Предатели обеих сторон

Эта история начинается с детского крика. И нескольких коротких материнских последних слов. В родильном зале замолчали врачи, лишь ребенок кричал. — Время смерти: без десяти пять. На часах словно застыли стрелки. Медсестра записала дату и время на чистом листе, но на пять минуты ранее: «Тринадцатое марта 1980 года, 04:45. Девочка. 3,30». Она записывала данные девочки. — Она назвала её? — спросила медсестра. — Да, успела, — ответил кто-то в комнате. — Деамона Блэквуд. Она записала перед операцией. — А мать как зовут? — Опра Блэквуд, отец не известен. Девочка пролежала в роддоме неделю, врачи уже хотели отправлять её в дом малютки, как за ней пришли. В коридоре показался чудной старик с очками половинками и густой седой бородой, на конце заплетённой в косичку. Он попросил показать ему дитя, что родилось семь дней назад. Несмотря на ограничения доступа и другие правила, люди прониклись к нему доверием, и уже через два часа он вышел из больницы с подрагивающим свертком на руках. Малютка спала как в коконе. Повернув за угол ближайшего здания, старик исчез. *** 31 октября 1981. — Это страшная ночь, — сказал Дамблдор, выходя из дома в пустую тихую ночь. Он всмотрелся в погасшие фонари и осознал, что давно не ощущал такого теплого спокойствия, увы, это нежное чувство перебивала душащая скорбь. — Так много оборвано жизней, — продолжила его мысли пожилая дама в остроносой широкополой шляпе, — Вы действительно считаете, что это сейчас лучшее решение? — Да, Минерва, сейчас, да. Директор сошел с порога и медленно шел вперёд, за его спиной зажигались фонари. — Да, — словно самого себя убеждал он, — это воистину страшная ночь. Волан де Морт повержен, как мы сейчас думаем. У министерства развязаны руки, они свободно отлавливают пожирателей, кто-то сдается сам. Хоть Северус и был среди них, он работал на меня. В следующую среду я пойду в суд, где оправдаю его. Я считаю это правильно. Старик остановился и взглянул на свою спутницу, она только развела руками: — Я имела в виду детей, Альбус. — Ах, — профессор продолжил путь, поглаживая одной рукой бороду, — про это. Я считаю, что это хорошее решение. Возможно оно неправильное, но хорошее. Любому человеку лучше жить с семьёй, пускай даже с самыми дальними родственниками, что не жалуют его прихода; но он будет с ними в безопасности. Гарри повезло, хоть ты и говоришь, что Дурсли — ужасные люди, там его никто не тронет. Деамоне же повезло меньше. Когда она родилась, я отнес её к Поттерам, Лили тогда была отстранена от собраний и могла о ней заботится. После рождения в их семье сына, в их дом стал часто наведываться их старый друг. Сириус не отходил от малышки, и за несколько дней до убийства, забрал её с собой. Когда узнали о смерти Поттеров, и Сириуса объявили предателем, он принес мне эту девочку, — он заметил в глазах МакГонагал презрение, — ты можешь обвинять его, однако я не намерен. У Деамоны, в отличие от Гарри, нет родственников. Только прапрадед, но он сидит в тюрьме, — Дамблдор вздохнул, вспоминая старые дни, но быстро прогнал воспоминания и продолжил, — в этой семье ей будет хорошо. У Диггори есть сын, это сыграет свою роль. Это… Дамблдор смотрел на оставленный им дом, на горевшие в нем окна. Он вспомнил, как чуть больше года назад он также покидал дом в Годриковой впадине, тогда ещё шел снег, и страх гулял по улицам. Дамблдор знал, что это не конец, Волан де Морт ещё вернётся. — Ну, что ж, Минерва, нам пора. Мы ещё увидим их, через десять лет. *** В доме Диггори царило счастье. Наконец, родители вздохнули спокойно, теперь они не боялись выходить на улицу. Их сыну — Седрику — скоро должно было исполниться четыре года, когда он увидел на руках у матери свою приемную сестру. Родители не хотели уделять кому-то из них больше внимания, кому-то — меньше. Седрик и Деамона росли в равных условиях. В их семье никого не волновало, что у их младшей дочери была другая фамилия, через несколько месяцев совместной жизни она стала для них родной. — Деа, ты