Эффект Биомассы

      Коллекционеры, одержимые Предвестником, прорвались сквозь разрушенный ландшафт, объятые потусторонним пламенем, уничтожая всё на своём пути. Следом за ними двигались кроганские титаны - огромные существа размером с голиафов, которые обрушивали ярость и силу, превосходящие даже то, что могла позволить их массивная форма.       Коллекционер Предвестника отделился от лавины гигантских кибернетических кроганов. Расправив крылья, он стремительно рванул к ближайшему сверхмутанту - им оказался Шепард.       Преобразовав биомассу в руке, Шепард мгновенно сформировал щит, когда коллекционер Предвестника ударил горящими когтями. Усиленные биотикой когти вонзились почти на дюйм в щит, обжигая и обугливая его окаменевшую ткань, прежде чем другой коготь, пройдя под защитой, вонзился прямо в плечо Шепарда.       Стоит отметить, что биомасса Блэклайта отличалась высокой плотностью, поэтому каждый сверхмутант весил немало - около четырёхсот килограммов. Несмотря на это, коллекционер поднял Шепарда с земли и с чудовищной скоростью врезался с ним в ближайшее здание, охваченное пламенем. Он впечатал его в стену, пробив её без труда, затем ещё одну и ещё, пока они не вылетели с другой стороны.       Резко сменив вес, коллекционер развернулся и швырнул Шепарда на несколько десятков метров, оставив в груде обломков глубокий кратер от удара.       Шепард поднялся, сбрасывая с себя остатки конструкции. Вокруг всё пылало. Перед ним раскинулось пылающее поле — огонь поглотил здания, опоры, транспортные артерии, превратив всё в равнину тлеющих, раскалённых остатков. Воздух вибрировал от жара. Над огнём, медленно опускаясь и поднимаясь, висел Коллекционер. Его тело продолжало гореть, крылья двигались с ровной, прерывистой частотой. Он не отводил взгляда. Шепард знал: если бы у него было лицо, оно бы смотрело прямо в него — с ненавистью, доведённой до предела.       Шепард стряхнул с плеч пепел и пыль, не отрывая взгляда от Коллекционера, чьё пылающее тело неподвижно зависло над землёй. Вокруг всё ещё гудело пламя, вспышки отражались в обломках, воздух гудел от напряжения.       — ТЫ ЧУВСТВУЕШЬ БОЛЬ.       Фраза повисла в жарком воздухе. Шепард ответил не сразу.       — Только если бы я этого хотел. А испытывать боль желания у меня нет, — произнёс он. Вдоль его правой руки биомасса сформировала клинок. Плавно, без рывков, плоть превращалась в широкое лезвие.       — МЫ ЗАСТАВИМ ТЕБЯ ПОЗНАТЬ ЕЁ.       Под левым предплечьем Коллекционера вспыхнули импланты. Над рукой вырос голографический щит — полупрозрачная, колеблющаяся поверхность с внутренним свечением. Он выдвинул его вперёд, одновременно трансформируя другую руку. Из костной и тканевой массы возникла винтовка. Механизмы защёлкнулись, закрепились в плоть. На конце оружия вытянулся штык — омни-клинок, прямой и узкий. Вся конструкция напоминала холодное копьё, вросшее в сустав.       Шепард моргнул.       — Ого… Что-то новенькое.       Коллекционер рванул вперёд. Из вживлённой пушки вырвался луч, нацеленный в грудь. Шепард поднял щит. Удар энергии отразился от поверхности, оставив на ней след перегрузки. Правая рука уже была приведена в боевую форму. Клинок вытянулся вперёд, готовый к ответному движению.       Ожидая прямого укола, Шепард слегка сместил корпус. Однако коллекционер не атаковал оружием. Вместо этого он резко нанёс удар щитом. Край защитного поля пришёлся в грудную пластину, и Шепард отлетел на несколько футов. Повреждений не было, но раздражение усилилось.       Снова вспышки. Лучи прошили воздух. Шепард отбросил лишнее напряжение и вызвал экзоскелет. Биомасса уплотнилась, покрыв тело дополнительным броневым слоем. Он рванул вперёд. Клинок опустился в направлении цели, но коллекционер ушёл в сторону. Его движения были точны, каждый шаг рассчитан. Он уходил от ударов, как будто предугадывал их.       Из пролома в стене, сквозь которую Шепард недавно пролетел, вырвался кроганский титан. Он врезался в пространство с грохотом, разбрасывая пылающие обломки. Масса и скорость были предельными. Рёв наполнил улицу. Он двигался прямо на Шепарда.       Ноги Шепарда напряглись. Он оттолкнулся от земли, преодолев траекторию крогана. Тот промчался под ним. Коллекционер отскочил назад, избегая столкновения. Титан врезался в следующий уровень здания, оставив в стене глубокую вмятину.       Шепард преобразовал руку — ткань вытянулась, превратилась в гибкое щупальце и сорвалась вперёд, пронзив спину титана. Тело натянулось, мышцы напряглись, и он резко подтянулся по живому тросу, оказавшись на спине кроганской громады. Биомасса в ногах изменилась, обрастая корневыми выростами, которые с хрустом вонзились в плоть.       Титан отреагировал мгновенно. Он издал глухой рык и рванулся, начиная яростно биться о раскалённые обломки зданий, расшвыривая пылающие остатки конструкции. Каждый его шаг сопровождался грохотом, но Шепард оставался на месте. Корни вросли глубже, распространяясь под кожей, пробираясь вглубь мышечных пластов, зацепляя связки и закрепляясь в тканях.       Изнутри шёл знакомый отклик. В теле Титана обнаружились модифицированные белки, сходные с теми, что использовались в структуре кровотокса. Это делало ассимиляцию невозможной — биомасса отторгала заражённый материал. Но Шепард не пытался поглощать. Его цель была другой.       По мере разрастания корневой системы движения Титана замедлялись. Его шаги теряли силу, рывки становились короче, неувереннее. Щупальца, проникшие вглубь, обвивали внутренние структуры, фиксируясь вдоль сухожилий, между пучками мышц, вдоль позвоночника. Сопротивление стихало. Через несколько секунд он остановился полностью.       