Знаешь?

«Город расколется на мириады зеркал, Рвутся в любовных пожарах петарды сердец. Стенка за стенкой, душа, за душою тоска, Тянет в болотную топь заколдованных мест.»

Ему действительно очень хочется дотронуться до мягких фиолетовых перьев, пропустить тонкие ворсинки меж пальцев, пощекотать свои собственные подушечки пальцев и услышать слабую усмешку со стороны, которую не удалось сдержать, как бы не хотелось. Шая хмурится, прикрывает свои большие глаза, устремлённые постоянно куда-то далеко. Не хочется загадывать, но, кажется, вполне себе можно понять, куда именно смотрит девушка. — Снова ты за своё? — любопытствует Рэйкан, склоняясь над хрупким на вид плечом вастайи, и по лицу мажет чужое пушистое ухо, завуалировав «Угадай» со стороны. Бунтарка вертит карту так и сяк, разглядывает каждый камушек, что встречается на их пути, а мужчине только и остаётся, что следовать за ней, тяжко передвигая свои лапы сквозь вязкую трясину. Квакают лягушки, надуваются очень забавно, где-то по деревьям ползают хамелеоны, падают от сильного ветра на землю, на цветы. Меняют форму, меняют окрас. Один из них падает Шае прямо на голову, вызывая смех у Рэйкана. Маленький зверёк теперь словно фиолетовое длинное перо, что выбилось из общей массы. Хорошая копия, но не настоящая в любом случае. Различить очень легко, потому что, какими бы великолепными маскировщиками не были хамелеоны, Рэй уверен — точно такой же, как Шая, ему не найти нигде. Девушка не глядя смахивает его. Слышится лёгкое бульканье, и Рэйкан, жалости только, наклоняется. Пачкает руки, помогая ящерке, гладит по голове, счищая грязь. Улыбается. Немного отстаёт от возлюбленной, и приходится в спешке закинуть новоиспечённого знакомого на первое приглянувшееся дерево. — Тебе не кажется, что мы заплутали? — Вовсе нет. Я иду на огни. — Что за огни? Шая не отвечает, лишь протягивает руку, указывая пальцем куда-то всё так же вдаль. В отражении её глаз пожар едва живущей магии, живущий, порою, как кажется Рэйкану, только благодаря её вере и упрямству. Он не спорит, просто идёт следом.

«Я же тебя никогда никому не отдам, Пело сердечко и плакали гордые льды, Наши тела бы могли отыскать по следам, Если бы мы не забыли оставить следы.»

Днём они чаще всего передвигаются по земле, первым идёт всегда Рэйкан. Его следы намного больше и отчётливее, так что нога самой Шаи всегда в них теряется. Их двое, но следов одна пара. Словно лисы, водят носом по ветру, впитывая запахи полной грудью. Они держатся за руки, и не потому, что Рэйкан беспокоится за равновесие девушки, которая, вдруг, представим на секунду, может его потерять. Шая идёт очень аккуратно и уверенно, словно всю жизнь только и занималась тем, что шла за кем-то по пятам. Это немного забавляет — зачастую всё иначе. Но мужчина держит её за руку просто потому, что боится потерять. Что боится, вдруг та отстанет с усталости. Что та просто свалится с ног, раскроет их огромную хитрую стратегию. И, хуже всего, поранится. Ночью прыгают по деревьям, если они есть, конечно же. Так безопаснее. Да и проще в исполнении, след в след идти не приходится. Иногда ветки цепляются за одежду, и приходится зашивать на первом же привале. Листву, лезущую в глаза, просто не замечаешь со временем. Привыкаешь. Высокие и могучие дубы позволяют на них даже спокойно заночевать, раскрыв плащи и укрывая ими друг друга. Ветки под ними хрустят лишь изредка, когда кто-то из них не может никак улечься. Обычно, это Шая. Рэйкану проще, для сна у него только одна поза. Привыкший охранять её сон, мужчина ворчливо шевелит ушами, укутавшись в свои светлые перья по самый нос. Холодает. Если Бунтарка не спит, то и работы у него убавилось. А так он не привык. Привык бежать, чтоб пятки сверкали, в опасную минуту. Привык поднимать настроение в угрюмые минуты. Привык прижимать тёплое тело к себе ближе, молчаливо поддерживать в борьбе с чужими кошмарами. — Никогда не играла в снежки, — внезапно произносит Шая, облокотившись на его плечо. Вастайи в ответ шевелится, под ним хрустит сухая ветка после жаркого летнего пекла, что не успела охладиться за пять часов после заката. Глухой звук. — Скоро будет такая возможность, я думаю. Шая слегка улыбается, прикрывает глаза. В носу щекотно от свежего ночного воздуха, от родного запаха и, немного, от приближающейся с каждым их днём холодной земли. Скоро будет пробирать до костей. — Жаль, что мы забыли наши шарфы. — Зато, у нас будет горячий шоколад, — подкалывает его Бунтарка. Рэйкан на это лишь загадочно отмалчивается. Ему просто нравится.