идешь? — Седрику было пять, он говорил медленно и пискляво, как и любой мальчик его возраста. Деамона только месяц назад научилась ходить, пытаясь говорить простые слова. Она побежала за братом на кухню. Их мать ставила на стол тарелки. Седрик со временем взял на себя работу «старшего брата», начал защищать сестру и самому о ней заботься. Родители с восхищением смотрели, как они играют и гуляют вместе. Летом, когда Деа уже была семилетней, они с братом вернулись домой все в грязи. А у Седрика был разбит нос. — Он обижал её, — начал оправдываться Седрик. — Я пыталась остановить, но… В той компании, где они часто играли на пустыре, дети решили разобраться в разных фамилиях своих друзей. Узнав о не родстве брата и сестры, они не воздержались от обидных высказываний. И Седрик вступился за сестру. А через год на перекрестке рядом с их домом произошла страшная авария. Седрик и Деа тогда вышли гулять, как на их глазах сбили человека. После этого случая они еще две недели не выходили из дома. *** — Ты будешь мне писать? — спрашивала Деа, идя за братом по вокзалу. — Конечно, а через три года мы будем вместе там учиться, — приободрил её брат. — Я уже скучаю… Деа вместе с родителями провожала Седрика в первый раз. Месяц назад он получил письмо, а теперь тащит чемоданы к поезду. Он уезжает на год, от этих мыслей Деа начала плакать. — Но я буду приезжать на каникулах. Слова только на несколько минут отдаляли расставание. Она обняла брата, как в последний раз, и он зашёл в поезд. На перроне оставались родители и младшие братья и сестры. Семьи провожали детей. Прощались и ждали встречи, ждали писем. Деа махала платком, вслед уходящему последнему вагону. Седрик перестал видеть станцию и отошёл от окна. *** В дом Диггори часто залетали совы. Седрик писал, что поступил на Пуффендуй, и гордился этим, ведь его отец закончил этот факультет. Деа очень скучала. Ей было очень грустно засыпать в комнате, когда кровать напротив пуста. — Мам, можно к вам? — спрашивала она, стоя в дверях их спальни. Деамона не выходила на улицу. Просто читала на подоконнике в своей комнате, ожидая каникул. — Деа, собирайся быстрее! — кричала её мама из другой комнаты. Отец Седрика был магом, мать — маглом. И она настояла, чтобы её дети перед школой волшебства занимались в обычной людской школе, которую в свое время закончила она. Здесь, к сожалению, был нюанс, который она не учла. Заниматься там они смогут до одиннадцати лет. Дальше им бы пришлось забыть о школе. Её муж говорил, что в Хогвартсе они всему научатся, а там придется объяснять их исчезновение из маггловской школы. После этой ссоры пятилетней давности ни Деа, ни Седрик так и не пошли в школу. Их обучали на дому, как и любых волшебников до одиннадцати лет. Отец выиграл в той ссоре. Мать же настояла, чтобы Деа обучалась искусству. Она всерьез занялась девочкой в этом направлении. После «школьных» занятий «дочь и мать» шли на уроки танцев, рисования или музыки. Габриэль Диггори — мать — была выпускницей художественной академии. Поэтому в этом направлении Деамоне скучать не приходилось. — Ну, зачем мне это? — растянуто сказала Деамона, отрываясь от книги. На кресле в гостиной сидел Амос Диггори, на это высказывание он ответил: — Поверь, тебе это пригодится. На втором курсе вы будете рисовать растения, на третьем — анатомию магических тварей. Для некоторых зелий требуются музыкальные навыки. Разве тебе не нравится? — спросил он, убирая газету. — Нравится. Девочка улыбнулась и побежала к матери. Уже наступила весна. Диггори младший несколько месяцев назад опять уехал на поезде после весенних каникул. — Керолайн, а когда мы выступаем? Я прослушала, — спрашивала Деа, собирая костюм в сумку. — Через неделю, — вздохнула её подруга, сегодня ей не везло на репетициях, и она была этим расстроена. — Кер, не волнуйся, ты справишься. — Тебе легко говорить, у тебя всё нормально, а я как обычно стою в заднем ряду, — Керолайн еле держалась, чтобы не расплакаться. — Эй, мы же танцуем по кругу. — Но я путаюсь, — она