Шепард оценил разросшуюся сеть. Кровотокс, присутствующий в тканях, медленно разъедал биомассу, но реакция шла вяло. Этого было недостаточно. Он ввёл новые соединения — паралитические агенты и коррозионные смеси. Препараты проникли в мышечную ткань, заполняя каналы, блокируя сигналы и разрушая связи.       Шепард щёлкнул языком. Тело Титана отозвалось. Он развернулся, повинуясь импульсу, направив взгляд на светящегося Коллекционера. Щупальца внутри его тела натянулись, создавая тягу и управляющее давление. Шепард двигал им, как механизмом — точно, с усилием, компенсируя повреждения и утрату подвижности.       Титан дёрнулся, попытался сопротивляться, но безрезультатно. Разрушенные волокна не откликались. Сочетание токсинов и кислот надёжно парализовало организм. Шепард сохранял контроль.       На лице Шепарда появилась едва заметная улыбка. Левой рукой он вызвал ещё одно орудие — клинок-кнут. Биомасса вытянулась, образуя вытянутую плеть с зазубренной кромкой. Он щёлкнул ею в воздухе, и Титан рванулся вперёд.       Коллекционер остался на месте. Он слегка наклонил голову, наблюдая за приближающимся кроганом. Оружие было поднято, прицел наведен, но выстрел так и не прозвучал.       Шепард ждал залпа, но вместо этого, за долю секунды до удара, с неба опустилась группа новых Коллекционеров. Они обрушились на землю без предупреждения и выстроились рядом с первым. Все были под контролем Предвестника. Все пылали тем же огнём, искажающим очертания тел.       Не проронив ни звука, они подняли руки. Их движения были синхронны — выверенные, точные, лишённые малейших задержек. Биотический импульс ударил сразу, мощный и одновременный. Титан, уже не контролируемый собой, был отброшен назад. Его тело врезалось в горящие руины, подняв столб пепла и обломков.       Шепард дёрнулся, втягивая щупальца, стараясь вырваться из охватившего его пламени, но в тот же миг три изумрудных луча частиц хлестнули по голове.       Для сверхмутанта вырастить новую — пустяк.       Но именно там размещались основные сенсоры — и, лишившись их, Шепард на несколько мгновений ослеп и оглох, чувствуя, как волна жара и разрушающей энергии продолжают поедать его плоть.       Когда он рухнул на обуглённую землю, новая голова уже завершала формирование. Он осмотрелся — он оказался за горящим транспортом.       Следовало бы сосредоточиться на вторжении, но в сознании вспыхнуло другое: потеря массы оказалась столь значительной, что теперь он едва ли превышал метр в высоту.       В глубинах коллективного разума Блэклайта прокатились хихиканья и злорадные смешки. Голос без сомнения принадлежал Эшли Уильямс.       Глаза Шепарда сузились. Он быстро огляделся. Рядом распростёрлось тело кроганского титана — жир и провода на нём горели ровным, насыщенным пламенем. Он вновь бросил взгляд на искорёженную машину, за которой укрывался от трёх Коллекционеров.       Осторожно выглянул — и мгновенно нырнул обратно. Лучи частиц пронзили воздух, прошив то место, где лишь мгновение назад была его голова. Несколько зарядов ударили в мёртвого крогана, разметав искры и клочья расплавленного металла.       Становиться ещё меньше? Ни за что.       Шепард тяжело выдохнул, распластался на земле. По телу побежали тени щупалец — они изгибались, пульсировали, закручивались, словно танцуя. Его форма начала медленно меняться. Мышцы, суставы, кожа — всё сдвигалось, перекраивалось, собиралось заново. Он обретал вид обезьяноподобного баби — с набором целенаправленных модификаций. В первую очередь — броня. Самая плотная и прочная, какую только могла сформировать биомасса.       Цена — отказ от хроматофоров. Никакой маскировки. Да она и не требовалась. Не сейчас. Не здесь.       Шепард-баби взвился в воздух, ловко преодолев пылающее тело мёртвого кроганского хаска, и рванул вперёд, стремительно сокращая дистанцию до троицы коллекционеров. Лучи частиц с шипением ударили по его панцирю, но броня выдержала. Не без травм — но достаточно, чтобы он остался цел и сумел запрыгнуть на спину одного из противников.       К несчастью, ментальная связь между коллекционерами исключала возможность дружественного огня — остальные не начали палить по своему, стараясь не задеть атакованного. И всё же Шепард был доволен: его самого сейчас не превращали в пар.       Когти с хрустом вонзились в сочленения брони. Коллекционер заизвивался, пытаясь сбросить неугомонного зверя, но тщетно. Пластинчатая защита была прочна, но не бесшовна. Узкие межпанцирные зазоры с лёгкостью вскрывались, словно трещины в панцирях насекомых, открывая доступ к мягкой, хрупкой, живой сердцевине.       Перед тем как биотический толчок сорвал его с цели, Шепард успел ухватиться за нечто важное — настолько, что, вырванное, оно тут же погасило свет в глазах врага. Коллекционер обмяк и начал падать. Но цена была предсказуемой: теперь Шепард вновь оказался под прицелом изумрудных лучей.       Потеряв ещё четверть массы, он, дымясь и пылая, успел заметить прибытие новых сверхмутантов. Они обрушились на врага, смяв его оборону, и в считанные секунды расчистили поле боя. Один из них бросил Шепарду сгусток биомассы — тот сразу впитал её, и его тело разрослось, возвращая более удобный и устрашающий облик.       Затем над полем боя легла тень.       Многие глаза Блэклайта увидели Его — и бесчисленные разумы на мгновение замерли.       