тише, видишь, спит моя любовь

тише, видишь, спит моя любовь тише, слышишь, бьёт по венам кровь я выбираю огонь и стрелы ты засыпаешь под шум дождей. Блейз ласково прикасается к чужим волосам, прижимается губами, не сдерживая болезненную нежность, что хлещет из него через край. Проводит кончиками пальцев по перебинтованным костяшкам, ласково целует в скулу, поправляя спавшее одеяло в красно-золотую клетку. Его ресницы, освещённые солнечным светом, иногда подрагивают, выдавая его беспокойство и волнение. На его лбу появляется складка, которую Забини расправляет ласковым и едва-едва уловимым поцелуем. Рон приоткрывает мутные, сонные глаза, и сердце Блейза с треском падает вниз. — Спи. — тихо шепчет он. Рон кивает со слабой улыбкой, протягивая ему руку в бинтах. Забини обхватывает ее своей, целуя и помещая под одеяло их ладони. Рон медленно засыпает заново, солнечные лучи сходят с лица, больше не отсвечивая любимые Блейзом и ненавистные самим Роном веснушки, которые ему до острой нежности хочется зацеловать. Ему хочется зацеловать всего Рона, от макушки до пят, чтобы выкинул глупые-глупые мысли, в которых думает, что не нужен никому. Забини с каждым совместно проведённым годом, успешно доказывает обратное. Он хочет, чтобы Рон всегда был таким: ласковым, облюбленным самим Блейзом, счастливым до нежного щемящего чувства в груди. Чтобы выкинул из головы все переживания, комплексы, горе и понял, насколько прекрасен и любим в глазах своего парня. За то время, когда они встречаются, тот и правда изменился: распустился, словно весенний цветок, откинул в сторону все недостатки, весел и радостен в компании друзей. Блейз не знает, чем отличается тот парень, который смущенно дергался от его поцелуев и жених, что умеет сводить с ума одним лишь взглядом. Он будет откровенен — его одинаково взбудораживают оба варианта, потому что это он, Рон. Не к месту вдруг вспоминается: «Яркие лучи осеннего солнца мягко освещают сосредоточенное лицо рыжего парня, который левой кистью аккуратно проводит ватным диском по чужому поцарапанному лицу. Забини покорно сидит, не шевелясь, позволяя обработать свои раны, полученные от разозленных студентов после войны. В нем странным образом сочетается кипящая злость, выдающаяся в быстром прерывистом дыхании да в ярости, проблескивающем в глазах рыжего. Забини не знает, очаровывает его это или удивляет. И уж защиту от гриффиндорца он ожидал меньше всего. Особенно от него. Казалось бы, именно этот неуклюжий угловатый гриффиндорец должен ненавидеть его больше всех просто за учёбу на Слизерине и дружбу с Драко, но... Этот парень удивил его. Больше всех предвзятый, недалёкий, Рон Уизли. — Подумаешь. У всех свои недостатки. — хмыкнули над лицом, и Блейз недоуменно моргнул. Чёрт. Кажется, вслух сказал. И Рон понял это тоже, широко ухмыляясь — не зло, скорее игриво, без агрессии и неприязни. Это удивило тоже. — К тому же, я быстро учусь. Стараюсь, между прочим, измениться. — Я вижу, — усмехнулся Блейз, глядя прямо в лицо рыжику. Тот кивнул, снова становясь чересчур сосредоточенным и непривычно серьёзным, продолжая заниматься «лечением». — У тебя... У тебя хорошо получается. — Что? На недоуменный взгляд рыжика, Блейз с усмешкой пояснил: — Меняться. Первый шаг пошёл: не дать отпиздить Блейза Забини за подворотней. Рон ухмыльнулся. — Спасибо. Я стараюсь. Казалось, он уже расслабился, и прежней злости почти не осталось. Под трибунами прохладно, солнечный свет перестал достигать, и царит полумрак. Вдалеке слышен гул от студентов, вышедших на свежий воздух. Рон полу-сидел, устроившись меж разведённых ног Блейза устроив своё колено и дуя на его лицо. Забини вдруг ситуация показалась дико забавной и тот положил руки на бёдра Уизли чисто ради мальчишеского интереса в стиле: «А как он отреагирует? Ударит, разрушив то, что так старательно залечивал? Или не обратит внимания?». Рон обратил, да ещё и как. Он, казалось, только осознал, в какой компрометирующей и вызывающей позе