вытерла ладонями глаза, — если завтра я снова перепутаю движения, меня заменят. — Перестань, давай зайдём ко мне, потренируемся, буду твоим партнёром, и завтра у тебя всё получится, — Деа улыбнулась и подруга согласилась на предложение. Не зря был проведен тот вечер, хоть Деамона и морщились, когда у неё не получалось сделать квадрат с другой стороны. Ведь всё-таки движения мальчиков в этом танце были абсолютно другими. Но Кэролайн была счастлива, когда её похвалили на следующий день. Концерт состоялся, как и было запланировано. В понедельник. Они танцевали вальс, дети кружили по кругу, иногда останавливаясь и делая другие движения, а в центре кружила величественная пара. Со стороны это напоминало музыкальную шкатулку с фигуркой посредине. Конечно, перед концом песни пара посредине исполнила поддержку «ласточка». В шутку дети называли это «орел». Зал аплодировал. Деа ещё кружила со своим партнером, изредка посматривая на зал, где только что заметила знакомые лица. Седрик приехал час назад, его забрали родители, в зале сейчас сидела вся её «семья» и она была счастлива. *** Лето прошло очень быстро. Седрик рассказывал о своей жизни в Хогвартсе, о новых друзьях, о занятиях. По утрам он делал задания на лето, а вечером помогал семье. Так и промчалось лето. Деа опять провожала его на поезд. Он заметно вытянулся за этот год. Теперь, чтобы посмотреть в глаза брату, Деамоне приходилось запрокидывать голову. Они шли, вместе толкая тележку с чемоданами. Опять слёзы. Мокрые объятья. Опять тишина в доме Диггори. Габриэль не знала, чем можно занять свою малышку. Однако ненадолго — всё пошло по той же программе, что и в прошлом году. С маленьким исключением. Теперь Деа читала книги, что Седрик оставил дома с первого курса. На осенние каникулы он не приехал. Так и не объяснил почему. Однако же не будем томить рассказами о рутинной жизни, а перейдем сразу к лету следующего года. Ведь за это время мало, что изменилось. Разве, что дети выросли. Это был хороший день. В доме уже завтракали, в гостиной на столике лежали билеты в театр. Тарелки были почти пусты. В открытое окно на кухне влетела птица. — Пап, глянь, это же письмо на четвертый курс, — сказал Седрик. Амос встал из-за стола. Достал из-под когтей совы два письма, и положил в привязанный к лапке мешочек пару монет. Прочитав адресатов, Амос отдал одно письмо сыну. А одно дочери. Деа была в восторге. Она едет в Хогвартс! Нужно было купить обоим принадлежности для учебы, у Деа был большой список. Конечно же, за этим они направились в косой переулок. — Так, — сказал Амос, — разделимся, чтобы всё купить. Вы оба, — он указал на детей, — пойдете за палочкой и можете заглянуть за питомцем, в мы с мамой пойдем за учебниками и котлом. Потом встречаемся в кафе, — его указательный палец показывал на заведение впереди, — и мы пойдем покупать форму. Все кивнули. И направились в свои стороны. — А где ты покупал палочку? — В лавке Оливандера, где её покупают все. — Значит, все волшебные палочки в Англии сделаны одним мастером? — Наверняка не только в Англии. Седрик толкнул стеклянную дверь, пропуская сестру вовнутрь. В этом магазине было очень много шкафов, он напоминал библиотеку, только на полках стояли маленькие коробки, а не книги. Из-за одного ряда выглянул волшебник. У него были острые уши и белые взъерошенные седые волосы. Он смотрел на покупателей. — Ах, Седрик, привел сестрёнку? — спрашивал продавец. — А Вы всех помните? — Не всех, — он возмущённо провел рукой, — а всё! Три года назад Вы купили у меня палочку из ясеня с сердечником из волоса единорога, — доказывал он свои таланты. Но пора было заняться покупкой, и он обратился к девочке: — Одиннадцать лет, ну как идёшь в Хогвартс? Деа радостно закивала головой, все ещё крепко держа брата за руку. Продавец пошел между полок, попутно доставая коробки. Вернувшись, он составил их на своем рабочем столе в нескольких метрах от покупателей. — Не волшебник выбирает палочку, а палочка — волшебника, — с этими словами он передал палочку