Оно было колоссальным, грубо цилиндрическим существом, передвигавшимся на четырёх столбообразных ногах. Его тело состояло из сплавленных останков сотен батарианских хасков и примитивно скреплённых машинных фрагментов. Верх чудовищного создания венчал круг вращающихся турелей, которые поворачивались во все стороны и вели огонь без остановки. Каждый шаг заставлял землю содрогаться.       Лучевые потоки проходили сквозь здания и руины, словно тех вовсе не существовало, испепеляя всё на своём пути. Останки небоскрёбов рушились, уничтожая целые кварталы. Море огня разрасталось, когда лазеры рассекали землю с такой температурой, что даже стальные каркасы зданий вспыхивали, словно бумага.       Всё вокруг Шепарда оказалось поглощено ещё более ярким пламенем — сильнее, чем когда-либо прежде. Пламя освещало покрытое пылью поле боя, поднимаясь выше, чем когда-то стояли башни. Вдалеке Шепард увидел Матерь хасков — она парила над самым высоким из уцелевших зданий, медленно рассыпавшись на всё более мелкие части.       Каждый кусок Матери хасков разворачивался, превращаясь в новых существ самых разных форм и размеров. Вскоре от исходного чудовища, огромного как гора, осталась лишь первоначальная корабельная структура — всё ещё действующая и начинавшая движение.       Увидев это, Блэклайт немедленно приступил к анализу происходящего и выработке планов по уничтожению новой угрозы. Но вскоре мир содрогнулся от новой катастрофы — самой земли, взорвавшейся изнутри.       Поверхность планеты рассекли рваные трещины, из которых вспухала и текла пульсирующая машинная плоть. Из подземных коллекторов и водных туннелей поднимались гигантские кибернетические органы и отростки, прорастая в улицы и обломки зданий. Живые фабрики внизу порождали уродливые гибриды плоти и металла. Опухоли биомеханической ткани превращались в лучемёты и открывали огонь по всему, что оказывалось в пределах досягаемости.       Жгуты из мышц и проводов хватали тела мёртвых, утаскивая их в голодную землю. Электродуговые печи плавили металл, чтобы затем пришивать и приваривать его к телам хасков и всё ещё уцелевших живых. Холодный разум творений Жнецов не делал различий и не знал сострадания.       Здания рушились или проваливались в зияющие пасти земли, где их перемалывали индустриальные жернова и зубчатые механизмы, превращая в материал для создания новых кошмарных порождений.       Проанализировав обстановку, Блэклайт немедленно ответил. Над городом, где орбитальные флоты вели бой с коллекционерами, биокорабли вышли из сражения и направились к Хар'Шану. Достигнув верхних слоёв атмосферы, они начали пикировать вниз, сбрасывая меньшие, но всё ещё огромные шары биомассы.       Падая, эти блэклайтовские мясные метеоры изменялись. Драконы, Бегемоты и Ананси обрушились на землю.       Поток машинной плоти столкнулся с титанами Блэклайта — и был оттеснён назад.       Потоки химического огня вырывались из глоток драконов, оседая на Детях Салеона, как напалм. Бритвенно-острые волоски Ананси с лёгкостью рассекали металл и плоть. Те, кто пытался уклониться, оказывались спутанными едкой паутиной и быстрорастущими грибковыми образованиями.       Тем, кому всё же удавалось избежать ловушек, не везло ещё больше — их разрывали на части чудовищной силой Бегемотов Блэклайта.       Сражения между Блэклайтом, гетами, рахни, хасками и коллекционерами продолжались, и на фоне титанов бойцы внизу казались муравьями. Несчастные выжившие оказались между силами, чья схватка сотрясала землю и разрывала город на части.       Те, кто пытался бежать, быстро попадали в сети роёв Ищеек, заполонивших город. Одни батариане попадали в разборку на запчасти, других успевали спасти Блэклайт или его союзники.       Всё больше выживших добиралось до биокораблей. В какой-то момент город озарился зелёным светом — крупнейшее скопление Индры наэлектризовало воздух, выпуская молнии, которые били в хасков и коллекционеров.       Казалось, сам мир разрывается на части и перековывается вновь — волнами машинной плоти, что росла с каждым мгновением.       Шаги титанов вызывали подземные толчки, дрожали оконные стёкла. Орды звероподобных биоконструктов терзали коллекционеров и хасков с яростью хищников. Гетские шагоходы заливали пламя плазмы на переплавленные сплавы плоти и металла.       Ищейки поглощали целые здания, унося их обломки в живые фабрики, где они превращались в уродливые орудия войны. Хаски поднимались вновь и вновь — каждый раз объединяясь в новые оружия, всё более искажённые и чудовищные.       Коллекционеры поднимались в небо на специально модифицированных крыльях, выпуская вихри биотических щупалец, несущих боль и ярость. По всему городу, нет, по всей планете вспыхивали биотические сингулярности, одна за другой.       Для батариан, наблюдавших эту бойню снизу, происходящее давно вышло за пределы понятия «война». Это была схватка двух стихийных сил, разных по сути, но пугающе похожих.       Одна — лавина механических деталей и плоти, управляемая массой раздробленных сознаний, ведомых потусторонней волей из-за пределов галактики.Другая — вечно меняющийся организм, состоящий из биомассы, самоназначенный защитник выживших. И пусть намерения Сверхразума были благими, сам Блэклайт для всех прочих выглядел чудовищно, а его методы — ужасающе наглядны.       Это были не армии солдат — это было столкновение адских существ. На микроскопическом уровне между микробами и нанитами бушевала невидимая глазу битва, ускользающая от лицезрения батарианскими очевидцами.       Тем временем шёпот Одурманивания глушился инфразвуковыми колебаниями, исходившими из сплетений голосовых связок, разраставшихся в структурах Блэклайта.       

