falling down

Запахи, что смешались в воздухе, держались одним сплошным и плотным туманом, оседая затем на коже, пропитывали ее насквозь и оставляли после себя неприятный осадок, заставляющий брезгливо дернуть плечом, будто бы стряхивая воображаемую пыль. Крупные листья пепла кружили в воздухе, создавая свой причудливый танец, и оседали на темные старые берцы, шнурки которых были перевязаны между собой в несколько узлов, чтобы наверняка, а заправленные внутрь эглеты* создавали ощущение надежности и уверенности в том, что такая система не подведет в самый неподходящий момент. Уверенность придавала еще и излюбленная Джисоном винтовка в тряпичном чехле, которую он всегда держит при себе, как напоминание о том, что каждый день может стать его последним, и оружие — единственное, что станет спасением и выходом из трудной и опасной ситуации. Парень пинает небольшой камешек, который все это время был у него под ногой, и переводит взгляд вниз, где когда-то всё сияло яркими огнями и было наполнено движением. С небольшого обрыва, где Джисон находится уже больше восьми часов, видно абсолютно всё. Полуразрушенный и покосившийся город, некогда бывший одним из самых крупных экономических центров Франции, сейчас кишит зараженными и потерявшими себя от безумия людьми, которые готовы вгрызться тебе в глотку при первой же возможности. Его высотки, что когда-то совсем недавно были полны клерков и обычных посетителей, сейчас стояли абсолютно пусты и будто бы вымерши, но Джисон точно знал, что где-то там, внутри самого здания прятались они. Вечно голодные, жадные до чужой крови и плоти безумцы. От этих мыслей брюнета передергивает и он мысленно ставит себе галочку рядом с пунктом «не думать об этом», ведь мысли о подобном заставляют тебя задуматься о том, чего стоишь ты и твоя жизнь, а когда ответом на эти вопросы становится «ничего», то у тебя совершенно опускаются руки и теряется всякое желание двигаться и существовать дальше. Джисон же привык сразу запирать такие мысли глубоко в своем сознании, чтобы не стать одним из тех отчаявшихся, что выбегают на улицы, зная, что жизнь их больше не имеет ценности и какого-либо всякого смысла. Они точно уверены в том, что прячась подобно крысам, долго не протянут и их обязательно найдут. И их находят. Мертвыми и под завалами их собственных укрытий. Пак часто думает о своей прошлой жизни до эпидемии и начала массовых всплесков безумия, при упоминании которых стынет в жилах кровь и волосы встают дыбом. Думает, что было бы, не сообщи в один из обычных дней по телевизору поседевший ведущий новостей, что в стране объявляется сначала карантин, а затем и чрезвычайная ситуация, после которой бурлящая и насыщенная обыденными делами жизнь всего населения страны в один момент будто бы оборвалась. Сначала всеобщее помешание на масках и перчатках, затем массовые сгребания антибиотиков, в действии которых Джисон, будучи студентом первого курса медицинского университета, сомневался, а еще чуть позже полное опустение улиц, районов и домов. Куда делись все люди парень не знал, но первые сомнения в том, что это просто очередной вирус, который со временем должен был ослабнуть и в итоге полностью искоренить себя, как сообщалось местной властью, появились еще тогда, когда на федеральном уровне запретили выходить на улицу, а затем и элементарно открывать окна. Для Джисона, как для подростка, который каждый свой вечер проводил в компании друзей и частых тусовок, такие запреты казались концом света, а когда пропала еще и мобильная связь, так стало совсем невозможно высиживать сначала один день в своей небольшой захламленной и требующей порядка комнате, а затем и следующий, за которым шли недели. Каждый канал, не важно: федерального значения или нет, был напичкан новостями о количестве заразившихся, советами по сохранению своего здоровья, а спустя время появились первые смерти. Сначала их число не превышало десяти человек, и это вроде бы как даже не так страшно, бывают болезни, уносящие и в сто раз больше жизней за раз, как думал Джисон первую неделю. Но затем число погибших превысило сотню, а потом и тысячу, что заставило парня напрячься и по-настоящему задуматься о своем здоровье. Но больше всего его волновало состояние его родителей, которым он из-за отсутствия