из одной коробки. Но стоило девочке за нее взяться, как остальные коробки на столе упали. — Нет, не то, — мастер забрал палочку и дал другую. Эта была белой, с фигурной резьбой по кругу, но и она не подошла. Так, меняя палочки, на столе закончились коробки. А один раз чуть не упала люстра. Приведя в порядок магазин, одним заклинанием, Оливандер снова пошел между рядов. — А почему так происходит? — крикнула Деа ему. — Что именно? — Почему, когда я касаюсь палочек, они так странно себя ведут? — Дело в том, что в детях-волшебниках очень много силы, однако эта сила ещё не сформирована и хаотична. Палочка — это прибор для концентрирования силы, для всех она разная. Очень трудно, поверь, выбрать нужную палочку для взрослого, который не знает своих «параметров», ведь у них энергия уже сформирована, уже растасована по полочкам. А у тебя та сила, что превосходит палочку, вырывается наружу. Олливандер исчез за полками. Деа оглянула ещё раз магазин. Посмотрела на письменный стол. Там лежали не только её коробки, и палочки не подошедшие ей. Там лежали и другие, видимо, не подошедшие предыдущему покупателю. Её словно, что-то потянуло туда. Перестав держать руку брата, она подошла ближе к столу. Рука сама потянулась к нужной палочке. Она была похожа на ветку, скрученную к концу, это формировало рукоять, которая, кстати, была черная, словно обугленная. Палочка ей показалась довольно прочной и надёжной. Когда она взяла её в руки, то ничего не произошло. Ей это понравилось, ведь она хотела эту палочку. — Взмахни, — сказал Оливандер, выглядывая из-за последнего ряда. От плавного взмаха на столе зажглась свеча. — Одиннадцать дюймов. Акация — редкое дерево для палочки, редко кому может подойти, у меня всего три палочки из этого дерева, — говорил продавец, беря пустую коробку, — сердечник из волоса фестрала, — он на минуту задумался и продолжил, — да, — сам себе ответил он, — эту палочку мне отдал Григорович, её сделали около века назад, молодая палочка. Теперь Ваша. — Так её делали не Вы? — К сожалению. Иногда я приобретаю палочки у других мастеров, или мы отдаем их в подарок друг другу. Так, например, недавно мне отдали дюжину палочек из ели, — улыбался он. — Кто был прошлым хозяином палочки? Олливандер хмыкнул и взял палочку из рук девочки, внимательно её рассматривая. — Я помню хозяина каждой своей палочки. Увы, это не моя, но…– он с удивлением посмотрел на девочку. — Что-то не так? — Напротив. Понимаешь, акация редкая, потому что, с ней многим тяжело совладать. А фестрал, — он опять задумался, — не каждый волшебник может увидеть фестрала, я до сих пор не могу их видеть. Фестралы — волшебные существа, по форме похожи на лошадей, чьи кости и крылья обтянуты черной кожей. Волшебник их может увидеть, только после того, как станет свидетелем Смерти. Это очень редкая палочка и очень могущественная. Раз ты можешь спокойно её держать в руках, то твоя сила равна ей. Он отдал запакованную палочку покупательнице. — Так, кто же был прошлым хозяином? — Этот волшебник жил давно, ему посчастливилось в своей жизни пользоваться самой сильной волшебной палочкой — бузинной. Однако же к чему имена? Главное, что вы купили палочку! Деа знала, что от нее что-то скрыли, ведь ей так и не ответили на вопрос, но она была рада покупке и вышла из магазина. Седрик расплатился за палочку и пошел к сестре. — Так теперь питомец, — сказал он, у него был сокол, — наверное, лучше купить птицу, ты тогда не будешь платить за доставку почты, — он улыбнулся и снова открыл стеклянную дверь. Здесь было много клеток и стеклянных барьеров. Пахло лесом, хотя ожидался более удушливый запах, и везде всё шевелилось. Деа сразу подошла к стеклянному барьеру, на табличке было написано: «Оккамий». Это было двуногое крылатое создание с телом змеи и хохолком перьев на голове. — Не-не-не, — начинал протест Седрик, отведя сестру от барьера. — Но он летает! В результате долгого хождения между барьерами им удалось найти птицу. — Ну, вот красивая, — сказала Деа. — Странная