Занесите ведьм в Красную книгу

      — Кто крайний за мётлами? — громкий женский голос за спиной прозвучал не как вопрос, а скорее, как обвинение. Из-за этого ощущения все стоявшие в очереди леди сначала втянули головы в плечи, а потом воровато обернулись, как будто с полок косметики натырили по карманам.       — Ну, допустим, я! — Петрович отвлёкся от рассматривания красочного штендера, а по-простому — сломанной пополам фанерки, размалёванной обкуренным художником-авангардистом. Новоподошедшая немного подзависла. Нет, Хэллоуин Хэллоуином, но мужик среди ведьм…       — А по сколько в руки отпускают? — Женщина деловито полезла в сумочку и вынула странное серебристое удостоверение.       — Леший про то знает, — недовольно буркнул Петрович. — А лично мне нужно пятнадцать.       Дожив холостяком почти до полтинника, «электрик золотые руки» не обременил себя браком и ни одним взысканием по работе. Вырос здоровым человеком и безупречно проработал двадцать шесть лет в родном N-ске на заводе по производству комплектующих для карданных валов, пока очередной «сосланный за косяки» директор не высчитал, что крестовины дешевле закупать в Китае, а штамп ставить, к которому пригляделись глаза. В результате персонал сократили до безобразного минимума, разбросав функционал между уцелевшими счастливцами. Тем, кому вежливо в работе отказали, бросили немного денег. Петрович ушёл из идейных соображений, хотя его-то как раз отпускать не собирались. Из четырёх сменных электриков не волоёбил лишь Петрович, ему было стыдно в глаза Ленину смотреть. Просто отодрать намертво приклеенный в кабинке для спецодежды листок из журнала уже не представлялось возможным. Или отечественный клей был раньше — китайцам на зависть, или перешедший по наследству в кабинке портрет Ильича пустил в металл корни. Под Лениным также не думали выцветать слова: «Передовик! Даёшь досрочный план! Ленин всегда с тобой!» Петрович придал Ильичу весомость народной совести и гвоздём листок колупать не стал — оставил как есть, а потом привык. Здоровался по утрам и прощался вечером. Спрашивал прогнозы светлого будущего в современном политическом бардаке. Со временем Ленин сильно потемнел, словно не вылезал из сталеварного цеха, расплылся и теперь напоминал Патриса Лумумбу¹. Молодые электрики говорили, что про такого рэпера не слышали, а похож он на престарелого Ди Каприо. Петрович хотел треснуть за святотатство, но вспомнил, что дурных детей бить бесполезно, а упомянутый бедняга на «Титанике» затонул.       Ильича оставлять на погибающем заводе не захотелось. Петрович втихаря выпилил турбинкой раритет и унёс на добрую память о хороших годах работы и дружном, почти непьющем, коллективе. А что? У каждого свои странности за пазухой.       Прожив компенсацию за бескровное сокращение и поскакав по «шаровым подработкам», Петрович решил тряхнуть… тем, что неплохо отросло за сорок шесть лет, и устроиться в недавно открывшуюся клининговую компанию нового поколения с дивным названием «Вычистим до …!» А пределы могущества высоких технологий предлагалось додумать самим. Креаторов в городке хватало! Дописывали любые предположения от романтических до физиологических. Персонал компании шипел, матерился и своим же оборудованием и моющими оттирал творческие порывы. Наконец глумиться над вывеской перестали. Да просто надоело! Переключились на закусочную «Три кота». Старо и приятно! А может, финт Петровича сработал: он к вывеске ток подвёл, как к электрозвонку на двери, небольшой, но ощутимый.       Петрович у персонала «Вычистим до …!» уважение на раз-два заработал. На раз: он на выездах умудрялся везде и быстро моющую технику подключить. То «воздушки» кидал, то удлинители тянул, но ни одну помойку… тьфу ты! Помывку не сорвал. Менеджеры по клинингу вообще отвыкли, что у них что-то могло не запуститься. Кроме того Петрович и гайки умел крутить, и технику тестировать, брак изделия чуял за версту. Видимо, амулет имел надёжный. У многих девчат иконки стояли в шкафчиках для переодевания, ну эти… с Водяновой или другой многодетной матерью Джоли, а у Петровича — железяка с Лениным негроидной расы. Кто-то пошутил, что эфиопский бог рулит! Петрович и это простил. Неграмотность же — хуже гриппа, таблеткой не поправишь!       