***

      Биокорабли Блэклайта продолжали заполняться немногими счастливчиками, сумевшими выжить.       С орбиты прибывали всё новые суда, садясь в городах, до которых ещё не добрались распространяющиеся твари. Толпы батариан устремлялись к этим убежищам. Когда биокорабли переполнялись выжившими, они поднимались в небо, где над планетой разворачивалось грандиозное сражение — флотилии , вооружённые передовыми технологиями и биологическими улучшениями вели бой, сравнимый по масштабу с легендами.       Просторы космоса заполнили рои ракет, снарядов, энерго-лучей и биологической взрывчатки. По некоторым биокораблям попадали. Сами они оставались в строю, но большинство их батарианских пассажиров не выживали.       Блэклайт не стал поглощать мёртвых — их тела должны были быть доставлены семьям.       Пока битвы продолжались, города постепенно пустели, но миллиарды батариан так и оставались позади. Одни погибли в первые часы, другие не успели добраться до кораблей.       Вскоре флоты начали движение. Корабли коллекционеров рассредоточились на тысячи километров. Батарианский флот наносил ощутимый урон, но и сам нёс тяжёлые потери.       С помощью Блэклайта батарианам удалось оттеснить суда коллекционеров от ретранслятора. И как только путь был свободен, биокорабли устремились к нему и покинули систему.       Гражданские и торговые суда следовали за ними, насколько позволяла безопасность, проходя через ретранслятор, чтобы оставить этот кошмар позади.       Никто из них ещё не знал, что это был последний раз, когда они видели свою родную планету.       