она. — Чем она странная? Обычная сова. Перед ними стояла клетка с тёмно-коричневой совой, перья к концу становились совсем черные. — У нее глаза светлые, это не нормально. Она слепая? — спросил Седрик. Деа потянула руку к клетке, и сова встрепенулась. — Вроде нет. Я хочу ее. — Ладно. Они шли к кафе, родители ещё не вернулись. Они поставили клетку на стол. — Красивая, — сказала Деа, — глянь, какая гордая. Только расплачиваясь за птицу, Седрик увидел, что из её головы торчат два маленьких рога. Однако же пришлось купить. *** Вечером семья вернулась домой с огромными сумками. Хорошо, что для котлов сразу продавался заколдованный мешок с расширенным пространством, хотя, иначе их вряд ли кто-нибудь купил. Дети начали собирать чемоданы. Птицы в клетках начали перекрикиваться. Ближе к утру чемоданы были собраны. И стояли в углу комнаты, ожидая своего часа. *** Вот и час пробил. Прошло две недели, дети собрали чемоданы из повседневных вещей, уместили их в машину, ведь не все влезли в багажник. Какие-то чемоданы были ещё на крыше, а клетки были на коленях у Седрика и Деа на заднем сидении. — Это правда, что в этом году в школу пойдет Гарри Поттер? — с неким восхищением спросил Седрик. Это было началом разговора об этом мальчике. Только подъезжая к вокзалу, тема сменилась на другую. Теперь говорили про квиддич. Габриэль помогала Деамоне с багажом, погружая его на тележку. — Я скажу Керолайн, что ты уехала к дяде, — говорила она. Две тележки двинулись по платформе. Семья подошла к девятой и прошла через колонну посредине. «Платформа девять и три четверти» — было написано на колонне с другой стороны магического барьера. Здесь было уже много людей. Первым делом дети сложили свой багаж, передав его в задний вагон. — Мы же подписали чемоданы? — озабоченно спросила Габриэль. Клетки они взяли с собой. Седрик и Деамона стояли у окон в коридоре вагона и махали родителям. Раздался тяжёлый гул поезда, и он начал свое движение. Вокзал скоро исчез в окнах, дети стали расходиться по купе. — Деа, я пойду к своим, а ты пока познакомься с первокурсниками, — Седрик погладил её по черным волосам и вышел в другой вагон. Дети очень быстро разошлись по купе, вагон опустел. Деа приоткрыла первую дверь, здесь все места были заняты. В этом году первый курс разместили в последних вагонах. Деа проходила всё дальше, но так и не смогла зайти ни в одно купе. Куда-то было не пропихнуться, а где-то дети уже сдружились, и ей бы там просто было неуютно. Остался один вагон. Но потеряв надежду, она осталась в коридоре. Поставила клетку на пол и смотрела в окно. — Вот так, София, как всегда, — обращалась девочка к сове. Дверь вагона, через которую она только что зашла, открылась. Зашёл мальчик, по виду тоже первокурсник. У него были белые уложенные волосы, серые глаза, он был уже в школьной мантии. Мальчик очень удивился, увидев в коридоре человека, видимо сейчас все коридоры были пусты. — Привет, — он поздоровался. — Привет, — её голос был печальным и уставшим. — Давай знакомиться, — он с улыбкой подошёл ближе и протянул руку, — я Драко, Драко Малфой. — Деамона Блэквуд, — девочка пожала протянутую руку, — можно просто Деа. От услышанного имени улыбка пропала с лица мальчика, и он спросил: — Извини, а твой отец магл? — Я не знаю. Я никогда не видела своих родителей. А зачем ты спрашиваешь? Однако на этот вопрос он не ответил. — Пойдем ко мне, в конце есть свободное купе. Её не нужно было долго уговаривать. Драко помог ей донести сову. Проходя в конец, они прошли мимо купе, где сидели Гарри и Рон. — Как думаешь, на какой факультет тебя распределят? — спросила Деа. В купе сейчас сидели только она и Драко. Двое его друзей-прислужников вместе с какой-то девочкой вышли в другой вагон к друзьям. — Я думаю, что на Слизерин. У меня там училась вся семья. — А всегда все члены семьи учатся на одном факультете? — Нет, бывают исключения. Мой…– он задумался, размышляя, кем ему приходится этот родственник, но так и не вспомнил, — родственник, дальний, учился на Гриффиндоре. — У меня брат учится на Пуффендуе. — Мне кажется, что ты попадешь на Слизерин. — Почему? — удивилась Деа. — Ты, ну, не знаю… темная, — он понял вдруг, что это могло прозвучать как оскорбление.