связи позвонить не мог. Джисон каждое утро и вечер проверял состояние сигнала, но телефон каждый раз выдавал лишь крестик. — даже одной вшивой палочки не показывает, — обреченно выдаёт в один из вечеров парень, сидя как обычно в кресле перед телевизором, занимаясь листанием каналов. Но дело ему наскучивает достаточно быстро и он, полностью отчаявшись найти что-нибудь годное и интересное, жмёт на красную кнопку пульта и, оставив его на кофейном столике, потирает виски, стараясь согнать с себя усталость. Помогает, правда, не особо, но самовнушение еще пока никому не вредило, как считал тогда сам Джисон. Тогда-то он и услышал первый звук выстрела. Дернувшись в сторону от испуга и удивления, брюнет оборачивается к окну. Звук был достаточно громким и четким, что означало радиус не более пяти или десяти километров от дома, где жил Джисон. Надежда на то, что выстрел был только предупредительным, а не на поражение, медленно угасала, а после того, как парень отодвинул тонкую шторку над окном в сторону, совсем потухла, не оставляя никакой веры в свои предположения. Так как из окна его квартиры можно было увидеть главную трассу, над которой проходил еще и длинный путепровод, ему открывался полный обзор на всю картину происходящего, от одного взгляда на которую хотелось отпрянуть от окна и не подходить к нему еще как минимум год. Но Джисон неотрывно наблюдал за цепочкой следующих друг за другом легких бронированных автомобилей французской армии, которые явно не просто так патрулировали окрестности, как понял парень, но и по всей видимости искали кого-то, или что-то. Брюнета от таких догадок передергивает и он трясет головой, отгоняя от себя лишние предположения, которые нагоняют всё больше и больше страха на него самого. Машины же не стоят на месте и их количество начинает казаться Джисону бесконечным, его даже посещают мысли, что они создают некое кольцо и поэтому их кажется так много, но благодаря своей отличной зрительной памяти он замечает отличающийся от других автомобиль, и ведь даже не военного назначения. Он больше был похож на тот самый прицеп, в котором раньше все хозяйственники перевозили своих животных на продажу, чтобы получить за это неплохую прибыль. Однако здесь же решетка была мельче и не только по бокам, но и сверху, создавая некое подобие закрытого куба. Самым удивительным стало для Джисона осознание того, что внутри этой «коробки» находились люди. Это событие чётко отпечаталось в памяти юноши и совершенно не хотело вылетать из его головы, как все предыдущие ему. Оно оставило свои отпечатки и на последующих действиях и мыслях Джисона, который со временем стал представлять у себя в голове все более и более страшные картины, начиная безобидными, если их так можно назвать, мыслями о неизлечимой и невероятно страшной болезни, и заканчивая зомби-апокалипсисом. Однако всё это даже рядом не стоит с тем, что было на самом деле. Присев на корточки, парень оглядывает землю под собой. Под пеплом было совершенно не разглядеть даже очертания почвы, поэтому Джисону приходится смести серую массу в кучку ребром ладони. Пепел остается на ладони и его запах вызывает у юноши резкое желание быстро смыть с себя всю эту грязь, все те крики, что он слышит каждый день. Возникает желание смыть чужую кровь. «Нам всем уже не отмыться. Никогда» — думает Джисон перед тем, как резко подняться и подхватить чехол со своей извечной подругой, которая рядом с ним уже больше полугода. Ее ему подарил Джено в знак дружбы и полного доверия, а еще «чтобы не огрёб в подворотне, когда меня не будет рядом» Джисон с Джено познакомились и встретились совершенно случайно, во время очередной западни, в которую попал младший, когда не рассчитал свои силы и был загнан в угол. Джено тогда отправили на разведку и поиск тех, кто еще остался жив и вменяем. Один его выстрел в воздух спас Джисону жизнь. Безумцы толпой ринулись к источнику звука, оставляя свою несостоявшуюся жертву одного в переулке. Джисон бы сбежал. Оставил все так, как есть. Но вдруг заигравшая в нем совесть и чувство долга не дали ему сделать это, поэтому он, очнувшись, выбежал с переулка, подхватив потерянный ранее пистолет. С того момента Джено предложил ему крышу над головой, но взамен требовал помощь, что означало периодические