Организация неожиданно стала очень популярной: цену не ломила, а мыла добросовестно. Клиенты даже кочевряжиться начали: мол, вьюноши чище барышень убирают, выше достают, меньше болтают и глазки не строят. Другие, наоборот, писать отзывы начали, что девушки — сама доброта и хозяйственность, сами грязь видят, носом тыкать не надо, тряпки чаще промывают и пахнут вкуснее. На выездах с женщинами всегда один парень предусматривался. Ну, а если не хватало бойцов, вызывался Петрович. А что спецуху на филеях просиживать? Собрался, взял волшебную переноску с инструментом — и в дозор, чтобы никакой зажравшийся чистоплюй руки к персоналу не тянул. Правда, один раз ему хорошую девку всё же сосватать и замуж отдать удалось.       Всё бы ничего, но слишком сильно Петрович работе отдавался. Перестал замечать вокруг себя радикальные перемены в социуме. Нет-нет, да выявлялись на выездах не передовики производства, а самые что ни на есть тыловики. Один, Лёва Аморалов, даже обольстить пытался: подкармливал, дескать, мама много сготовила. Но Савва Петрович бдительность не утратил — скорректировал личный квартальный план и повышенным соцобязательством взял шефство над оступившимся младшим товарищем. Решил познакомиться поближе и заняться воспитанием молодого человека, научить его правильно размер и длину брюк подбирать — для начала. У Петровича размер внутреннего шва ни один опытный свахин взгляд с ходу просчитать не мог — всё свободно. Классика! Но не успел — подобрался Лёвушка ласковым котом… аморальным — цап электрика за лямки, и задышал, как на заляпанное стекло, забормотал о глубоких и светлых чувствах. Хорошо, у «Савпетровича» к концу рабочего дня усталость скопилась, и пихнул он слабее раза в два, чем Лёвка заслужил. Тот губу закусил — и в слёзы. Да что ж за поветрие такое?! Будь сейчас комсомол, сдохла бы организация в зародыше с такими кадрами. Пришлось потоптаться, похлопать по плечу и бросить: «Не думал, что так сильно выйдет!» Но после того тыркача Лев изменился, возмужал: сменил обтягивающее джерси на кожу, конным спортом увлёкся не на шутку — любой разговор сводил к плёткам и сбруе. Петрович этой своей победой не гордился из-за правильного воспитания и врождённой скромности, а подтолкнуть молодое поколение к переосмыслению жизненных ценностей считал задачей наставника. Глядишь, объездит Лёвка породистого рысака и начнёт места в заездах занимать, район прославит. Мечтал Петрович с размахом — представлять Лёвку в седле было приятно… ровно до того момента, как Львиный «рысак» начал возить переосмыслившего жизнь на «Фордике» по утрам до офиса и с работы же забирать. Когда плеваться слюна закончилась, бросил Петрович и попытки понять, куда катится этот мир.       А тут некстати важная комиссия из большого города. Мол, вкладываем деньги в развитие N-ска, покажите плоды. Петрович городок свой любил: чистенький, не задрипанный. Аэропорта нет, зато старинный вокзал — загляденье, конезавод ещё с царских времён со столетней историей и заведующим где-то такого же возраста. Петрович этого Кощея Бессмертного молодым и не помнил: высоченный, костлявый, с длинными и худыми узловатыми конечностями, похожими на ветки высохшего дерева. Странно, но этого зловещего старика лошади совершенно не боялись, напротив — гарцевали, просились под седло и под тёмную, точно обугленную загаром и временем, руку. Звали заведующего Исаак Арнольдович, а пытливая детвора окрестила Энтом. Петрович и ругательства такого не слыхал. Потом уже кино посмотрел, чтобы, так сказать, в ногу со временем, в руку с пониманием. Детворе старые добрые сказки не заходили от слова «совсем»: бредили Средиземьем, Нарнией, Диснейлендами всякими, Деда Мороза Сантой называть начинали.       