– У тебя волосы черные, светлые глаза, сова вон ещё с рогами. И зовут тебя Деамона Блэквуд. Что означает твое имя? — К нам как-то приезжала тетя, она предсказательница, — Деа посмотрела в окно, — она сказала, что моё имя означает «Ветка дьявольского дерева». И что мой род проклят, мой род это чёрное дерево. Тетя умерла два года назад. *** Часы пролетели за рассказами о Хогвартсе, который незаметно приближался. Теперь все надели мантии. И выходили из поезда. Питомцев попросили сдать в повозку, на которой их доставят в замок. Первокурсников подвели к причалу, и начали рассаживать по лодкам. К носу каждой лодки был приделан фонарь. Только и слышали вздохи восхищения с каждой лодки, когда кто-то оглядывался. Было и, правда, красиво. Лодки и фонари отражались в черном озере, которое сейчас даже не колыхал ветер, отражая, точно зеркало, безоблачное ночное небо, создавалось ощущение, что плывешь по космосу. Вдалеке возвышался замок, позади –горы, и гудел поезд. Первокурсников отвели всех в одну комнату, где объясняли дальнейшие действия. За стенами слышался гул разговоров, видимо там большой зал. Сейчас эту толпу детей ждал обряд распределения. — Это волнующе, — сказала Деа. — Тебе страшно? — Немного. — Можешь не волноваться, мы попадаем на один факультет, а там я помогу, — успокаивал девочку Малфой. В комнату зашла профессор Макгонагалл. В своем темно-зеленом платье и остроносой широкополой шляпе. Она сказала идти за ней, и дети аккуратной кучкой двинулись к выходу. Они зашли в большой зал, где стояли четыре длинных стола, за которыми умещалось сейчас шесть курсов, проглядывались и свободные места для прибывших. Над всеми четырьмя столами, возвышался преподавательский стол, во главе которого сидел директор. Детей подвели к основанию столов учащихся, они стояли между столами Пуффендуя и Гриффиндора. Дальше была ступенька, ведущая на небольшую площадку, где стоял обычный стул и маленький столик, с лежащей на ней шляпой. Макгонагалл развернула свиток и стала называть имена детей, они выходили на эту площадку, садились на табурет. Макгонагалл надевала на них ту старую шляпу. Среди складок в шляпе проглядывались глаза и рот. Касаясь каждой головы, шляпа кричала его факультет. — Гермиона Грейнджер, — сказала МакГонагал. На площадку вышла кудрявая девочка, она очень волновалась. Шляпа выкрикнула: «Гриффиндор», и девочка радостно побежала к столу, что ей аплодировал. — Драко Малфой, — опять сказала МакГонагал. — Не бойся, скоро увидимся, — сказал Малфой на короткое прощание и пошел к шляпе, что выкрикнула: «Слизерин». За ним позвали Рона Уизли, которого без промедления отправили на Гриффиндор. А после Макгонагалл позвала Гарри Поттера. С его распределением произошла заминка, шляпа запуталась, куда ей лучше отправить этого мальчика. Но вскоре зал услышал громкое слово «Гриффиндор» и взорвался аплодисментами. — Деамона Блэквуд, — позвала МакГонагал. Деа пробралась сквозь толпу к стулу на площадке. Подходя она заметила, что на нее как-то странно смотрит директор и учителя. Однако она села на стул лицом к залу, и преподавательский стол остался за её спиной. Из зала на нее смотрели множество глаз. Она нашла Седрика за одним из столов и улыбнулась ему. — Удивительно, — сказала шляпа, а Деа так и не поняла, как громко она это сказала, — первый выбор, да, ещё так, — по лицам учеников Деа поняла, что только она слышит шляпу. Шляпа сомкнула глаза, начиная «копаться в голове» у новой ученицы, как в ящике с папками. Всё перебирая файлы и анализируя данные. «Сила, храбрость. Великое наследие. Ум. Хитрость. Отвага». — Гриффиндор! — крикнула шляпа. И Деа побежала к своему столу. — Привет, я Гарри, — с ней поздоровался однокурсник. — Я Гермиона, — девочка сидела слева от нее. Пока шляпа распределяла остальных детей, Деа знакомилась с окружающими. Она