Прощание длиною в секунду, ожидание длиною в вечность

      Серебристая поверхность зеркала покрывалась непослушной ребристой гладью, напоминая о мире, смиренно ожидающем по ту сторону резной рамы. Мире до мелочей знакомом, понятном и непередаваемо равнодушном ко всему, что живет и дышит отравленным воздухом вечно серых мостовых. Окрестности Лондона, шорох юбок, ползущих по хрустящему гравию вечно прямых дорог, надменные лица клерков и холодный бриз морского ветра, почему-то более не пленяющего ожиданием невероятного приключения и скорых открытий, — всё это так явно и ужасающе-реально появилось перед взором Алисы, что она вздрогнула, напуганная скорым приближением неизбежного.       Уголки её чайных глаз защипали, а множественные раны, полученные во время путешествия на хроносфере, вдруг резко напомнили о себе, наполнив тело девушки тянущей болью и невероятным желанием упасть на холодные плиты у зловещего зеркала и заплакать навзрыд от осознания, что кровоточат вовсе не телесные раны… Кровоточат те, что отпечатками настоящего навеки обреченного быть лишь прошлым рвут на части и без того рассыпающуюся на лоскуты душу.       Алиса подавляет родившейся в груди всхлип и отчаянный крик о помощи и улыбается, улыбается еле-еле, растягивая уголки губ, заставляя их с неуверенной дрожью подниматься вверх по белым щекам, горящим розовыми пятнами начинающейся лихорадки. Она жадно всматривается в силуэт приближающегося Шляпника и старается из последних сил удержать на лице шрам улыбки, который в любую секунду готов разбиться под гнетом накрывающей тоски и осознанием «она видит его в последний раз».       — Алиса! О, Алиса, — теплые руки Шляпника накрывают ладони девушки, аккуратно сжимая её пальцы, — тебя надо непременно познакомить с родными, ведь ты как-никак их спасительница… верно? — по пустующему коридору часовой башни пролетел его тихий смех, адресованный ей одной, замершей перед ним, молчаливой и жадно смотрящей в его глаза, словно только эти огромные зеленые и бескрайние луга, покоившиеся вокруг его темных зрачков, могли удержать, дать ей ответы на так и незаданные вопросы, помочь выдавить из груди слова, расшифровать голос сердца…       Губы Алисы дрогнули, а глаза, неотрывно бегающие по лицу мужчины, заволокла прозрачная пелена. Она сильнее сжала его руки, словно стараясь удержаться от неминуемого падения в пропасть, словно бы только тепло его белых, испачканные краской пальцев с прохладой металлического наперстка могла спасти её из бездны собственных страхов и той реальности, которую Алиса Кингсли никогда не хотела, но была вынуждена выбирать раз за разом, потому что…потому что так велел голос разума, голос непреклонный и удручающе правильный.       — Ох, как нам будет весело всем вместе… — он выдыхает эти слова ей в лицо, даря невозможную в смеси радости и пустой — она это знала — надежды на несбыточное улыбку. Глаза Терранта смотрели на Алису с пониманием и той же жадностью, словно бы пытаясь сказать, что ему знакома та буря, бушующая внутри неё, разбивающая о скалы корабли её фантазий, мечтаний и надежд, ведь она бушевала и в его груди, не давая найти пристанище чувствам…       Конечно, Шляпник знал, что ждет их, даже будучи не озвученным, это знание возвышалось на плечах обоих глыбой непосильно огромной и невозможной для сокрытия от глаз.       «Прощание длиною в секунду и ожидание длиною в вечность» — этот приговор он вынес им давно. Террант знал, что не суждено… что не суждено им будет разделить отведенное время жизни на двоих, знал об этом еще с момента их первой встречи, когда она была забавным мальчуганом, заливающимся хохотом за столом безумного чаепития; знал, когда она малышкой сворачивалась на его коленях и засыпала, убаюканная его чудаковатыми рассказами о бесконечно прекрасном мире грёз; знал, когда она плакала, хватаясь за рукава его цветастого пиджака, покидая Страну Чудес в первый раз. Знал он это и, когда она вернулась. Вернулась, словно сон, видение, призрак из его безумных снов — летящая, белокурая и совсем не мальчуган. Её голос был другим, её глаза были другими, её лицо, фигура, взгляд — всё было другим, но она была всё той же. Малышка Алиса, которая вдруг стала Бравным Воином, обретя булатность и веру в шесть невероятных чудес. Она была отважной, нежной и невероятно глубокой и таинственной. Алиса была подобна загадкам, которые он загадывал ей в минуты умиротворенной радости, застывшим киселем окутывающей их. Лишь она видела и читала в потоке его безумств истинный ход его мысли, угадывала настроение по взгляду и читала между строк слова, которые он никогда не решался озвучить, заворачивая их в поток бессмысленной чепухи. Лишь она видела, что его безумие всего-то попытка сбежать от боли, которая множилась с каждым её приходом и вонзалась кинжалами в сердце с каждым её «прощай».       — Ооо, — он переводит глаза с Алисы на ожившее призывной дымкой зеркало и замирает не в силах вымолвить ни слова. Всего секунда, когда они смотрят в глаза друг друга, им требуется, чтобы в полной мере осознать — то спасение, что они ищут… его просто не может быть в мире, где нет места им обоим. — Всё понятно… — он улыбается вымученно и робко, стараясь не причинить ей боль, хотя видит, как сам его голос обесцвечивает огонь её глаза, румянец щёк и краску дрожащих губ, — …тебя тоже ждут дома, да?       Алиса кивает. Кивает нервно, содрогаясь всем своим существом, ища опору, ища надежду и не находя. Она так много хочет сказать этому особенному, безумному, самому замечательному человеку из всех, кого она когда-либо знала и узнает, но язык немеет, слова теряются в лабиринтах запутанных и стонущих мыслей, её бравая булатность оседает на дно души, закрываясь в клетке несуществующего мира.       «Умоляю тебя…» — шепчут её глаза, касаясь радужки зеленых глаз, бледного лба и потускневших красок медных волос. «Умоляю…». Она молит, просит, кричит, но не знает о чём, не знает почему, не знает зачем… Всё кажется бессмысленным, пустым и нереальным, невозможным, и она тихо умирает не в силах удержать призрачный осколок счастья, который всё еще сжимает в своих руках, чувствуя тепло знакомых рук, рук единственного человека, рядом с которым капитан обретает свой последний приют, бросая якорь, понимая, что именно здесь место, в которое хочется возвращаться; место, которое не хочется покидать…       — Очень важная вещь семья, — его голос успокаивает. Террант смотрит на неё тепло и нежно, и Алиса чувствует, как задыхается от собственных чувств, как становится невыносимым желание обнять стоящего перед ней мужчину, вжаться в его тело, прикоснуться губами к его щеке, зарыться пальцами в вихре сполохов огня на его голове, но она стоит, молчит и лишь кристальная слеза распарывает шрам одинокой улыбки. — И она всего одна, — он кивает сам себе и тянется ладонью к щеке Алисы, смахивая слезы, успокаивающе поглаживая пальцами бледную кожу впалой щеки.       — Шляпник… — голос Алисы срывается, а глаза на секунду прикрываются, прогоняя слезы, не хочется, чтобы он запомнил её такой слабой, — … мы ведь можем больше никогда не увидеться, — она говорит это тихо, почти неслышно, шепчет, боясь, что страшные слова, слетевшие с губ, безумная догадка, терзающая сердце последние часы, окажется жестокой правдой, явью, с которой никогда не будет сил смириться.       «Умоляю, скажи, что есть шанс…»       — Милая Алиса, — Террант улыбается и, удерживая девушку за руку, делает шаг к зеркалу. С водной глади равнодушного портала на них смотрят двое — растерянные, потерянные, надеющиеся и … — В замке фантазий, — мужчина хитро щурится и по-птичьи склоняет голову на плечо, заглядывая в чайные глаза напротив, — там, где живут мечты, мы с тобой еще не раз увидимся…       Алиса смаргивает слезы и делает неуверенный, отчаянный шаг вперед, останавливаясь всего в нескольких миллиметрах от лица мужчины.       — Но ведь мечты — это не реальность…       — Кто отличит одно от другого?..       Алиса дает волю слезам и падает в объятия Шляпника не в силах более нести бремя, свалившееся на её плечи. Она обхватывает шею мужчины и утыкается лицом в смятую ткань пиджака, вдыхая причудливую смесь сандала, кипариса и сладкого ягодного чая. Она цепляется за него, как за последнюю надежду, с силой зажмуривает глаза, стараясь на годы запечатлеть это чувство безграничного счастья и невозможной и отчаянной любви.       Она никогда не думала, что полюбит его так, как любила сейчас. Шляпник всегда был дорог ей, она любила его как друга, который может рассмешить лишь парой слов, поддержать взглядом озорных зеленых глаз и теплым прикосновением пальцев к плечу, вселить уверенность всего лишь улыбкой потрескавшихся губ. Он всегда был для неё тем, что люди трепетно оберегают и хранят в глубине души, — памятью о волшебном мире, который однажды придется оставить позади. Алиса знала, что час расставания обязательно наступит, и была готова к нему, когда прощалась с ним тогда, после битвы с Бармоглотом. В тот миг они прощались, потому что так было правильно для всех из них. Было непросто — она уходила, оставляя за собой близкого друга, привязанность к которому окрепла, но еще не успела превратиться в любовь.       