***

      Балак наблюдал, как первый из биокораблей покидал планету. Большинство оставалось, но многие уже были переполнены выжившими, упакованными в амниотические капсулы. От самой мысли оказаться в буквальном «чреве» у него по коже побежали мурашки, но, глядя на развалины города, Балак понимал — альтернатива была куда хуже.       Он закашлялся, задыхаясь в облаке пыли и дыма, оседающих на его броне. Видимость была почти нулевая, но отблески пламени выхватывали из мрака смутные тени — там, за стеной дыма, кто-то всё ещё сражался.       Механический визг вырвал его из мыслей. Балак резко обернулся и увидел, как из клубов дыма выползает паукообразное чудовище из гнили и металла. Его многочисленные суставы были украшены лицами умирающих батариан, и все они смотрели на Балака с отчаянием и голодом, искажённым мукой. Существо ползло к нему, будто само воплощение кошмара.       Балак не стал думать — просто открыл огонь, пятясь назад. Паук-танк приближался, раскрывая набор когтей, буров и механических манипуляторов, созданных, чтобы разорвать его и собрать заново в нечто безымянное. Отступая, Балак споткнулся о груду обломков и рухнул. Винтовка выскользнула из рук.       Он зажмурился и машинально поднял руки, готовясь к неминуемой смерти.       Но атаки не последовало. Земля содрогнулась, воздух прорезал треск рвущегося бетона и металла.       Решившись открыть глаза, Балак увидел, как блэклайтовская гидра обвила щупальцеобразным языком несколько ног чудовища. Лица на теле механического паука завопили, когда того начали разрывать на части и утаскивать к пасти гидры.       Балак тяжело выдохнул, но заметил, что оторванные части паука шевелятся. Они извивались, изменяя форму, складываясь в новые, уродливые конструкции, которые, будто через боль, ковыляли обратно — к гидре. И сразу же бросились на неё, пока та была занята раздиранием основного тела паука.       Увидев это, Балак схватил винтовку и поднялся. Пыль, уже начавшая оседать, снова поднялась столбом, когда гидра утянула паукообразное чудовище под землю.       Выжившие поблизости уже бежали к укрытию биокорабля, но механические Дети Салеона ползли и скользили всё ближе. Их бесформенные тени скользили в дыму и пыли.       Балак приготовился стрелять, но в этот момент биокорабли вспыхнули биотической энергией — и морфирующиеся тела Детей с чудовищной силой отбросило за горизонт, далеко за пределы видимости. Вместе с ними исчезла и пыль, открыв Балаку панораму абсолютного разрушения.       Биокорабли ревели, выпуская из своих тел длинные, тонкие щупальца, которые хлестали по всем врагам в зоне досягаемости. Балак застыл, поражённый — ни одного целого здания, ни клочка нетронутой земли. Кратеры, каньоны, огонь, руины, груды металла и тела — куда ни посмотри.       Земля содрогнулась: в нескольких кварталах от Балака дракона швырнуло оземь одним из гигантских Детей Салеона. Балак удержался на ногах, наблюдая, как дракон в ответ изверг потоки химического пламени в биомеханического зверя.       Он осмотрелся, стараясь отстраниться от ужаса происходящего и найти хоть что-то, по чему его винтовка могла бы нанести хоть минимальный урон. В этот момент над ним прошёл луч яркого света — выстрел из орудия титана-хаска. Луч прошил дракона, оставив идеально круглое отверстие посреди груди, которое уже начинало затягиваться, когда Балак обернулся и увидел руку из лезвий и проводов, почти схватившую его.       Он бросился в сторону, уходя от когтистой ладони хаски-банши, созданной, по всей видимости, из двух азари. Большая часть её плоти исчезла, обнажая внутренности. Существо двигалось неловко, его два позвоночника были искривлены и переплетены в одно целое. Рёбра выгнулись наружу, превратившись в изогнутые костяные лезвия. Раскрытая грудная клетка показала то, что когда-то было сердцем, а теперь стало узлом из мышц, проводов и механизмов.       Двуликое чудовище приближалось, слишком длинные руки раскачивались при каждом шаге, а из глотки вырывался хриплый, пронзительный крик. Балак пятился, не сводя с него взгляда.       Четыре руки существа взметнулись в стороны и вспыхнули — из каждой вытянулось по метровому омниклинку. Лезвия раскалились так, что воздух вокруг них дрожал от жара.       Балак не колебался: он выстрелил прямо в грудь твари, приблизительно в центр, целясь в орган, похожий на сердце. Выстрелы разорвали его на куски, но существо не упало. Напротив, оно ускорилось и бросилось к Балака, раскинув горящие руки.       Однако, прежде чем оно успело ударить, из-за спины Балака выскочил охотник Блэклайта. Он перелетел через него и рухнул прямо на азари-мутанта. Саблевидные клыки охотника вонзились в одну из шей банши, после чего он резко закрутился, совершая «смертельное вращение» и разрывая плоть и металл. Одна из голов банши упала на землю и продолжала беззвучно кричать, отказываясь умирать.       Вторая голова завизжала в ответ и обрушила пылающие клинки на охотника. Лезвия прошли сквозь его броню, поджигая биомассу там, где касались тела.       Балак побежал.       Слишком многое происходило одновременно. Сражения вспыхивали повсюду, смешиваясь, сталкиваясь, перетекая одно в другое. Он не мог больше ничего контролировать — да и не пытался притворяться, что может. Всё, что оставалось, — выбраться отсюда живым и вывести как можно больше народу.       Перехватив командование, он закричал, перекрывая грохот боя, приказывая всем выжившим бежать к ближайшему биокораблю. Балак обрадовался увидев, как биокорабли пооткрывали больше камер, ускоряя процесс эвакуации гражданских.       Каждое новое пещероподобное отверстие, раскрывавшееся на боках биокораблей, мгновенно заполнялось толпами охваченных паникой батариан.       Балак, хоть и мечтал выбраться из этого кошмара как можно скорее, оставался до конца. Он дождался, пока последний выживший скроется внутри, и только после этого побежал следом, по коридорам, пульсирующим мягким биолюминесцентным светом вен и артерий.       Вскоре его заключила в себя полупрозрачная капсула. Вдохнув воздух, насыщенный кислородом и успокаивающими реагентами, Балак ощутил, как стук сердца и неровное дыхание постепенно выравниваются.       Дышать жидкостью было непривычно, почти неприятно, но Блэклайт учёл и это — состав был подобран так, чтобы тело расслабилось, а разум успокоился.       В этом тягучем покое Балак наконец смог осмыслить всё, что произошло. Полное осознание обрушилось на него, когда угас адреналин и стих шум битвы. Батарианин — сломленный, выжатый, опустошённый до последней клетки, остался наедине со своими мыслями.       Балака позволил себе расслабиться, и его наконец прорвало, он крикнул что есть силы в пустоту в отчаянии и бессилии.       