Так вот, ждали комиссию к концу октября в аккурат на новомодный праздник. Петрович, чтобы валенком не казаться, всё про это нерусское народное гулянье загуглил. Мозг свернулся калачиком и запросился на Минеральные воды. Петрович про вакханалии на загнивающем Западе слышал, а тут смотрел на 3D рисунки на лицах и дикие маски, понимая партийным умом, что Антихрист-таки Мессию опередил и пришёл раньше и без стука.       А мэр, нет чтобы характер проявить, подключив казацкие корни с яйцами, велел гулять Хэллоуин, пока все тыквы в сараях не закончатся. Ссыкло! А Петрович за него на выборах голос отдал, думал, что раз мужик местный — честь и советь N-ска не посрамит. Сколько полезного продукта перепортили, когда в некоторых странах мира до сих пор голодают дети! Петрович лично «спас» от акта вандализма две огромные тыквы, демонстративно сунул их в багажник, увёз в закат и заготовил на зиму для каши.       На работу 31 октября не хотелось приходить — слишком много было буйно помешанных на один квадратный метр офиса. Сидят, шальные, кромсают глазницы и оскалы в тыквах, вместо снежинок вырезают пауков и летучих мышей, ржут, словно прибухнули и повод был. Петрович столько веселья видел лишь пару раз: когда сборная России в хоккей выиграла в Олимпиаде 2018, тут даже продажный олимпийский комитет не помешал радоваться; и второй раз много раньше, когда в Западной горел конфискованный сарай с коноплёй. Хорошее настроение из пригорода до центра добралось с попутным ветром за считанные секунды.       — Что, вызовов нет? — мрачно спросил электрик, присев за свой стол в углу зала.       — Не накаркайте, мы всех отмыли! — задорно отозвались молодухи, занятые шитьём каких-то чёрных балахонов.       — А кого хороним? Кто не дожил до великого пиздеца? Я даже побрился по такому случаю, — Петрович обтёр ладонью волевой подбородок и заметил, что девчата глазками сверкнули — оценили. В электрике немного смущал возраст, наставнические заскоки и негр в кабинке для спецухи. А ещё абсолютная непримиримость к современным и новомодным веяниям. А так бы…       — Савелий Петрович, это не траурные одежды, а костюмы ведьм! — Машенька поджала вишнёвые губки. — Вот вечно вы усугубляете!       — Вот прямо по Гоголю? Все пятнадцать — и ведьмы?! — электрик прищурился. — Я думал в N-ске только одна Яга по документам и призванию, а тут целое ПТУ открыли.       — У нас, между прочим, высшее образование! — Элла Корсак показала язык.       — Хогвартс, небось? — Петрович покачал головой. — Кстати, добры молодцы у нас кто? Лешие или Домовые?       — Вампиры и зомби.       — А родители знают? — Петрович совсем лицом потемнел. — Раньше в богатырей рядились, в волшебников, докторов Айболитов, ну медведей и пиратов, если совсем из неблагополучной семьи… Но чтобы настолько себя не уважать?!       — Петрович, ты, как обычно, во всём коричневом ещё с прошлого Нового года? — из кабинета высунул длинный нос Родион Сергеевич. — Не порть молодёжи настроение. Пусть веселятся!       — Это, по-вашему, весело? — электрик обвёл рукой всё собрание. Их же местные старики-партизаны до полнолуния расстреляют. Родителей жалко!       — Это неизбито и весело! — Аморалов и Селезнёв подняли разрисованные лица со следами тлена.       — Да пиздец, как неизбито! Не потрогаешь не поплевав! — Петрович под столом перекрестил ширинку. — Весело, ребят, это когда десять человек едут на выпускной в запорожце и играют на гитаре. Или хочешь мальчика, на узи показывают девочку, а рождается тройня, и все разные. Весело, когда Вицин, Никулин и Моргунов склад грабили в кинокомедии Гайдая.       — Это те вечно «синие»? — зловредно прозвенела Аллочка Фирсова. — А как же заветы Ильича и «алкоголизму — бой»?       — Вы лучше мужиков своих отмывайте и придумывайте им другие образы, пока их по ошибке до Хэллоуина не похоронили.       — Ха-ха-ха! — Аморалов покраснел и отвернулся. — Это искусство! Андеграунд.       — Да не свисти ты мне, Лёвка! Искусством охота вечно любоваться, а на вас разочек взглянешь — запор и пройдёт, вернее, выйдет весь! — Петрович в сердцах полез в журнал регистрации заказов и, убедившись, что ничего нет, проорал: — Дай мне отгул, Сергеич?!       — Нет! Выбирай костюм, Савва!       — Домового, и, чур, я сижу дома! — проворчал электрик.       — Нет! Предатель! — Начальник потряс приказом из мэрии. — Гуляют все! У нас комиссия!       — А если мне вера не позволяет?       — Я передумала — разрешаю! — хихикнула Веруня Чистякова, Петрович ей кулаком погрозил и махнул рукой.       — Была не была! Хорошо, девки, шейте на один балахон больше!       — Уи-и-и, вы будете Ведьмаком?! — завизжали «ведьмочки», запрыгав белочками.       — Инквизитором!       У Аморалова дрогнули губы, а глаза призывно заблестели, словно мёдом помазанные.       — Наконец-то, Саввушка, ты созрел! А дыба будет?!       — Нет, только кол!       — О-о-о-о… да-а-а-а!       — Кстати, о реквизите. — Начальник вышел с какой-то накладной, прервав надвигающийся штормом амораловский экстаз. — Я пятнадцать мётел на мероприятие заказал, надо в прокате получить, пока чайки не расхватали! — Сергеич уставился на Петровича. — Ты всё равно ничем не занят, вот и съезди. Нам ещё выступление отрепетировать.       — Значит, спокойно с позором прошагать колонной вас не устраивает… Хотите под музыку. А что, в бюджет только веники поместились? Сэкономили на ступах? — съязвил Петрович, но с радостью схватился за возможность слинять из перевозбуждённого офиса. Потому что Аморалова настойчиво интересовали длина и калибр кола «инквизитора», а Сергеич зеленел от злости на глазах.       — Савва, не нарывайся на первый и последний в своей истории выговор! Ты представь масштабы: все на площади соберутся. Будет угощение и фейерверк! Сам мэр нарядится Рогатым богом! — гордо выпалил начальник.       — Ну вот что за люди у нас? — Петрович почесал затылок. — Проболтались-таки про его Лариску! Ну шалава, что ж? Мэр же сам жену выбрал, никто на сдачу не совал!       Начальник поперхнулся тихим матом. Электрика точно создали из особого материала и на Землю послали с неведомой планеты.       — Леший? Так я у кого спрашиваю? У его лучшего друга! — разулыбалась женщина игриво. Петрович глазами зеркало поискал, может, на нём что нарисовали или отклеилось. Все дамы вокруг дружненько обернулись, осмотрели.       — Ах, как хорошо, что Кощей одумался и сменил гнев на милость. Вон как городок-то наш ожил! — степенно произнесла Ядвига Пантелеймоновна, внезапно нарисовавшаяся в очереди с убедительным взглядом «я с утра занимала».       Петрович откашлялся, хотел спросить, почему начали шабаш без отмашки красным флажком, но дамы быстро отвлеклись, ибо дела с раздачей реквизита пошли веселее. Очередь начала двигаться быстрее, разрумянившиеся «ведьмы» выходили, счастливо сжимая мётлы, словно на автоправа с первого раза сдали. На Ядвиге, конечно, опять застопорилось, не было с перламутровыми пуговицами, что ли? Больше настораживало, что все дамочки с вениками подходили к нему, застенчиво прося:       — Подержись за метловище, Саввушка Петрович! Благослови, а то ж не взлетит!       — Кто?! — электрик едва держал себя в руках.       — Метёлки! Ну и мы вместе с ними! — смеялись дамочки.       Делать нечего, Петрович рассеянно водил рукой по отполированным деревянным палкам с рисунком тщательно спиленных сучков. Кроме слов «дурдом на прогулке» приходило ещё «замуж надо вовремя выходить». Ядвига вышла с огромной отвоёванной метлой и с гордо поднятой головой и рванула прямиком к Петровичу.       — Уважь самую уважаемую ведьму в городе, а Саввушка? — елейным низким голосом произнесла она.       Петрович рукой махнул и по-боевому обжал метловище. Показалось ему в такой духоте, или палка вдруг приятно завибрировала в ладони — непонятно. Но Савву словно током шибануло, стоял и гладил древко, как студент, пока Ядвига, ревностно сверкнув очами, не забрала.       — Ну, будет! Смотри-ка, как с ходу руку признала, баловница! — шикнула женщина на метёлку. — Присмирей, окаянная, и жди разрешения на взлёт!       