В ад и обратно

Грейс безразлично выпускала в потолок клубы пара от вейпа. Какое же тут всё белое! Белые стены, белые оконные рамы, белое постельное белье, белая форма, даже дым белый и её собственные волосы тоже почти белые, хоть корни и отросли уже прилично. Она закрыла глаза, стараясь абстрагироваться от этой пресной белизны. С некоторых пор Грейс ненавидела этот цвет больше всего на свете. Все называли его цветом чистоты и непорочности, но она-то знала точное его определение. Белый — равно смерть. Именно в чудесном белом кружевном платье она была в день, который перевернул её жизнь. Даже не так — не перевернул, а разрушил. А какое еще платье можно было надеть на свадьбу? Да, кремовое, розовое или какое-нибудь жемчужное тоже смотрелось бы приемлемо, но только не на этой свадьбе, так же известной, как церемония вхождения в великую и ужасную семью ле Домас. Для них нужно было выбрать исключительно белоснежный наряд, желательно с длинными рукавами и воротником-стойкой. А как иначе? Если бы, предположим, достопочтенная тётя Хелена увидела россыпь мелких татуировок на её руках, она бы столкнула Грейс в бассейн, и это как минимум. Чтобы не рисковать, Грейс притворилась самой целомудренной невестой в мире, даже волосы собрала и фату нацепила. Нет, она никогда не была какой-нибудь распутной девкой, Алекс стал её третьим парнем в жизни, просто в этом платье Грейс не была… собой. Простой, естественной, прямой, острой на язык и даже немного забавной. Ворот платья туго обтягивал её горло, неиллюзорно напоминая удавку. Или, ещё лучше, поводок. Удачное сравнение — семейка ле Домас и вправду мечтала посадить её на цепь и сломать под себя, сделать удобной. А потом и вовсе задушить. Или вспороть горло. От этих мыслей и того, что забыла выдохнуть дым, Грейс закашлялась, инстинктивно прикрыв рот рукой. Вот, наконец-то в поле ее зрения попало что-то не белое — теперь её левую руку всегда скрывала чёрная кожаная перчатка. О том, что было под ней, Грейс старалась не думать. Просто приспособиться и жить. Докурив, Грейс подошла к окну и распахнула форточку. Деревья в парке давно потеряли свои листья, и сейчас стояли, словно искореженные скелеты, тянущие руки к небу. Тоже, кстати, белому — солнышко не радовало Нью-Йорк уже дня три. Грейс вздохнула и уселась на подоконник — этаж первый, никто из персонала не подумает, что она хочет выпрыгнуть. Да и куда выпрыгнешь, если на окошке частая решётка? Белая решётка. Да что не так с эти чёртовым цветом! Грейс перевела взгляд в окно и увидела молодого человека, медленно бредущего по дорожке, поддерживая правую руку левой. На нём тоже — ах, какой сюрприз — была белая форма. Да, психиатрическая больница «Санта-Роза» не особо заботилась о том, чтобы разнообразить жизнь своих пациентов. Грейс пригляделась к идущему — ей показалось, что она его здесь ещё не встречала. Грейс мысленно записала его характеристики: невысокий, среднего телосложения, на вид лет двадцать пять; волосы тёмные, глаза — не особо видно, но, похоже, зелёные, черты лица симпатичные, приятные. Видимых травм, если не обращать внимания на то, как он поддерживал руку, нет. Похоже, не буйный и не опасный, раз спокойно гуляет по территории один. Может, у него даже «Зеленая карта»* имеется. Грейс стало интересно. Она давно не общалась ни с кем, кроме медсестры Сеймур и двух соседок по палате, одна из которых, Алиша, почти всегда была под таким количеством препаратов, что просто валялась на кровати, широко раскинув руки, а другая, Лея, постоянно выдёргивала себе волосы, чем пугала и отвращала Грейс. Она припала к окну и тихонько свистнула. Тот, скорее всего, её не услышал, потому что, как ни в чём не бывало, присел на скамейку возле раскидистого, пышного летом клена и раскрыл книжку. Грейс, закатив глаза, присвистнула ещё раз, а потом просто крикнула: — Эй, парень! Ты здесь новенький? Тот, вздрогнув, обернулся, поднял глаза, которые всё-таки оказались зелёными, и испуганно сказал: — Да.