они невольно оказались, медленно, но верно краснея. Забини залип, как приворожённый. Наблюдать за краснеющим от мочек уха до шеи Уизли, оказалось... Весело. Приятно. Как то чувство, которого хочется ещё и ещё. Он впервые с окончания войны, веселился от души, не позволяя тяжким думам охватить мысли. Внезапно прежняя тяжесть, сковывающая железными оковами его сердце, испарилась, и пришло чувство, что всё легко, и он почувствовал себя свободным. Так, будто всё как прежде. Будто он снова тот Блейз Забини, который переживал лишь за отправление еженедельно письма матери; который по вечерам субботы танцевал с Панси; делал каждый день домашние задания в библиотеке с Тео; спорил о маггловской одежде с Драко; помогал младшекурсникам по Зельям и Трансфигурации; хохотал до колик, наплевав на приличия, когда Драко по утрам не мог уложить волосы и совсем не по аристократски психовал; глумился с Панси над тем же Драко из-за его выражения лица. В последний год ему казалось, что эти события были давным-давно и произошли с каким-то другим человеком, но не с Блейзом Забини. Он был напряжён, каждый миг ожидая нападения, и оно произошло. Вот только после избиения и неожиданного спасения от «рыжего чудика» — как мысленно окрестил его Забини — ему внезапно стало легче дышать. Будто он и в самом деле был виноват, — чувствовал себя виноватым? — и, получив по "заслугам", ощутил облегчение. Он отпустил всё, что было, вечером пятницы, под трибунами для квиддича, в компании своего гриффиндорского спасателя — который, оказывается, тоже пытается что-то отпустить, забыть, простить себя — и это было на удивление потрясающее чувство. Ему стало легче. — Всё можно исправить, — уверенно сказал Рон, будто прочтя его мысли. — Пока мы живы — всё можно исправить. Глядя на его непоколебимое лицо, Блейз вспомнил тот кровавый день и парня, что надломленным взглядом сверлил труп своего брата, и всё понял. — Самое главное, чтобы мы сами поняли, что ошибались. В конце концов, все ошибаются. И через ошибки мы становимся лучше, преодолевая себя прежнего, становясь лучшей версией самих себя. Задумчиво смотря на уверенное лицо Уизли, он понял, что кто-кто, а они все ошибались. Этот парень не был дурачком, нет. Просто никто не видел в нём кого-то больше, чем дурака. Будто он был не достоин быть кем-то большим. Он был достоин. Или они просто не знали его настоящего. Блейз увидел.» «То было середина осени, Хэллоуин. Сначала празднество в Большом Зале, едино со всеми факультетами и преподавателями — затем небольшая вечеринка старшекурсников в Выручай-Комнате с неизменным сливочным пивом и более взрослыми видами напитков, протащенные, конечно, тайком и противоречащие всем правилам и уставу школы. Но тогда Блейзу было всё равно на это — ему бы и без этого всего дерьма было бы всё равно, алло — и всё, чего он хотел, это напиться. Напиться, пуститься в дикий пьяный пляс с Панси, потрепать по щеке до нелепости надменного Драко, хихикнув с его ошеломленного лица, потерявшего невозмутимость, сыграть в маггловские карты с Тео — чёртовы дикари бескультурные, какого боггарта я вообще с вами общаюсь (не истери, Малфой, окей?) — и устало прислониться к одному из многочисленных диванчиков, со стаканом огневиски в левой руке. Он с интересом наблюдал за учениками — которых стало втрое меньше, остались только человек двадцать, их курс — чего только они не вытворяли: покрасневший Невилл Лонгботтом, которого почему-то схватил Тео; Панси, прижимающая к углу Дафну Гринграсс; Финниган с Дином, танцующие дикие и непонятные танцы; Макмиллан, остервенело целующий Эббот, будто хочет ее сожрать — серьезно, Блейз начал опасаться за здоровье девушки, Макмиллан, ты чёртов монстр или каннибал — и она отвечала ему, закинув руки ему на шею; Миллисента и Гойл, сидящие в обнимку на диване неподалеку от Блейза; и Поттер с Малфоем, точнее, Малфой, пожирающий глазами Национального Героя. А вот последнее было интересно: Поттер практически лежал на соседнем