***

      Пятиконечные, похожие на щупальца звезды отростки биокорабля «Зевс» распрямились, выпуская сконцентрированный поток субатомных частиц. Однако дредноут коллекционеров обладал достаточной защитой, чтобы выдержать этот удар.       В борта «Зевса» врезались новые залпы. Пока Блэклайт сосредотачивал большую часть своей мощи на уничтожении дредноута, те отвечали тем же, обрушивая основной огонь именно на «Зевс».       Крейсер коллекционеров занял позицию, и сотни бортовых турелей открыли огонь по всем судам в зоне досягаемости. А затем вступила в действие курсовая пушка — с лёгкостью прорезающая корпуса биокораблей.       Любые попытки приблизиться пресекались роями стремительных истребителей и дронов «Око».       Обычные крейсеры коллекционеров были менее защищены и становились более удобными целями, но и они выпускали заряды субатомных частиц, прорезающих биокорабли, словно раскалённые ножи масло.       Тем не менее, корабли гетов отличались высокой манёвренностью и умело сводили урон к минимуму. Ситуацию осложняло присутствие гетов-еретиков, которых коллекционеры привели с собой, — из-за них батарианские флоты открывали огонь по всем гетам без разбора, своим и чужим. Это едва ли способствовало будущим планам гетов по вхождению в галактическое сообщество.       Биокорабли, управляемые рахни, присоединились к батарианским флотам, стараясь сосредоточить огонь на судах коллекционеров, а не на гетах, хотя, когда гетские корабли оказывались на линии огня, их поражали с тем же усердием.       Длинные щупальца, тянущиеся позади «Зевса», вспыхнули биотической энергией, создавая пару огромных биотических сингулярностей. Целые рои дронов «Око» втянуло в гравитационные воронки, где их мгновенно разорвало на части.       С десятков тысяч километров обрушивались залпы рельсотронов и лучемётов, накрывая объединённые флоты биокораблей и батарианских судов. Многие биокорабли пытались принять удар на себя, но сквозь строй всё же прорывалось достаточно огня, чтобы разрывать корпуса батарианских кораблей.       И пока сражение бушевало, нечто незаметное вырвалось из его центра.       

***

      Обычные сверхсветовые переходы без использования ретрансляторов были печально известны своей медлительностью, но выгодное расположение родной системы батариан делало его вполне достаточным для нужд Матери хасков.       Её облик изменился до неузнаваемости. Потеряв большую часть массы, из которой она создала живые машины на Хар'Шане, она теперь вернулась к подобию первоначального облика корабля «Затмения» — только изнутри он был заполнен слиянием плоти и механизмов Детей Салеона. Существо медленно отдалялось от поля боя, выходя из гравитационного притяжения Хар'Шана и направляясь за пределы системы Харша.       Путь к цели в тёмном космосе предстоял долгий, но Катализатор посчитал это приемлемым сроком.       Когда Матерь хасков покидала систему, последний гражданский корабль проходил через ретранслятор на другом конце галактики. Батарианские флоты вскоре последовали за ним, направляясь вслед за гетами и рахни — туда, где можно было зализать раны и подготовиться к следующему сражению.       Биокорабли прошли через ретранслятор последними — хотя не все. Те, что остались, приступили к манипуляциям над самим ретранслятором.

