще, будь добр. — Конечно. Совершенно обычным жестом поцеловав столь часто маячащий перед его губами — из-за разницы в росте — лоб, Бен отошел на пол шага назад, продолжая держать одну руку поверх одеяла, в которое куталась девушка, и разлил еще горячий каф по двум кружкам. Одну он протянул Рей, за что получил быстрый поцелуй в щеку, а вторую взял себе и сделал несколько мелких глотков, поверх ободка наблюдая за совершенно замечательной реакцией двух повстанцев, что пришли спасать подругу, а не выдергивать ее в разгар медового месяца. — Рей, ты головой, случайно, нигде не ударялась? — спросил подобравший с пола челюсть По. — Нет, — меланхолично ответила девушка, болтая в кружке темную жидкость. — Может, в твоей голове этот… как его там… повелитель ситхов покопался? — прекратив бездумно открывать и закрывать рот, оформил мысль в слова Финн. — Нет, — без раздумий ответила Рей. — Этот тебя чем-то опоил? — презрительно выплюнув «этот», кивнул головой на Кайло Рена По. — Да, — с многострадальным вздохом призналась девушка, расплываясь в до безобразия счастливой улыбке, — Любовью стопроцентной концентрации. Довольно хмыкнув в макушку, что перестала заплетаться в какую бы то ни было прическу, и волосы теперь прямым водопадным потоком ниспадали до плеч, Бен скрыл кружкой довольную улыбку. Рей в этот момент также пожелала сделать глоток из своей чашки. Повстанцы прикипели взглядом к парному дизайну посуды и долго не могли выдавить из себя хоть слово. Бластеры уже давно были направлены в пол, потому что руки била нервная мелкая дрожь. Переглянувшись и синхронно пожав плечами, парочка двинулась к столу, после чего села в один кресло-мешок. Рей без тени сомнений упала на колени Бена. Одеяло, в которое она была завернута, без раздумий соскользнуло с аккуратной фигурки. На ней в свою очередь красовалась черная туника Бена, взгляд которого, если падал на нее, то излучал полнейшее удовлетворение и восхищение. Повстанцы переглянулись в нерешительности и последней стадии потерянности. К такому их жизнь не готовила. Но готовила Рей. Пришибленной слоняясь по кораблю или базе повстанцев, смотря, где застала ее связь с Беном. Задумчиво кусала губы, изредка пробегаясь по нижней кончиками пальцев. Если в такие моменты позвать ее и выдернуть из недостижимых для окружающих размышлений, то она сперва побледнеет, потом покраснеет, истерически посмеется и под нелепым предлогом смоется, только пятки ее и сверкали. По еще несколько минут пощурился, поприглядывался к парочке, бессовестно их игнорирующей и наслаждающейся горячим, бодрящим напитком и обществом друг друга. Этим утром глаза По лишились девственности. Презрительно сплюнув — спасибо, что в сторону, а не на влюбленных голубков — По скривил губы и выдавил, вместе с этим рваными движениями убирая бластер в кобуру на бедре. — Какие же вы приторные. — Не нравится — не смотри. — У нас медовый месяц. Одновременно ответили Рей и Бен, после чего намеренно повернулись друг к другу и нежно, с оттяжкой поцеловались, не скрывая широких улыбок. Финн, поочередно борясь то с умилением прекрасной картине чистой и большой любви, то с ревностью, грызущей его при взгляде на того, кто сделал Рей счастливым заместо него, смотрел за милующейся парочкой, порываясь поднять бластер и снести голову бывшему предводителю Первого ордена и в тоже время спрятать его в кобуру, как это недавно сделал приятель. Затянувшуюся дилемму разрешил По. Грубо схватил Финна за шкирку и потащил за собой, к брошенному неподалеку кораблю и караулящему его астромеханику, что-то крича по пути Рей и Бену по то, что их не потревожат, но больше месяца он им выигрывать не собирается. Девушка только рукой махнула, полностью поглощенная языком жениха, сплетенного в жарком танце с ее собственным. Финн по пути спотыкался, чертыхался, мычал и рычал, подражая Чуи, тыкал пальцем в перекатившуюся с мешка на пол парочку, пока По не предложил ему присоединиться третьим. Финн тактично захлопнул свои ангары и предусмотрительно сломал панель управления. По страстно желал ослепнуть, оглохнуть и схлопотать амнезию. Рей и Бен о будущем не волновались, наслаждаясь настоящим и друг другом. В конце концов, кто наберется храбрости разлучить Героя Сопротивления и ее возлюбленного — двух сильнейших джедаев галактики?
