Знаешь, когда я умру...

      11.       Стайлз лежит на крыше своего дома, устремляя взгляд на три тысячи звезд над его головой       – Когда я умру, – замечает он, – я стану танцем.       Он думает, что абсолютно точно нет смысла представлять свое будущее здесь. Перед смертью. Ведь времени здесь совсем немного, а время там – неограниченно. А значит размышлять надо о будущем там, после смерти, а не здесь, до. Что совершенно точно логично.       (Гениально, считает Стайлз, что загадка Вселенной прячется прямо у всех под носом).       – Когда я умру, я стану танцем. Я буду медленным вальсом на небесах, когда люди захотят увидеть бескрайнее небо и солнечный смех. Стану страстным танго в непогоду и восточным вихрем в жару. Я буду танцевать чечетку, чтобы весной всегда шел дождь, и балет, чтобы на Рождество падал снег.       (Все любят снег на Рождество).       – Я стану самым безумным танцем, но все будут любить меня.       10.       Его отцу не нравится, что он «равнодушный», как и не нравится, что он «кричит» на взрослых. Стайлз на это только громко хмыкает, а потом прячется под одеяло с книжкой и своим любимым кактусом. Он жмется к растению и рассказывает тому все обиды, но тот как всегда не отвечает.       (Вот кактусу разрешается быть «равнодушным», как и чайнику – «кричать» на них).       Его отец везет его за город в большое белое здание с неприятным запахом трав и болезни.       (Он хочет сбежать оттуда в первую же секунду).       Его отец заставляет его сидеть в коридорчике, где слоняются необычные люди с большими грустными глазами и тонкими телами, сделанными из бумаги. Ведет его в самую неинтересную комнату без телевизора и одеял, сажает на стол – хотя дома так поступать строго запрещается – и показывает огромному мужчине с широким ртом и короткими ручками.       (Огромный мужчина слеп и глуп, но почему-то занимает всё пространство этой неинтересной комнаты).       (Потом и вовсе заставляет есть что-то очень горькое).       Его отец весь вечер плачет, прося помощи у некой Клаудии с фотографии на каминной полке.       То, что отец общается с мертвыми, кажется Стайлзу странным. Но он не решается говорить, пока на столе стоит знакомая бутылка с янтарной жидкостью, отчего по коже идет мороз.       9.       Однажды к нему присоединяется Питер. Просто садится рядом и молчит. На крыше его дома места не так много, поэтому им приходится ютиться почти друг у друга на коленях, но ему нравится тепло горячего тела оборотня. Ну и лежать на явно затекших ногах Питера, когда твою голову массируют умелые пальцы, на зависть, крайне приятно.       В ясных голубых глазах впервые нет издевки, пускай сухие губы всё еще сложены в знакомую едкую усмешку.       – Прости меня за мое любопытство, – едва слышно произносит волк, не смотря на него. – Я очень виноват перед тобой.       Стайлз думает, что умирать страшно. Особенно, когда знаешь, как это происходит.       (Он также боится признать, что ему нравится компания одного матерого волка).       (Еще больше он боится, что это не одностороннее чувство – так всегда страшнее).       – Когда я умру, – доверчиво признается Стайлз ясным голубым глазам и вечной едкой ухмылке на сухих губах, – я стану звездой. Три тысячи первой на северном полушарии. Я буду светить так ярко, что в один день меня увидят и утром. Тогда мне будут посвящены все песни мира о любви и смерти, а каждая маленькая девочка или мальчик будет без утайки шептать мне свои секреты.       8.       Его стая обижается, когда он пропускает три встречи подряд. А он не понимает почему. Ведь ему о них никто не говорил.       (Стайлз вот тоже мог обидеться, что никто ему не сказал, что занятий сегодня не будет, хотя прогуляться летним утром по городу оказалось в итоге замечательной идеей).       7.       – Когда я умру, – шепчет Стайлз Питеру в их первый раз на крыше, – я стану огромной грозной тучей и каждым дождем, омывающем землю. Я буду каждой каплей и каждой росинкой. Я буду самым ответственным дождем, потому что буду поливать каждый цветочек. Обещаю, что не забуду ни одного!       – Повсюду тогда бы росли цветы, – также тихо произносит Питер. А Стайлзу чудятся яркие звезды в ясных голубых глазах и дикий танец на сухих губах, что сложены в едкую усмешку.       – Тогда я буду каждым цветочком тоже, и я бы хотел, чтобы ты меня сорвал и принес домой. Собирай меня в букет, Питер, и любуйся перед сном. Каждый день по одному букету, – хриплым наказом.       (Он обычно никогда не говорит с такой силой в голосе).       – Каждый день возвращай меня домой.       6.       Стая узнает о его диагнозе, и его дом в этот же вечер наполняется кучей людей, которых он даже не помнит. Они толкаются, говорят одновременно и совершенно точно знают его отца.       (Стайлз считает очень подозрительным то, что взрослые молодые люди называют себя стаей и продолжают играть в глупые ролевые игры за пределами лагеря).       Мальчик с перекошенной челюстью всё время просит прощения, а рыжая девочка обнимает и плачет на его новую красную толстовку с потертыми локтями. Кислый мальчик с шарфиком крадет его кровать, а другой шоколадный – не дает попить молока. Единственная нормальная девушка со светлыми кудрями на голове – она разрешает ему их потрогать и собрать в косичку – объясняет ему, что шкаф – не его «кровать», а отбеливатель – не молоко.       (Он решает ей поверить, потому что первое, что она сказала ему, было «привет, красавчик»).       