диване, растрёпанный, дремал, несмотря на громкую музыку, а в подлокотнике лежали его очки — Блейз изумился, ОН ИХ СНИМАЕТ?!?! Твою мать, какого черта? — рядом устроилась Грейнджер, которая болтала с Уизли, тоже сидящим рядышком, только на втором подлокотнике, и весело дрыгающим ногами. Разглядев внимательно каждого из тройки, Блейз понял, почему Драко так пялился на Поттера. Тот выглядел довольно беззащитно — что, конечно, было обманчиво, потому что Забини был уверен, что даже во сне Поттер умудрится отклониться от Авады, летящей навстречу — меньшего от победителя Волдеморта и не ожидали — и невинно, скинув наконец дурацкие очки и в маггловских джинсах с широким молочным свитером, который из-за большого размера — Блейз почти читал мысли Драко: Чёртов Поттер, какого драккла он всегда носит вещи вдвое, а то и втрое больше него самого, что делает его ещё меньше, чем он есть — спал с одного плеча, обнажая его и ключицы. Даже для бисексуала Блейза было на что посмотреть, не говоря уже о голубом, как летнее небо, Драко. А уж его особое отношение и страсть к Поттеру Забини понял ещё на пятом курсе. Знаем, проходили. Он отвернулся от напряжённого Драко, почему-то цепляясь взглядом за весёлого Уизли, который с огромным воодушевлением рассказывал что-то улыбающейся Грейнджер. Он как будто сегодня весь светился — также освещая всех вокруг своим сиянием, неосознанно заставляя улыбаться ему в ответ и быть очарованным рыжими волосами и показавшимися милыми веснушками — а уж Блейзу с его фетишами крышу бы прорвало, окажись они с Уизли в одной постели... Чёрт. Что за дрянные мысли? Уизли опоил его амортенцией? Кажется, он перепил.» «Поттер и Малфой снова срались. Опять. У Блейза заглушило уши от их бесконечных оров на перемене между Зельеварением и Травологией, и хотелось подойти к ним и стукнуть обоих, чтобы, раздери их Мерлин, заткнулись. Достали. Он перевел взгляд на равнодушного Нотта, восседающего задницей прямо на парте, на Паркинсон, которая откровенно веселилась от их переругиваний, но не вмешивалась — знала меру, все знали — и удивлялся, глядя на молча стоящую в стороне Грейнджер. И она не вмешивалась тоже. Странно, очень странно. Обычно все пытались соваться в передряги между этими двумя, но и подруга Героя не собиралась ничего предпринимать. Видимо, выросли не только они. — Протри свои кошмарные очки, Поттер, глядишь, увидишь что-нибудь, кроме своего кошмарно-раздутого эго. — Это у кого оно раздутое! — возмущённо воскликнул Поттер. — Надо же, и со слухом проблемы. Может, тебе стоит купить что-то и для хорошей слышимости? Меня так и норовит пожалеть тебя: вроде герой, а такой ущербный... — Драко притворно опечалился.  — Да ты вообще... — начал закипать Поттер, как споткнулся о свой же шнурок, торчащего из ботинка, и повалился назад. Блейз мысленно присвистнул — расторопный и неуклюжий Поттер! Драко молниеносно схватил его, нависнув над парнем и крепко держа его за плечи. Так они и застыли, глядя друг другу в глаза, словно в шоке от произошедшей ситуации. Все так же замолкли, удивлённые увиденным. Тишина воцарилась в классе Зельеварения. Её нарушил громкий хлопок и досадный вздох, исходивший от Рона Уизли, который никак не обращал внимания ни на Поттера с Малфоем, ни на внезапно замолкнувших однокурсников. Он с разочарованием поглядел на своё эссе, что-то ворча себе под нос. — Не хватает двух дюймов. — вздохнул он, вставая с насиженного места со свитком в руке: действительно, Блейз посмотрел, было коротковато, чем того требовал профессор Слизнорт. Видимо, рыжик до этого сидел и заканчивал своё эссе, которое не успел дописать на выходных по неизвестным причинам. Наконец-то он поднял взгляд к другу и держащему его слишком близко парню и, казалось, совсем не удивился. Лишь приподнял свои рыжие брови, вздыхая, как мамка восьмерых детей и сводница со стажем в пятнадцать лет: — О, чудо, свершилось. А теперь валите отсюда и прекратите галдеть, вы прерываете действие моих