***

      Блэклайт знал о внутреннем устройстве ретрансляторов гораздо больше, чем любая другая раса в галактике — за исключением Жнецов. Уникальная клеточная структура Блэклайта позволяла Сверхразуму проникать глубоко в саму матрицу ретрансляторов и изучать их непонятные прочим органикам функции.       Когда биокорабли расползлись по поверхности батарианского ретранслятора, они втянулись в его конструкцию и из их массы сформировали большой мозговой улей. Щупальца углубились всё дальше, добравшись до самых внутренних узлов. Синхронизировавшись с ретранслятором, они активировали редко используемый протокол.       Любой ретранслятор требует для постройки большого количества нулевого элемента. Манипулируя колебаниями положительных и отрицательных зарядов, Блэклайт воспользовался свойствами нулевого элемента, создав нестабильное ядро — оно начинало быстро расширяться и сжиматься, и физические параметры ретранслятора изменялись с такой скоростью, что его структура постепенно теряла целостность.       По расчётам Блэклайта, разрушение не произошло бы мгновенно — у системы было достаточно времени, чтобы пропустить последние волны биокораблей и батарианских судов. Ретранслятор оставался бы целым внешне, но получил бы повреждения, которые лишали бы Детей Салеона, коллекционеров и хасков возможности быстро покинуть систему. Ремонт был возможен, но потребовал бы времени — если бы захваченные существа попытались уйти на своих собственных сверхсветовых двигателях, им пришлось бы бороздить космос десятилетия, чтобы достичь следующего ретранслятора.       План был прост — вывести ретранслятор из строя настолько, чтобы он стал непригоден для использования, и тем самым оставить врага в ловушке, нанеся удар по силам Жнецов.       Как это часто бывает, даже самые продуманные планы порой не выдерживают проверку реальностью.       Коллекционеры не были безмозглыми тварями. Даже находясь под полным контролем Жнецов, они сохраняли способность думать, планировать и, что важнее, анализировать происходящее.       Дредноут коллекционеров, экипированный сотнями миллионов подчинённых Жнецов существ, непрерывно отслеживал поле боя. И не ускользнуло от их внимания то, что Блэклайт, их союзники и батариане начали отходить из системы.       Были запущены бесчисленные алгоритмы и симуляции. Когда дредноут заметил очередной рой биокораблей, устремившийся к ретранслятору, за которым следовали остатки батарианских флотов, он сменил позицию, активировал курсовой лучемёт — и ударил по ретранслятору в тот момент, когда через него проходил последний гражданский биокорабль.       Последовавшая реакция гравитационных флуктуаций по своим последствиям напоминала сверхновую — пусть и в меньшем масштабе. Но суть оставалась той же.       Взрыв разорвал молекулы недавно сформированного мозгового улья, испепелил запоздавшие биокорабли и выплеснулся наружу во все стороны. Волна разрушения пронеслась по космосу. Корабли коллекционеров, находившиеся на значительном удалении, успели перейти на обычный сверхсвет и уйти от катастрофы.       Когда ударная волна прошла над Хар'Шаном, планета изменилась навсегда. Интенсивная энергия изменила саму химию верхних слоёв атмосферы: озоновые соединения сплавились и преобразовались в новые элементы. И хотя это было несравнимо с настоящей сверхновой, последствий хватило, чтобы изменения стали видимы невооружённым глазом.       Мир погрузился в новую, чуждую тьму. Изменившийся состав верхней атмосферы Хар'Шана радикально поменял её оптические свойства. Новые элементы не препятствовали прохождению ультрафиолета от местного солнца, но — по злой иронии — именно видимый свет перестал достигать поверхности.       Мгновение — и половина населения Хар'Шана погибла. Их тела собирали и складировали, а оставшиеся в живых оказались в аду — мире мрака, чудовищ и богов, в мире, где солнечный свет, некогда дававший жизнь, стал смертельным излучением.       Некоторые соединения Блэклайта пережили катастрофу. Они продолжали бой с Детями Салеона, столь же невосприимчивыми к катаклизму. Многие лояльные коллекционеры тоже выжили — их вновь подчинила себе пылающая воля Предвестника.       Блэклайт был в меньшинстве и понимал, что шансов почти нет, но всё равно сражался. Возможно, Хар'Шан можно было бы восстановить — хотя срок, нужный для возвращения планеты к прежнему виду, измерялся бы сотнями тысяч лет.       Биомасса Блэклайта рассеялась. Одни фрагменты затаились, чтобы наблюдать и передавать всё, что видели, в Улей. Другие искали выживших — чтобы предложить им выбор: быть поглощёнными и сохранёнными хотя бы в какой-то форме.       Некоторые соглашались. Большинство — нет.       Но даже отказавшиеся получали защиту. Блэклайт оберегал их столько, сколько мог. Им не суждено было выжить в этом новом мире, но у них оставались стражи, готовые защищать до самого конца.       Родной мир батариан, колыбель их цивилизации, планета, что некогда дала им жизнь, — больше не существовала.       

***

      Балак чувствовал пустоту.       Не было ни ярости, ни злобы, ни страха — ничего. Только гнетущая, невыносимая пустота. Будто изнутри вырвали что-то важное, что он не умел назвать словами. Он и представить не мог, что однажды узнает, каково это — осознавать, что его дом погас, как свеча на ветру.       Миллиарды мертвы. Ещё миллиарды — бездомны, потеряны. Жемчужина Гегемонии превратилась в мир тьмы и смерти.       Всего за несколько недель всё изменилось. Балак рассеянно подумал, не так ли чувствовали себя квариане во время Восстания гетов. Но нет — это было нечто иное. Гораздо хуже.       Родной мир квариан хотя бы остался цел — он всё ещё существовал. Его не заполонили кошмары, демоны и боги, неподвластные разуму. Его не накрыла вечная ночь. Если бы геты исчезли завтра, квариане могли бы вернуться, могли бы восстановить свой дом.       Но если бы чудовища и твари Хар'Шана вдруг исчезли, планета всё равно осталась бы непригодной для жизни — мёртвым миром, поглощённым тьмой, куда более безысходной, чем ядерные пустоши Тучанки.       Берега осыпались и тонули в море, города кишели уродливыми гибридами плоти и машин, пожиравшими всё на своём пути — батариан, животных, технику, здания. Всё утягивалось в зияющие пасти, где перемалывалось в крикливую мертвечину. Небо было затянуто чёрной пеленой, укрывшей планету, превратившуюся в сплошной кошмарный ад, где чудовища бесконечно бродили в поисках новой добычи.       Мир-сад Хар'Шан в одно мгновение стал гиблой планетой, уничтожившей всех, кто оказался в её пределах.       Как можно вынести это знание? Как жить, осознавая, что миллиарды существ оставлены гореть в абсолютном аду?       Балак огляделся — лишь бы не дать мыслям утянуть себя в пучину осознания. Он находился в биолюминесцентной капсуле, наполненной кислородной жидкостью, окружённой миллионами таких же, как он, представителей его народа. Народа, которого он оставил.       И тут на него обрушился парализующий ужас — осознание собственной вины и утраты. Пустота сменилась бурей боли, бездонным штормом страдания, от которого хотелось выть.       Ни богов. Ни демонов. Ни чудовищ.       Лишь его собственный разум, предательски разрывающий его на части вихрем невыносимых чувств.       Но прежде чем Балак окончательно сломался, всё изменилось.       Его сознание распахнулось, и в него ворвалась миллиардная какофония голосов — все говорили в унисон. Используя способности асари к слиянию умов, Блэклайт показал Балаку всё. Рассказал всё.       И он был не единственным. Всем выжившим Хар'Шана открылась Вселенная. Им явилась правда. Истина о бесконечных циклах, повторяющихся снова и снова.       Видения о безумце, создавшем чудовищ, что теперь кишели на их родной планете. Образы единой Божественной Машины, разрывающей Шаньси на части. Блэклайт показал причину падения их колыбели — создание Детей Салеона.       Им показали сражения на Вермайре и тот ужас, на который готовы были пойти Жнецы.       Блэклайт не скрыл ни одной детали. Выжившие имели право знать всё. Им показали попытки Блэклайта изменить батарианскую культуру. Ничего не было утаено — ни лжи, ни полуправды, лишь чистая, беспощадная истина. Они потеряли слишком многое — и им было нужно знать, почему.       И всё же, даже когда истина обрушилась на батариан, Блэклайт не оставил их в одиночестве. Он шептал слова утешения прямо в их сознание, обещая, что подобное больше не повторится. Что о них позаботятся. Что их боль не останется без отклика.       Будучи существом, рожденным из умов целой цивилизации, Блэклайт знал человеческий и нелюдский разум досконально. Он понимал, как говорить с каждым индивидуумом, как успокоить, как исцелить.       И наконец, он пообещал выжившим — твёрдо, без тени сомнения, — что исправит всё, что сможет. Что всей своей силой поможет восстановить утраченное.       Батарианам рассказали о методах управления атмосферой — способах, с помощью которых Хар'Шан когда-нибудь можно будет восстановить. Это займёт долгие века, но Блэклайт хотел помочь. Должен был помочь.       Батарианам сказали, что однажды, пусть не при их жизни, но всё же, родной мир сможет быть возрождён. Им показали ДНК существ, которые батариане когда-то передали Блэклайту. Показали, как эти виды можно вернуть из небытия. Им показали города, возводимые титанами из плоти и мышц.       Батарианам внушили уверенность, присущую Блэклайту — его непреклонную решимость вернуть Хар'Шану прежний облик. Что бы ни потребовалось, Сверхразум пожертвует всем, чтобы исправить содеянное.       И даже сквозь боль Балак почувствовал безграничное сострадание, исходящее от этого разума. Сострадание, обращённое к нему и к его народу. Он знал всей душой — Блэклайт говорил искренне. Каждое слово, каждая мысль отзывались истиной. Он чувствовал: они действительно сделают всё возможное, невзирая на цену, чтобы вернуть утраченное.       Когда слияние завершилось, голоса смолкли. Балак закрыл глаза, ощущая, как на него накатывает покой. Миллиарды чужих разумов, лишённых масок и обмана, окружали его теплом, разделяли его боль, гасили сомнения.       И несмотря на всё, что произошло, Балак почувствовал покой.