познакомилась почти со всей семьёй Уизли, что была за столом, с Поттером и Грейнджер. Взглянув на соседний стол, она увидела Малфоя. Он грустно смотрел на шляпу. После последнего первокурсника и короткой речи директора, Деа поняла, что она очень хочет есть. На столе появилось много еды, тарелки и стаканы. Через полчаса. Староста факультета собрал их всех в коридоре и стал во главе первокурсников, проведя краткую экскурсию, показав, где у них завтра будет первая пара, и отведя их в башню Гриффиндора. Вход был через портрет полной дамы. В гостиной было очень уютно. Везде были расстелены ковры. Горел камин. По кругу стояли кресла, у дальней стены стоял книжный шкаф. За небольшим проёмом слева была комната со столами. Комната была довольно просторной. В конце её были две арки, ведущие на лестницы. Это были лестницы к башням со спальнями. Поднявшись, девочки заметили, что их вещи уже стоят возле кроватей. Проходящие мимо второкурсницы показали, где ванная. В башне на каждом этаже было по три комнаты со спальнями. В одной спальне размещалось пять кроватей. Деа обрадовалась, что её распределили в одну комнату с Гермионой, потому что больше она не успела ни с кем познакомиться. Сова уже спала на прикроватной тумбочке. Деамона прилегла на кровать. Как только её голова коснулась подушки, девочка сразу уснула. *** Первый день учебы был волнующим. У них была Защита от темных искусств, травология и занятия с профессором Трюк. Это учитель по квиддичу. Все пары были совместные. Защита от темных искусств проходила вместе со Слизерином, травология — с Пуффендуем, и последнее занятие тоже было со Слизерином. Детей поставили возле лежащих на земле мётел. Это должен был быть их первый урок полета. Учитель ходила между учениками и командовала, что делать дальше: — А теперь поднимите правую руку перед собой, так чтобы она была параллельна метле, и крикните: «Вверх». Деа посмотрела вперёд. В ряду напротив стоял Драко. Они вытянули руки перед собой и не глядя на метлу крикнули команду, даже не заметив, как у других, при тех же действиях и словах метла вовсе не шевелилась. Как только они подняли руки, метлы тут же поднялись им на ладонь. Гарри тоже смог сделать это с первого раза. У Гермиона так и не получилось заставить метлу, а Рон, ну, что… получилось, однако с такой силой, что метла ударила его по лицу. Учитель объясняла, как сделать первый полет. Ученики оседлали метлы. Некоторые поднялись в воздух. Однако дальше уроку не было суждено продолжится. Ученик с Гриффиндора, Невилл Долгопупс, по полосе неудачи не справился с управлением и упал с трёх метров на землю. Учитель подняла беднягу и направилась с ним в больничное крыло. — Никаких полетов в мое отсутствие, — приказала она. Не повезло ему и в том, что он выронил маленькую стеклянную сферу, подаренную ему его бабушкой. Чтобы её любимый внук ничего не забыл. Это сфера наполнялась красным дымом, когда её владелец что-то забывал. Ее подобрал Драко. Это не понравилось Гарри, и тот решил забрать потерянную вещицу. Драко же сделал из этого игру. Он заставил Поттера подняться в воздух. Нарушая запрет, Гарри удалось поймать брошенный Малфоем шар. Ему аплодировал класс. Гарри ещё не знал, что этот поступок сделает его ловцом в команде Гриффиндора по квиддичу. Ведь если бы он не ослушался приказа, он так и смотрел бы с трибуны на летающих спортсменов. Может это и было началом странного осознания, что правила созданы для того, что бы их нарушать. Как бы то ни было, после пары дети расходились по комнатам. — Жаль, что так получилось, — напоследок сказал Драко Деа, — я о том, что мы на разных факультетах. — Но у нас ещё есть совместные уроки, — девочка улыбалась ему, и он улыбался в ответ, — завтра у нас зельеварение и уроки трансфигурации. На следующее утро: — Ну и как тебе? — спрашивал Седрик у сестры, подойдя к ней за завтраком. — Пудинг вкусный. — Я о Хогвартсе. Приятного аппетита. — Прошло только два дня, я пока не знаю. И она была права — всё самое интересное было ещё впереди.