***

Бывают моменты, когда понимаешь — это конец, рассвета мне больше не увидеть. И Адам знал, каково это, потому что к этому так называемому «концу» приближался раза три за последние полгода. Сначала, когда очнулся, прикованный за ногу, в каком-то отвратном сортире. Потом, когда понял, что цепь не перепилить и не разорвать, а ключа вообще нет. Далее, когда подумал, что доктор Гордон сейчас реально его убьёт, а не просто прострелит плечо. Потом, когда тот псих закрыл дверь и, казалось, обрёк Адама на верную смерть. Ещё раз, когда сумасшедшая всклокоченная тёлка чуть жестоко с ним не расправилась. И ещё… Да, таких моментов было явно не три… Хорошо бы, если не тринадцать. И Адам всё это как-то преодолевал, ресурсов, видимо, было немало. Но когда он не смог спать, вообще не смог, ни минуты, то понял, что всё, он «не вывозит», пора обратиться за помощью. Пара звонков, пара тысяч долларов — и вот, он уже в «Санта-Розе», одетый в проклятую белую футболку. Белые штаны его не так волновали, но вот футболка… После того случая он поклялся себе не надевать ничего подобного, а тут такая засада. От формы не отказаться — строгая политика клиники. Поэтому Адам старался просто не смотреть на себя и не думать об этой белой футболке. А ещё о белых стенах душевых, кафеле на полу и ярком холодном свете, бьющем по глазам. Тут всё было отвратительно белым и страшно напоминало о той адской ванной комнате, в которой он чуть не погиб. Было бы легче, если б стояла нормальная погода — голубое небо, желтое солнце хоть чуть-чуть бы разнообразили эту нестерпимую белизну. Но нет — как назло, плотные тучи не пропускали ни одного лучика, ни одного яркого пятна, будто тут действовал запрет на цвета. И Адаму оставалось лишь терпеть, ведь терапия и медикаменты делали своё дело — он смог спать, но временами ему казалось, что лучше бы он этого не делал… Хотя сны были цветными, что правда, то правда. И одним таким же туманным, промозглым, блеклым утром он собрался и пошёл прогуляться по территории. Всё же, он был здесь уже четыре дня, пора было выползать из комнаты и осваиваться, потому что никто, даже главный врач, доктор Хеллингер, не мог сказать, сколько Адам здесь пробудет. Ноябрь близился к концу, ещё пара недель — и зима полностью вступит в свои права, поэтому Адам решил не мешкать, а пойти и насладиться единственным оставшимся возле «Санта-Розы» цветным элементом — желто-коричневой опавшей травой и пожухшей листвой. Брёл, привычно поддерживая одну руку другой, хотя больше в этом не нуждался, смотрел под ноги и думал… Да ни о чём, на самом деле, не думал, ведь всё было думано-передумано в той ванной. Дойдя до женского корпуса, Адам присел на скамейку, достал припасённую книжку, очередную русскую, "Собачье сердце", открыл её, но читать не стал, продолжил пялиться в землю. Тут до него долетел шепот: — Эй, парень! Ты здесь новенький? Адам, не ожидав, вздрогнул, обернулся и встретился взглядом с девушкой, маячившей в одном из окон первого этажа. На секунду Адам подумал, что у него опять начинает ехать крыша, потому что девушка, ангельски красивая, с длинными светлыми кудрями и огромными голубыми глазами, стояла… в облаке. Буквально. Рядом с ней кружили клубы дыма, который даже показался Адаму ароматным. Не зная, как реагировать, он просто сказал: — Да.