«Дайте мне белые крылья, Я утопаю в омуте, Через тернии, провода, В небо, только б не мучаться.»

— Подожди, не вырывайся так сильно… — Я бы не делала этого, если бы мне было удобно так висеть, — цокает очень громко языком Шая, повиснув практически вниз головой. Спрыгнуть с вершин неба вниз было идеей довольно неплохой, чтобы сократить путь и скрыться от горе-следопытов. Рэйкан бы назвал это даже очень удачной своей идеей, если бы девушка не угодила прямо в лианы, запутавшись в них. — Не надо было виснуть, что уже тогда могу сказать? Его пихают в плечо — единственное место, куда дотягивается рука вастайи. Мужчине на это плевать, понимает, что сейчас в той играет недовольство и злость на саму себя, на свою порою невнимательность. — О, да. Каждую ночь сплю и сниться мне запутаться в дурацкой траве. — Она не дурацкая, просто не стоит забывать о направлениях ветра и о том, что ты можешь их струи контролировать, — хохотнул Рэйкан. Шая безвольно опустила голову вниз, продолжая чуть покачиваться из стороны в сторону, как пойманная в ловушку летучая мышь. Смех смехом, но разобраться лучше действительно быстро. Кто знает, точно ли они ушли от преследователей, или счёт идёт на минуты. Когда остаётся совсем чуть-чуть, Шая начинает что-то тихо напевать со скуки. Без слов, просто мелодия. Да и не уверена она, что слова вообще там быть должны, да даже если и так, всё равно их не знает. Просто забавы ради, скоротать время и этим лёгким жестом попросить некоторого прощения перед Рэйканом за минутку агрессии. Мужчина не может долго обижаться, просто продолжает мучаться с лианами. Девушка висит прямо над ним, разглядывая его лицо, словно в первый раз. На всякий случай, вдруг спустя два часа пути окажется, что в последний. — Что такое, миэлла? Выглядишь задумчивой. — Да, жду, пока ты наконец выпустишь меня. Это свершается наконец, как только последняя лиана просто, оставшись одна, уже не выдерживает веса вастайи. Рэйкан помогает ей подняться и отряхнуться, но теперь уже сам он выглядит нахмуренным. Хочется спросить, что случилось, но только открыв рот, Шая оказывается в крепких объятиях. Не понимая, что послужило такой резкой смене настроения у танцора, Шая аккуратно приобнимает его в ответ. Чувствует спокойствие и то, как с гулом быстро бьётся чужое сердце. Рэйкан проводит рукой по её волосам, задерживая дыхания, боясь спугнуть момент. — Я всегда найду способ выпустить тебя. Но никогда не отпущу.

«Тучкой маленькой обернусь И над твоим крохотным домиком Разрыдаюсь косым дождём. Знаешь, я так соскучился, Знаешь, я так соскучился, Знаешь, я так соскучился…»