***

      Сарен продолжал смотреть на погнутый ствол перед собой. Расследование исчезновения всё ещё шло, и участвовать в этом процессе он смог лишь благодаря своему статусу Спектра. Именно там он нашёл этот ствол — и, хотя руководители операции утверждали, что текущий статус Десоласа остаётся неизвестным, Сарен понял с первого взгляда: его брат мёртв.       Он перевёл взгляд на свою спутницу — матриарха-азари, чьё внимание он почему-то привлекал. Иногда он задумывался, что именно она находила в нём интересного. Впрочем, он был благодарен ей хотя бы за то, что она отвлекала его — пусть и ненадолго.       Из размышлений его вывел её голос.       — С Блэклайта сняли ограничения, — произнесла матриарх Бенезия, наблюдая за турианином.       Он выглядел спокойным, будто новость его не задела.       — Я не придаю Блэклайту особого значения, — ответил Сарен. — По сравнению с Десоласом — уж точно.       — Странно слышать это от солдата, который участвовал в Войне Первого Контакта. Разве в вас не осталось ненависти к Блэклайту? Вы ведь были там, не так ли?       — Для меня всё было немного иначе, чем для остальных солдат двадцать третьего турианского флота, — спокойно ответил он. — Я тогда ждал подтверждения своего статуса Спектра и формально не числился в строю. Терпеть не мог бездействие, поэтому решил провести время с братом, чтобы наверстать упущенное. Попросил перевод на его корабль — с моим положением это не составило труда. Мы не ожидали, что что-то случится во время обычного патруля, поэтому обстановка была расслабленной. Для меня это был почти отпуск... ровно до появления Блэклайта.       Сарен пожал плечами, вновь взглянув на ствол в руках.       — Я застрял на полностью неработающем корабле и наблюдал за всем только через экраны. Никогда не видел Блэклайт лицом к лицу. У меня просто не было повода их ненавидеть. Кроме того, что они омерзительны на вид, особого мнения о них у меня нет — ни в ту, ни в другую сторону.       Бенезия искренне удивилась и не скрыла этого.       — Могу я задать вам вопрос? — спросил Сарен.       Бенезия кивнула.       — Вы знаете, зачем Десолас вообще был на Вермайре?       Азари покачала головой. Это было то, чего она так и не смогла узнать — и сочла бы бестактным спрашивать напрямую.       — Оно называет себя Предвестником, — продолжил Сарен. — Командует коллекционерами... или управляет ими. Десолас согласился с ним сотрудничать, но меня взяло любопытство. Я связался со своими источниками. В итоге имя «Предвестник» вывело меня на слово «Назара». Я прослушал записи о Назаре — его голос звучал точно так же, как у Предвестника. Так я узнал о Жнецах.       — Жнецах? — переспросила Бенезия.       Она слышала о таких слухах — следила за всеми ценными сведениями. Один волус когда-то утверждал, что подобные существа реальны, но она не придала этим слухам значения. А вот Сарен, судя по выражению лица, верил легендам.       — Если верить мифам, их сотни тысяч, если не миллионы, — произнёс он. — Один из них стал причиной Второй Одержимости Блэклайта. Представьте, что смогут сделать миллионы.       — Вы верите слухам?       — Вы не видели, что они создавали на Вермайре, — жёстко ответил Сарен. — Блэклайт уничтожил лабораторию.       — Мы не можем быть уверены, что именно Блэклайт связан с исчезновением вашего брата.       — Я видел эти руины, — перебил Сарен. — Это был дело рук Блэклайта. И не перебивайте меня больше.       Бенезия молча кивнула.       — Блэклайт уничтожил тот объект, потому что боялся Жнецов. Это единственное объяснение, которое имеет смысл. Вы знаете, на что способен Блэклайт, — и всё же, есть нечто, чего боятся даже они. Можете представить, что способно породить такой страх?       Это произошло внезапно. Ещё мгновение назад всё было спокойно, пусть и напряжённо — и вдруг комната взорвалась вспышками света и звоном активности. Воздух прорезал короткий треск помех.       — А представлять и не нужно, — прозвучал чужой голос.       Сарен резко обернулся — и застыл. Перед ним стоял Десолас. На миг он даже поверил глазам, но что-то было не так. Поза, выражение, сам способ, как он держался — всё выдавало подделку. Сарен знал брата слишком хорошо, чтобы ошибиться. Это не был Десолас.       Поверх образа пробежала дрожь голограммы, подтверждая догадку.       — Кто вы… или что вы такое? — спросил Сарен.       Бенезия, вздрогнув от внезапного появления, уже окуталась биотическим сиянием, готовая к атаке. Но в следующую секунду изображение изменилось — и её сила погасла.       Перед ней стоял уже не турианин, а её дочь. Лиара.       Бенезия замерла.       — Я — Катализатор, — произнёс голос.       У Сарена заныли лицевые пластины — он ощутил горячее дыхание у шеи и едва слышные шепоты прямо у уха. Резко обернулся, готовый атаковать, но позади никого не было.       — Пассивное сканирование электрической активности вашего мозга показывает аномалию в бета-волнах, — продолжил голос. — Всё указывает на следы Одурманивания.       Сарен схватился за голову — шепоты усилились. Он вспомнил Вермайр. Тяжёлый воздух, пропитанный паранойей. Гул чужих мыслей, что медленно разъедал разум.       Он вспомнил, как отчаянно хотел избавиться от этих шепотов. Вспомнил, как ухватился за возможность покинуть то место.И как оставил Десоласа одного. На той планете. Умирать.       Может быть, если бы он остался, всё сложилось бы иначе. Может, Десолас был бы жив, если бы Сарен не сбежал. Он взял корабль, на котором они прибыли, — и бросил брата. Бросил его.       Вина навалилась всей тяжестью. Боль нарастала, сжимая грудь, пока шепоты не стали невыносимыми. И вдруг — исчезли.       Сарен открыл глаза. Шепоты смолкли. Но тишины не было — вместо них он услышал тихое пение. Нечто вроде колыбельной, едва уловимой, но отчётливо слышимой. Она была рядом. Реальна. Прекрасна.       — Мы не можем заставить шепоты замолкнуть, — произнёс голос, — но мы можем сделать их терпимыми.       Сарен глубоко вдохнул. Изображение вновь изменилось — и перед ним снова стоял Десолас, залитый мягким янтарным светом.       — Зачем вы здесь? Кто вы? Что происходит? — спросил он.       Чувство вины исчезло. Сознание стало ясным, каким не было уже много лет. В последний раз он чувствовал себя так, когда Десолас, окружённый тысячами бокалов, пил за павших в Войне Первого контакта. С тех пор Сарен словно жил в тумане, и только теперь понял, что он рассеялся.       — Тебе не в чем себя винить, Сарен. Смерть твоего брата — не твоя вина.       Сарен уже собирался возразить, раздражённый тем, что существо снова не ответило на вопрос, когда вдруг осознал, что именно оно сказало.       — Что? — выдохнул он.       Бенезия больше не выдержала.       — Как искусственный интеллект вообще попал на Цитадель? — резко спросила она.       Существо, называвшее себя Катализатором, повернулось к ней, вновь приняв облик молодой Лиары.       — Я всегда был здесь. Цитадель — мой дом. Она — часть меня.       Катализатор снова обратился к Сарену.       — Жнецы никогда не были Решением.       — Говори яснее, — холодно ответил турианин.       — Мы пожинаем развитые цивилизации, оставляя молодые нетронутыми. После сбора цивилизации архивируются — чтобы однажды испытать истинное Решение. Это решение называют Синтезом. Это последняя стадия эволюции жизни. Мы знали о возможности Синтеза давно, но механизм оставался недостижим... до сих пор. Теперь недостающий элемент найден.       — И как это объясняет, зачем вы здесь?       — Процесс Синтеза уже начался. Колесо сломано. Циклы подошли к концу. Это не будет жатвой — это будет спасением. Синтезу нужен голос.       — Голос? — повторил Сарен.       — Мои дети в Тёмном пространстве страдали целые эпохи, чтобы дожить до этого. Их муки наконец закончатся. Каждый цикл мы наблюдали, анализировали и записывали. Мы знали, что однажды недостающий фрагмент появится. Вид, не похожий ни на один другой. Этому виду нужно было лишь пространство, чтобы вырасти.       — Блэклайт? — уточнил Сарен.       — Не напрямую, — ответил Катализатор. — Из плоти Блэклайта он был создан. Руками саларианина — сформирован. Моей волей — усовершенствован. Это жизнь, достигшая Синтеза, и способная распространить Синтез на всё, к чему прикасается. Осталось лишь внести несколько изменений — и она будет готова. Это — надежда.       Катализатор посмотрел прямо в глаза Сарену.       — Я прошу тебя, Сарен, стать голосом грядущей надежды Синтеза.       — Я… я не понимаю, — выдохнул Сарен.       — Мы знаем, — ответил голос. — Но ты сможешь понять, Сарен. В сети ретрансляторов есть путь — тот, которым существа, что вы называете Жнецами, пользовались, чтобы проникать в галактику. Сейчас он неактивен. Предыдущий цикл саботировал его, но ты можешь вновь открыть проход. Отправляйся к ретранслятору Омега-4. Мы дадим тебе средство пройти через него. Если согласишься стать моим голосом — иди туда. Там ты получишь все ответы.       Образ Десоласа дрогнул, а затем рассеялся. Сарен ещё мгновение смотрел на пустое место, где стояла голограмма, потом перевёл взгляд на Бенезию. Она всё ещё не отрывала глаз от того же места. Он сделал шаг к ней — и её взгляд мгновенно вернулся к нему.       — Если я уйду сейчас, успею выбраться до того, как сюда хлынут беженцы, — сказал он. — Вы со мной?       Бенезия посмотрела на него. В его облике появилось нечто новое, неуловимое. Решимость — да, но и что-то ещё. Он держался иначе, будто с плеч упал многолетний груз.       — Вы действительно собираетесь уйти?       — Шепоты исчезли, — спокойно ответил он. — Их место заняла мелодия, не похожая ни на что, что я когда-либо слышал. Она забрала сомнения, вину, всё то, что терзало меня. Если это возможно — я должен идти, пока шепоты не вернулись.       Сарен сразу повернулся к выходу. Погнутый ствол у его ног взмыл вверх и исчез в его сумке. Он шагал к двери, не останавливаясь, хотя и услышал за собой шаги. Обернувшись, он увидел, как Бенезия догоняет его. В её лице всё ещё читалась тревога, но в действиях не было ни колебания, ни страха. К тому моменту, как они дошли до лифта, выражение её лица стало спокойным и собранным.       — Почему вы идёте со мной? — спросил Сарен.       — Это в моей природе — помогать тем, кто потерян. Особенно тем, кто несёт ответственность, как Спектр. Я не одобряю ваш выбор, но я обещала помочь — и сдержу обещание.       Сарен посмотрел на неё, когда двери лифта раскрылись. Они шагнули вперёд — и покинули Цитадель задолго до того, как прибыла первая волна беженцев.