Петрович уже молил, чтобы ему поскорее отпустили реквизит и дали уйти с остатками рассудка. Хотят быть ведьмами — пускай!       Наконец, подошла очередь электрика. Его спецзаказ в одной цветовой гамме с ореховыми метловищами, аккуратно причёсанными, так в связке и стоял. Плотный бородатый мужчина руку Савве пожал.       — Филимоныч, а ты что здесь забыл?       — Так я ж теперь в бизнесе, Саввушка, достану, чего только не пожелаешь! — старый приятель подмигнул.       — Рыбкой золотой али джином подрабатываешь? — усмехнулся Петрович, расписался, где Филимоныч ручкой потыкал. Ему выдали квитанцию и реквизит. — Эллочке Корсак пламенный привет.       — Бес в ребро, Лёш? Она ж тебе в дочки годится!       — Экий ты заделался моралист, Савелий! Приглядись получше! Мне в самый раз будет! Топай, не держи очередь. Твоя-то приедет на праздник? Отошёл вроде Кощей… — Филимоныч снова подмигнул, к невропатологу ему пора показаться, а то маразм рано прогрессировать начал.       Метёлки, заразы, оказались тяжёлыми, но Петрович сдюжил: на голову приспособил, как африканец, и рысью из проката, пока опять за что-нибудь подержаться не попросили.       Мысль долбила мозг, как дрель безумного соседа в шесть утра. О какой такой «твоей» говорил Алексей? «Его» последний раз была милая продавщица из молочного отдела — Олюшка. Вот прямо очень понравилась, и ночь удалась без осечек. Но поутру такая грусть одолела, что Петрович даже от завтрака отказался. С Олей они повстречались, но уже без особых планов на будущее, всё больше для здоровья. Видно, закодировали Савву на безбрачие, только когда и кто, и за какие прегрешения — непонятно.       Примастрячив связку мётел на крышу автомобиля и стянув ремнями, Петрович быстро вернулся в офис. Улицы уже перекрыли, он едва успел проскочить дворами. На дороге перед конторой полным ходом шла репетиция: вакханалией профессионально руководил Родион Сергеич, с его и так престранного костюма свисали клочья и бинты, словно доберманы из клуба «Лучший друг» вырвались на свободу. На лицо управляющего смотреть без содрогания не получалось — мертвяки точно за своего бы приняли. Селезнёв и Аморалов выглядели посимпатичнее, но вампиры и в Африке вампиры, кол им в за… а, нет, лучше в дышло!       Пятнадцать ведьмочек с распущенными волосами в чёрных балахонах театрально кружились, взмахивали широкими рукавами. Их лица были выбелены, губы вишнёво алели, а глаза горели от восторга. При виде Петровича с мётлами девочки с визгом бросились к электрику расхватывать реквизит. Савва пристально посмотрел на Эллочку. Как ни крути, молодуха!       — Алексей Филимонович тебе приветец передал, — буркнул Петрович ей, девушка покрутила метлу в руке.       — Да какой он мне Филимонович? — глазки нежно заблестели. — Лёшек он, за него и пойду!       Интересно девки пляшут! Савва порадовался за старинного приятеля и его мужскую удаль, если молодуха так вцепилась. В бане они сто раз были, особливой стати Петрович не видал — всё как у всех, нормального калибра, не переросток. А-а-а, совет им да любовь, коль так поладили!       Между тем с мётлами ведьминский танец набрал должного колориту. Вампиров и зомбаков во главе с Сергеичем откровенно колбасило. А вся постановка уже собирала ликующих зрителей. Савве преподнесли балахон, прямо как по нему сшитый. Спасибо, хоть размалёвывать не стали, да он бы и не дался.       В ритме танца персонал клининговой компании двинулся по дороге к центральной площади N-ска, по пути встречая другие такие же двинутые по фазе коллективы. Либо фантазия у всех работала на ура, либо договорились централизованно, но костюмы у ряженых радовали разнообразием, а танцы — постановками. На площади стоял новенький автобус, явно приехавший из большого города с важными гостями. Мэр в роскошном костюме кельтского Рогатого бога держал за руку свою жену Лариску, едва прикрытую лентами и цветами, несмотря на нелетнюю погоду. Очевидно, китайцы начали выпускать термобельё натурального телесного цвета. Около