умственных способностей. Если я не сдам это чёртово эссе, у меня будет неутешительный балл по Зельям, это узнает мама и пришлет мне вопиллер, сетуя на тему того, что даже Джинни учится лучше меня. Это услышит весь чёртов зал, и я пролью себе кофе на колени от стыда и неловкости, обожгусь, затем не сдержусь и начну ругаться, и Макгонагалл меня оштрафует. Меня будет ненавидеть собственный факультет, мое будущее и поступление в университет останется под вопросом, опять же, из-за чёртовых не хватающих баллов и неутешительных оценок, я сопьюсь от горя, обрасту отвратительной рыжей бородой — на рыжих это отстойно смотрится, как и всё остальное — и буду бомжевать на улице без возможности найти работу из-за отсутствия диплома, потому что я, чёрт возьми, не поступил! Мама окончательно разочаруется во мне и я стану даже хуже Перси, который, естественно, во много раз хуже. Затем я разочаруюсь в себе и наложу на себя руки. Слышите, да, какой печальный конец меня ожидает? И конечно же, вам ничего с этого не будет! Хотя, нет, уверен, Мерлин вам воздаст за ваши недостойные и грязные поступки в отношении ближних своих! Я не хочу такую печальную кончину! И в этом всём будете виноваты вы. — он пальцем указал на замерших Поттера с Малфоем, которые до сих пор не отпускали друг друга. Даже Малфой, известный своим красноречием и нелюбовью к Уизли, ошеломленно замер, не в силах что-то произнести. Не ожидали такой тирады. Забини в душе присвистнул. Вот так, детка. Даже Малфоя за пояс заткнул, надо же. Его-то, язву, которую невозможно сбить с толку и вечно надменного, как тысяча королев Англии. Он был готов восторженно захлопать от сочащегося ядом голоса Уизли и его обнаруженного актерского таланта, но не стал этого делать. Где же в нём это было, когда они ругались раньше? Гляди, у Малфоя появился бы достойный соперник, кроме Поттера. Вдруг в воздухе замерцали разноцветные буковки, сообщающие, что Слизнорт заболел и урока не будет. Остальные молчали, поражённые речью обычно тупого как пень, Уизли и Забини в очередной раз ухмыльнулся. Что, не ожидали, ребятки? Он не такой уж и дурачок, каким хочет казаться. И что-то внутри него, похожее на гордость мамы за сына, заиграло в нём. И что-то теплое внутри оттого, что Блейзу это позволялось увидеть раньше, чем остальным, да и вообще позволялось. Рон громко выдохнул, как почтенный заёбанный жизнью старец и устало обратился: — Потрахайтесь уже. Снимите напряжение, что-ли. Видеть уже не могу ваши напряжённые лица. Снимите стресс. От вас аурой секса и накалённой страстью веет за километр. — затем накинул сумку на плечи, и с тем же заёбанным видом вышел из класса, напоследок хлопнув дверью. Все никак не могли отмереть, и Забини позволил себе заржать от души, и успокоившись, кинулся догонять Уизли. — Чего тебе, Забини? — устало поинтересовался он, когда парень его догнал. Блейз заговорщески подмигнул: — Нельзя позволить, чтобы твоё несомненно светлое будущее развалилось из-за не сделанного эссе по зельям. Раз это такой важный вклад в твоё будущее, так уж и быть, помогу тебе с его написанием. Рон позволил себе слабую улыбку, и ветер трепал его рыжие волосы, ставшие золотистыми из-за светившего на них закатного солнца. Он был... Очарователен. До невозможности. Забини залип, отлип, и произнёс: — И ещё, я не считаю бороду на рыжих отвратительными. Как и всё остальное. Рон хмыкнул. — Вот уж спасибо. — Ты выглядишь усталым. Как насчёт того, чтобы снять стресс? — ухмыльнулся Блейз, следя за реакцией гриффиндорца. И уж совершенно не ожидал от него решительного взгляда и прерывистого: — А давай. К чёрту. Блейз застыл, удивлённый и не знающий как реагировать. Рон улыбнулся и добавил: — Только ради денег. Ты же богатый? Если всё же Гарри с Малфоем не последуют моему совету и мое будущее разрушится, хотя бы не останусь на улице бомжом. — он пожал плечами, съеживаясь от прохладного ветра. Забини отмер и рассмеялся до слёз перед глазами, сгибаясь пополам от хохота. Рон