Порою не всё идёт очень гладко. Не всех удаётся спасти, а некоторых и просто не слишком хочется. Некоторых нужно убивать, иначе спасённых ждёт такая же смертельная участь. Порою они забиваются в небольшие пещеры в скалах, или ищут забытые кем-то норы. Ночуют там, живут какое-то время, всё как те же самые лисы. Заживляют раны и просто дают себе отдохнуть. В пути постоянно быть нельзя, как бы не хотелось, и как бы не было положено. Иначе быстро выгораешь. Но это физически. А морально? Порою Шая позволяет себе плакать. Не истерит, не кричит. Характер у неё взрывной, это точно, но в такие минуты девушка становится тише воды и ниже травы. Поэтому чаще всего сидит молча, смотрит снова куда-то далеко, не фокусируя ни на чём взгляд. Рэйкан не старается привлечь её внимание в такие моменты. Просто, как обычно, ходит рядом. Разговаривает, шуршит всем, чем угодно и как обычно. Создаёт шум, позволяет наблюдать за собой. Но с каждым разом он всё ближе и ближе подходит к Шае. С каждым кругом, с каждой жестяной кружкой чая, шуткой. Медленно сокращает дистанцию между ними, боится спугнуть. Шае не страшно, а странно. Плакаться ей обычно некому, да и не привыкла она кому-то жаловаться уже. Много воды и крови утекло с этих пор. Она не окорачивает мужчину за шум, так даже становится легче. Рэйкан аккуратно вторгается в её личное пространство где-то на восьмом круге своего танца и на двадцатой минуте чужих слёз, опускается рядом с ней. Через ещё две минуты, его рука касается плеча в бордовой ткани, манит к себе. И Шая позволяет. Порою она плакала одна, сидела точно так же среди убитых родных в гробовой тишине, или просто тех, кого не смогла защитить. Порою плакала из-за того, что мечта и цель ускользнула тонкой нитью магии прямо из-под ног. Порою плакала из-за того, что жалела, что до сих пор живёт. Но Рэйкан каждый раз говорит, что не всё потеряно. Что надежда есть всегда — хоть он и оптимист, зачастую, но такие фразы без грустной улыбки не произнести. — Ты хочешь быть свободной, ты свободная телом и чувствами. Плакать нормально, — шепчет танцор, и Шая только сильнее прижимается к нему. На улице природа откликается на их эмоции. Медленно начинает идти косой дождь, усиливаясь с каждой секундой, и редкие капли попадают в их убежище.

«Встретимся и за секунду проносится ночь Но вечностью черной разлука обрушиться вновь Так, почему же мы всё разбегаемся прочь? Зная, в каком направлении наша любовь.»

Иногда им приходится расставаться. Когда преследователи особенно агрессивно себя начинают вести, им нужно разойтись по разным городам, чтобы запутать всех. Запутать следы, запутаться самим в этом огромном мире. Целоваться на прощание, сильно и крепко, до последнего касаясь чужих пальцев, до сих пор не представлять, как быть друг без друга, пусть и не на долгое количество времени. А, может, и на долгое. Кто вообще знает? Без малейшей возможности связаться. В любом случае в глубине души появляется всё снова одна и та же дыра, которую ранее они заполнили. Шая кусает губы, пытается скрыть раздражение на людей сквозь едкие комментарии. — Потанцуй там в их заведениях до упаду. — До их упаду, или до своего? — улыбается в ответ Рэйкан, но в глазах на пару секунд отчётливо виднеется боль и грусть. — Прекращай давай. Шая тыкает его под ребро локтём, мажет в последний раз своими губами по его. В одно мгновение забирается на дерево. Смотрит на него и скрывается в листве. Рэйкану приходится делать то же самое, но совершенно в другую сторону от Шаи. А потом им обоим нужно набраться терпения. В этот раз их путь превратился из одного сразу в два, как бы не хотели они такого поворота событий. Проходит месяц. Шая ищет их путь обратно, проверив всевозможные лазейки не найдя и следа от бывший погони. Чистит перья, смотрит на луну в середине месяца. Всё так же бродит ночью по деревьям, в попытке догнать Рэйкана. Из них двоих выслеживать умеет всё же больше Шая, поэтому они словно маленькая система двух планет — кружатся вокруг, то отдаляясь, то приближаясь. Порою, приближаясь слишком близко, но опасливо приближаться дальше. Рэйкан просто пытается танцевать, пытается не выдавать свои эмоции, прячет глаза от глаз публики. Маскируется под кого угодно, и меняет один город за другим. Он не прячется, не грустит на показ, просто в тишине теперь тоже смотрит на луну. Ждёт, пока Шая отыщет его через все пройденные им города по счастливому настроению, оставляемому после представлений.