вылазки за провизией и поиски тех, кто мог еще остаться в живых. Младший, естественно, согласился. Вытерев запачканную ладонь о давно протертые в некоторых местах штаны, Джисон в последний раз окидывает запретную зону* взглядом и, поправив висящую на плече в чехле винтовку, спускается вниз, придерживаясь за ветви дикорастущих кустарников. Обувь скользит по поверхности протоптанной земли. Склон достаточно крутой, чтобы спускаться по нему быстро, что парень выяснил еще в первую свою вылазку, и с тех пор стал спускаться исключительно медленно и осторожно. Оказавшись внизу, Джисон торопливыми шагами направляется в сторону своего убежища, дорогу к которому запомнил далеко не с первого раза и первое время много раз плутал между деревьями в поисках хотя бы какого-нибудь намека на место, куда недавно привел его Джено. Местность была похожа на перелесок. Множество кустов, деревьев и трав всегда окружали ту дорожку, которая вела к одному из самых безопаснейших мест для Джисона на данный момент. Спустя какое-то время на почве стали оседать те самые серые хлопья, что травили почву и забирали жизни множества растений. Кислорода иногда не хватает катастрофически. Пепел попадает в легкие, что вызывает осложнения и отёки, и не дает спокойно и нормально даже вздохнуть. Так они потеряли троих. Дверь не поддается ни с первого, ни даже со второго раза, поэтому Джисону приходится приложить усилия, чтобы массивная железная дверь хоть немного сдвинулась с места. Когда же это происходит брюнет с такими же затруднениями закрывает ее обратно. Их лачуга не такая уж и большая, на самом деле. Это небольшой лесничий домик, который когда-то приметил Джемин, парень Джено, как позже узнал Джисон. Эпидемия тогда только набирала обороты, но парни решили готовиться к самому худшему заранее, а потому и пришла им в головы мысль, что вокруг было бы неплохо, если бы вокруг было что-то хотя бы отдаленно напоминающее ограждение. Железные листы, которые сейчас и заменяют это самое ограждение, они брали на пустом заброшенном металлургическом заводе, что находился совсем недалеко. Для Джисона первое время было удивительно, что все это они сделали сами, так еще и пускают теперь всех, кто нуждается в укрытии. Со временем Пак стал привыкать к этой обстановке, но чувство, что он все еще должен Джено его не покидало. Кроме Джисона в убежище следом попал Минхён, который просил называть его Марком, если вдруг кому будет так удобнее в плане произношения его имени. Обжился он гораздо быстрее младшего, что показало всем его открытость и честность по отношению прежде всего к тому, кто спас его, к Джено. Шутки, которые он считал смешными, не всегда принимались остальными обывателями, что иной раз раздражало и обижало его, но Минхён имел удивительную способность быстро забывать о своих прежних обидах, что очень нравилось Джисону в нем. Спустя время после прибытия Минхёна к ним присоединились сначала Ренджун, которого Джисон в последующем прозвал «злой кошачьей рожей» за его вечно недовольную и угрюмую физиономию, а затем появился Донхек, при появлении которого младший теперь всегда закрывает уши и отворачивается, чтобы оглушающие крики и объятия Ли не убили его раньше какой-нибудь твари за пределами дома. Повесив чехол на вешалку при входе и устало вздохнув, Джисон улыбается, впервые за долгое время, когда его взгляд падает в сторону дивана, где дружной кучкой спят все те, кто дорог ему, кто был рядом на протяжении достаточно долгого времени, и кому он доверяет, возможно, даже больше, чем себе самому. Картина правда очень нелепа и смешна со стороны, из-за чего юноша пропускает смешок, качая головой. Ренджун, который обычно уходит от какого-либо рода тактильного контакта, сейчас обнимает спящего Джемина, что свернувшись калачиком мирно посапывал, не подозревая, что его сейчас обнимает человек, который никогда не давал даже просто прикоснуться к себе. Джено, как главу всего семейства, совершенно вытиснули и оставили ему совершенно небельшой кусочек спального места, а потому он лежал отвернутый ото всех. Донхек же из-за отсутствия свободного места закидывает ногу на Минхёна, который полусонно угрожает, что откусит младшему Ли ухо, если он сейчас же не уберет с него свою ляжку. Донхек этого, конечно же, не делает.