Да и что она знала о любви тогда? Перед глазами всплывал лишь пример «удачного» брака сестры, лорд Хэмиш в качестве партии для неё да пустой взгляд, полный необъяснимого вдохновения, тётушки Иможены, всё ещё ожидающей прихода прекрасного принца, который должен её спасти то ли от блаженного безумия, то ли от распрей серой реальности Лондона. В её мире о любви привыкли молчать, словно это чувство было проклятьем, уносящим жизни. Её просто не существует — так решила для себя Алиса, понимая, что с такой позиции много легче воспринимать реальность, в которой мужья изменяли женам, а браки заключались по холодному расчету. В Стране Чудес всё было иначе, но чтобы это понять, ей нужно было уйти, помудреть, повзрослеть, дать чувствам вызреть — сейчас она это осознала в полной мере. Невозможно взрослеть в мире, полном обезоруживающего волшебства и счастья, таком, как её Страна Чудес, как невозможно постареть вечным Олимпийцам, с насмешкой пропускающим сквозь пальцы нити столетий и тысячелетий человеческих жизней…        Вернувшись в этот раз Алиса поняла — как раньше уже не будет: всё по-другому. Было по-другому еще в день их прощания после победы над Бормоглотом, но понять и признаться в этом самой себе она смогла лишь, попав в Страну Чудес в третий раз. Когда увидела бледного, как сама смерть, Терранта, неподвижно лежащего на постели, и впервые поняла, что может потерять его, лишиться этого луча света и острова безумного счастья навсегда, не найдя его более ни в одном из существующих миров, даже, если придется обойти их все, потому что таких, как он, нет. Он один. И она может его потерять навсегда. Паника, боль, отчаяние, всё смешалось в одно, соскользнув с губ просительным, нежным — люблю, которое он так и не смог услышать.       Террант гладил волосы девушки, вдыхая аромат дождя и грозы, запутавшейся в них, чувствуя, как дрожит тонкое тело, приникнувшее к его груди, и не зная, как помочь, как успокоить, ведь он сам был разбит. Всё, что могло случиться, уже произошло, и у них не было пути назад.        Алиса делает глубокий вздох и находит силы оторваться от груди мужчины. Она хочет ему что-то сказать, что-то очень важное, но слова не идут, а в глазах всё ещё стоят невыплаканные слезы скорой разлуки.       «Вечность без тебя» — читает она в его потемневших глаза и наконец-то осознает — в этот раз это действительно навсегда.       — Ты победила, Алиса — тихий голос Сони, заставляет Алису вздрогнуть и оторваться от лица Шляпника, — невозможное свершилось…        «Невозможное…» — мысль крутится у нее в голове, не давая покоя, заставляя Алису чуть сильнее сжимать руку Шляпника, который, словно проживая ворох её страхов, продолжает аккуратно и нежно держать её ладонь в своей, не отпуская, не смиряясь, не давая уйти.        Шляпник не оборачивается на голоса друзей, когда это делает его Алиса, с ними у него будет вечность, а с ней лишь секунды до её возвращения в мир, который она называет домом. Он почти физически ощущает, как время неумолимо убегает от него, унося с собой золотые часы, стрелки которых уже не могут ни отмотать назад такие необходимые им минуты, ни остановиться, задержав момент прощания.       «Ты могла бы остаться» — вновь и вновь кричат его зеленые глаза, путаясь в ледяном блеске девичьих волос, в лихорадке розовых щек, в тепле фарфоровых пальцев, что он продолжает удерживать, но мольба, что посмела сорваться с губ в прошлый раз, так и остается на слегка приоткрытых губах мужчины немым воззванием, которое изначально было обречено на провал.       — Сделать невозможное легче, чем с вами попрощаться, — голос Алисы предательски дрожит, когда на последнем слове её глаза снова возвращаются к Терранту, стоящему рядом. Она ненавидит себя за эту слабость, за слезы, за страх и крушение последних надежд, и из последних сил старается выдавить улыбку на измученном лице, чтобы не разбивать сердца друзей грузом своей боли.       Девушка последний раз обводит взглядом такие родные лица и прежде чем окончательной уйти, прикрывает глаза, делая последний вдох в мире грёз…        — Так прощайте же… — шепчат её губы, а она не узнает своего голоса.        Фарфоровые пальцы постепенно теряют тепло, она чувствует, как Террант отпускает её, продолжая едва заметно прикасаться к заледеневшей без его тепла коже. Алиса делает шаг в сторону зеркала, чувствуя его прерывистое дыхание и соленый ветер, гуляющий по парапету собственных чувств. Она не хотела оборачиваться, но, уходя не сдержалась.        — Я никогда тебя не забуду… — её рука тянется к щеке мужчины, оставляя на ней едва ощутимое прикосновение грозового дождя, клеймом остающееся на сердце Шляпника.        — В добрый дальний… — его голос отражается от стен и долетает до нее едва заметным эхом и ароматом сладкого чая.       Слезы снова текут из глаз, а она делает быстрый шаг в ребристую гладь, пропадая по ту строну портала, так и не услышав, как замерший с вытянутой рукой, которой только мгновение назад касались её пальцы, Террант шепчет полное отчаянной надежды «Возвращайся… я буду ждать».