«Мы друг для друга давно стали как зеркала. Видеть тебя и всё чаще себя узнавать. Нитью незримой нас намертво сшила игла, Так больно когда города нас хотят разорвать»

Река журчит тихо и ей, как ни странно, всё равно на две пары лап, пробирающихся сквозь неё. Главное, чтоб не мусорили, не делали зла природе — всё остальное неважно. Река готова их прикрыть, помочь в нелегкой странствующей жизни. Штаны промокают, как и подолы плащей. Унывать бессмысленно, не так уж это и страшно, впрочем. Подумаешь, снял с себя вещи и положил рядом сушиться. Время есть. Солнце на небосводе тоже имеется. Рэйкан не сразу понимает, почему Шая в который раз подбирает его опавшие по пути перья. Сначала он думал, что это вновь один из способов скрываться, но после отмёл данное решение в сторону. Потому что, кажется, дело было не в этом. Учитывая, что Шая потом несколько из его перьев без опаски так же выкинула. Оставила себе лишь небольшой пучок особенно длинных и пушистых, с закатом солнца меркнувших собственным закатом. А потом, когда увидел на её одежде как раз свои перья, сразу всё понял. — Ты теперь прямо как я, миэлла, — улыбается Рэйкан, касаясь их на чужом плече. Шая наклоняет голову в бок, наблюдая за его движениями. Отводит взгляд в сторону в некотором смущении, а после протягивает несколько своих собственных перьев. — Не знаю, хочешь ли ты быть, как я… Рэйкан хочет. Он бегал за ней с подобными вопросами вот уже более полугода, и, наконец, дождался. Молчаливо и нежно берёт фиолетовые перья из тёплой небольшой ладони, рассматривает. Выглядят, как сами ночь. И если Бунтарка готова стать его луной, но он не против быть солнцем. И, как видно, та действительно не против. Пальцы пару раз исколоты кривой иглой, но танцор не обращает на это внимания, просто продолжает своё дело, пока Шая ходит где-то рядом. В конечном итоге просто опирается на него, подходит сзади, обвивает руками его шею и молчаливо наблюдает. — Я тебя спрашивал так много, но каждый раз слышал только «нет», — Рэйкан поднимается на ноги, поправляет одежду. Разглядывает свой вид в отражении речной глади. — Теперь ты не спрашиваешь, поэтому теперь «да». Шае приносит тихое удовольствие от осознания того, что теперь не только они знают, что они есть друг друга. Что теперь другим тоже будет это видно.

«Дайте мне белые крылья, Я утопаю в омуте, Через тернии, провода, В небо, только б не мучаться.»

А потом, всё так быстро меняется. Рэйкан не успевает насладиться счастливыми моментами, как им снова приходится расстаться. И, кажется, в этот раз уже навсегда.

«Тучкой маленькой обернусь И над твоим крохотным домиком Разрыдаюсь косым дождём, Знаешь, я так соскучился, Знаешь, я так соскучился, Знаешь, я так соскучился…» Теперь плачет Рэйкан.

Орать о том, что жизнь несправедлива, ему не хочется. Он смысла в этом не видит. Никто его слушать не будет, а даже если так, то слышать вряд ли. Слышать его могла только одна воинственная и упрямая вастайи. С хитрой ухмылкой на крашеных губах. С маленькой морщинкой между бровей, когда ругается на составителя карты, пока не вспоминает, что держит её наоборот. С маленькой ладошкой, которая очень уверенно держит оружие. С милым сонным лицом и ветками в волосах. С целью и надеждой, спрятанной в глубине сердца любви. С ней раньше был он сам, а теперь без неё. Шая смотрит в небеса стеклянными глазами, видит, наверное, ту самую желаемую магию, которую пыталась спасти. Может, по ту сторону жизни, их всех ожидает судьба намного лучше, чем здесь, на бренной земле, пропитанной кровью несчастных. Может, ему тоже стоило бы умереть. Но всё, что видит сейчас он — маленькое бледное тело на своих руках и поникшие собственные перья на чужой одежде.

«Знаешь…»