них стояли Эльф Элронд, Дракула, Франкенштейн и очень красивая женщина в кринолине и в подбитом мехом алом плаще. Глянул на неё Петрович, и заныло слева, словно сотня вёсен проснулись и растревожили. Ожила высохшая коряга, пробились на ней зелёные отростки, обросли листочками, нежными, свежими, бархатными. Савва так и стоял, схватившись за сердце, смотрел на эту барышню. И она глаза подняла да впилась взглядом в электрика намертво. Тёмным, тягучим, полным колдовской сладкой смолы. Петрович, как зачарованный, двинулся к красавице, ноги сами шли. Превратись она сейчас в дракона али лягушку, всё равно бы шёл.       — Здравствуй, Саввушка, вот и свиделись! — Женщина бросилась к нему на грудь.       Позади зацокали копыта, Петрович изморозь по хребту ощутил и резко обернулся. Над ними нависал огромный худой всадник в доспехах с открытым шлемом — вылитый Кощей из сказки, хоть бери и кино снимай!       — Вы чего так близко подъехали, Исаак Арнольдович? — проворчал Савва, бесконтрольно обнимая красавицу и не собираясь её отпускать.       — С дочкой поздороваться хочу! — Энт протянул Петровичу руку. — Смотри-ка ты шустрый какой…       В поисках «дочки» Савва грешным делом сначала к Эльфу присмотрелся, но больно гульфик на лосинах выпирал. Дракула — нет, тоже вроде мужик! Фрэнки — совсем нет, никогда так себя женщина не запустит, если не запьёт с горя. Оставалась красота неописуемая на груди… Тут и схлынула пелена многолетняя, вековая, тяжёлая. Прояснилось в голове.       Всё вспомнилось. Ахнул Петрович и крепче сжал свою ненаглядную, глаза по-кошачьи загорелись. Да вот Исаак Арнольдович спешился быстренько.       — Не серчай, Савелий, не подумал я, что любовь — такая сильная магия. Злился, что дочка моя на лапотника сердцем запала. Не видел я для неё такого будущего. Разлучил я вас с Марьей-Моревной, нагнал на тебя морок, прожалел целый век. Дочка ж мне бойкот объявила и в город уехала, чтобы прокурором стать, и выучилась-таки, упрямица. Характер! Неподкупная, неприступная, ещё краше стала. А любила и любит только тебя.       — Савушка, родной! Хранитель-домовой, — прошептала Мария, — никуда я теперь от тебя!       — Куда ты, туда и я! — эхом откликнулся Петрович. Дыхание заходилось, сердце билось, словно птица. — Не Домовой уж, Моревна, Городовым стал, своего дома лишившись. Весь N-ск хранил, оберегал! — прогрохотал Кощей, чтобы все хорошенько услышали.       Кругом собравшиеся люди счастливо улыбались, насколько позволял жуткий грим. Савва с головокружением лавочку поискал и с Марусей присел.       Ведьмы и мужская нежить из агентства Петровича под аплодисменты повторяли танец в третий раз. Марья Савву в щёку поцеловала, обдала жаром горячего тела.       — Ну, здоровяк, все мётлы поперещупал? — нахмурилась наигранно, пухлые губы поджала, нагнала строгости в чёрные очи. Петрович даже струхнул.       — Так они сами просили… матушка.       — А ты и рад стараться, плут!       — Теперь только твою метлу гладить обязуюсь! Или ты на ступе летаешь? — Савва потянулся к сладким женским губам, спелым, как малина в июле.       — Я, любимый, летаю на Porsche Cayenne Turbo, — Маруся зубки показала и кончик языка, а Петрович присвистнул.       — А пойдёшь замуж за простого электрика, Кощеевна?       — Электрик, что и солнце зажечь способен! — гордо произнесла Марья и голову ему на плечо положила.       Дежурные врачи из местной больницы оказывали первую помощь потерявшим сознание важным гостям. А кто ж в обморок с непривычки не грохнется, когда в небо взмыло не менее сотни ведьмочек на мётлах? А Савва вдруг залюбовался. Затосковали бабоньки без полётов, два дня-то всего им в году отпущено, чтобы душу отвести. Ишь, какие виражи, голубушки, выписывают! Ну пусть развлекаются, до весны ещё далеко. Порезвятся ночь, а потом снова в степенных женщин с бесовским огоньком в глазах оборотятся. Мало их осталось по свету, впору в Красную книгу заносить!       Должно быть, знал Гоголь… или сам видал. А чего не видал, то допридумывал.