виновато улыбнулся. Господи, если бы Забини знал, что Рон Уизли такой, он бы затащил его в постель намного раньше. И не только в постель. Он, чёрт возьми, потрясающий. » В гостиной зашумел камин. Блейз дернулся, вырываясь из пучины воспоминаний, и мягко улыбнулся, смотря на спящего парня: в тот день он пообещал себе, что рыжик будет его и ничей больше; что будет его добиваться до конца, и что обеспечит всем, о чём только тот попросит. Он был тогда очарован Роном, не зная, во что заведет его эта влюбленность. Завела в пять лет брака и бесконечную любовь к Рону, в которой он утонул безвозвратно. Он осторожно высвободил руку из перебинтованных пальцев и поднялся с кровати, стараясь не шуметь и ненароком не разбудить спящего супруга. Задаваясь вопросом, кого привело в полдень субботы, он вылез из постели и накинул толстовку Рона, которая валялась рядом, поверх футболки. Как оказалось, принесло Малфоя. Тот с привычным надменным видом стоял возле камина, изучая полки с фотографиями. В основном там были фото Рона и Блейза, также их друзей. С той, которую он держал в бледных пальцах, улыбались в объектив Золотое Трио после выпуска в Хогвартсе. Он задумчиво вглядывался в неё, словно пытаясь что-то рассмотреть или разузнать из запечатленных на ней людей. Услышав практически бесшумные шаги, Малфой повернулся. — Привет. — он выгнул бровь, когда Блейз промолчал в ответ. В чёрном смокинге, начищенных до блеска туфлях он странно смотрелся на фоне уютного убежища Забини-Уизли и рядом с самим Блейзом, потрёпанным, домашним и уставшим. Дверь в спальню была открыта, и пройдя немного, Драко увидел спящего парня. — Тише. Видишь, он спит. Драко усмехнулся. — Вижу, вижу, спит твоя любовь. — его взгляд заметно потеплел. — Моя тоже. Блейз прикрыл дверь, проверив, не сползло ли с Рона одеяло, наложил Оглушающее и устало плюхнулся в кресло возле камина. Драко присел напротив. — Знаю. — он потер пальцами виски, — У них ведь совместное было задание. — Ранен? — озадачился Драко. — Уже обработали колдомедики. — он вздохнул, призвал бутылку виски и налил себе, осушив залпом. Поднял на Малфоя вдруг больные глаза: — Ты бы знал, как я пересрался... Места себе не находил. Думал, уже всё... Не увижу больше. Если когда-нибудь такое случится, добровольно встану под Аваду. Чёрт... Твою мать, эта их работа... Драко понимающе кивнул, налив и себе тоже. Он знает. Он тоже испугался. Когда узнал, что Гарри в Мунго. Что они ранены. Он тогда готов был всё долбанное Министерство на уши поднять, лишь бы не давали ему такие опасные задания больше. Но он ведь сам упрям как чёрт — пойдёт снова лезть на рожон, сколько не уговаривай. Чёртов комплекс героя. Всех спасу, всем воздам, на горб свой повешу ответственность. А кто тебя спасёт, придурок? И Драко было до одури страшно когда-то потерять его. Прийти домой и обнаружить там непривычную пустоту, не увидеть разбросанных мешковатых свитеров, чертежей, маггловской одежды в шкафу, которую он не выносит, но Гарри в ней комфортно, и приходится сцепить зубы и молчать в тряпочку. Все недовольства мигом испаряются, стоит бросить взгляд на открытые ключицы и нежную шею, которую устало трёт и закидывает руку через спинку дивана. Чашка с шоколадом в руке, потому что только так может расслабиться и подставляться под прохладные пальцы, изучающие тело и горячий шёпот в ухо сзади от более высокого Драко: «Я соскучился безумно». Было страшно не увидеть этот прищуренный из-за близорукости взгляд ярких зелёных глаз, от которых у него всегда срывало крышу. Стоило Гарри снять очки, как Драко сразу же попадался. Он бы погиб вместе с ним. И поэтому конечно, чёрт возьми, он понимает, каково Блейзу. Тем более зная, как он сходит с ума по Уизли. И знание того, что неугомонные Поттер и Уизли мирно лежали в своих постелях и отдыхали, приплывало теплой волной нежности в сердце. Всё хорошо. А взбучку Кингсли они устроят, как же без этого. Слизеринские проделки никого не оставят равнодушными.