Его отец заверяет его, что ненадолго уезжает с другим большим мальчиком с самыми густыми бровями, которыми он когда-либо видел, и что скоро вернется и всё станет по-прежнему.       (Спросить, означает ли «по-прежнему» сегодняшний вкусный завтрак и тишину, он не успевает).       5.       В этот раз Питер располагается на самом краюшке черепицы и взволнованно рассказывает ему о диагнозе. Говорит, что это – их вина. Стресс и паника ломают людей, а они об этом совсем не позаботились. Заявляет, что связь с волками кривит его, ломает психику и настойчиво борется с его настоящими инстинктами самосохранения. А альфа-искра позарилась на его яркий свет, поэтому они даже ничего не почувствовали.       (Глупо как-то получается, будто болеет он из-за своей семьи).       Но потом Питер вдруг хватается за его руки и беспорядочно бормочет, что в этом и заключается вся суть, что и наоборот таким образом он может спастись – распутать клубок проблемы, только надо узнать какую нить потянуть.       (Если ему можно будет выбирать, он схватится за красную – самую яркую и заметную).       Стайлз же думает, что это, наверное, очень обидно, когда имеешь такой глубокий голос, но никто, кроме больного подростка, слушать тебя не собирается.       – Когда я умру, – делится он в ответ, потому что ему вдруг хочется сделать Питера счастливым, – я стану весенним ветром. Я буду парить в свободном падении и падать в свободном полете. Весенним ветром буду развевать волосы девушек и красть у них шляпы, кидать листья в лица парней и смеяться вокруг детей. Я буду самым лучшим весенним ветром. И не стоит так волноваться, Питер, ведь я увижу весь мир.       Ясные голубые глаза неожиданно загораются мифическим синим, а сухие губы сжимаются в тонкую линию.       – Мир будет покорен тобой, Стайлз.       4.       Стайлз на кладбище у мамы. Потому что мама однажды сказала, что расскажет ему секрет, когда он станет взрослым. Но он слышит только шорох травинок и карканье вороны, сидящей на плачущем ангеле.       (Он тоже немного плачет, когда понимает, что мама его обманула).       Его находит милая женщина с мягкой улыбкой и добрым именем «Мелисса». Он ужасно замерз и ему жутко страшно сидеть здесь одному, поэтому он разрешает отвести себя к дурацкому джипу голубого цвета и даже усадить себя на заднее сидение.       (Стайлз думает, что лучше бы его мама была такой понимающей, а не такой обманывающей).       Ему буквально больно от того, что он не может правильно познакомиться с Мелиссой. Ведь скоро он вновь ее забудет, как и всё остальное. А если он ничего не помнит, значит этого не существует, как и не существует этой милой женщины с мягкой улыбкой и добрым именем.       (Ему снова становится грустно, и он украдкой стирает слезы).       3.       У Питера необычные кошачьи ушки на голове, и он весело фыркает, когда Стайлз смеется и дразнит того громким и протяжным «Мя-яу». Крыша сейчас, кажется, еще более логичным местом встречи, ведь коты любят сидеть на крышах, так?       А еще ему сильно хочется потрогать пушистый белый хвост, но Питер так смотрит на него, что Стайлз решает отступить. Наверное, коты не любят, когда их трогают и гладят без разрешения.       (Хотя он всё же украдкой кончиками пальцев касается белой шерсти).       – Когда я умру, – решает Стайлз, – я тоже буду кошкой. Я стану самой мурчательной кошкой, и ты будешь в восторге от меня, но я тебе не поддамся сначала. Мы будем мяукать по ночам и сводить с ума всех соседей. И людей тоже. А потом встретимся под полной луной на самой высокой вершине Эйфелевой башни, когда огни горят вокруг… и я даже разрешу тебе лизнуть меня в нос.       Ясные голубые глаза напротив впервые блестят непролитой влагой, а уголки сухих губ искривляются вниз.       – А потом, конечно, мы станем парой, – с беспокойством внутри уверяет он Питера, чтобы тот перестал грустить. – Самой неподражаемой парой.       2.       Стайлз не узнает стены вокруг себя – они слишком серые и голые. И кровать слишком узкая, в такой невозможно разлечься звездой, а ему очень нравиться быть звездой, яркой такой, золотистой. Тут так не получается даже на полу – видимо, вырос из своей детской комнаты.       Фикус на тумбочке тоже довольно странный.       (Он вообще не помнит, что у него были растения – его мама их не любит).       Но зато клетчатый плед очень теплый и родной, и пахнет его гелем для душа – апельсины и шоколад. И ему, вообще-то, его комната очень нужна, ведь та хранит воспоминания, а такими вещами нельзя разбрасываться.       (Его отец рассказал ему об этом, когда он был совсем маленьким).       Хотя, наверное, комнату он всё же поменяет. Здесь свет дробится на странные квадратики на полу, и Стайлз думает, что это, по правде говоря, жестоко – резать солнечный свет. Тот дарит ему улыбку и смех, так что не стоит в ответ кидаться на него с ножами.       (Пускай и эти квадратики на полу очень теплые, и в них можно греть окоченевшие ноги).       1.       Мужчина рядом с ним смотрит очень грустно и сидит, ссутулив плечи.       Сегодня, на удивление, солнечный день, и, наверное, именно поэтому они расположились в волшебной деревянной беседке с невероятным вкусным чаем. Правда, он не понимает, почему вкус его чашки отдает знакомой горечью на языке, а еще вдруг очень хочется спать.       Незнакомый мужчина продолжает сбивчиво говорить что-то о том, что его можно спасти, что он смышлёный и умный парень, а значит должен был догадаться обо всем давным-давно. Что ему нужен был якорь, и вся стая ждет и надеется, что он успел за что-то зацепиться.       (Стайлз понятия не имеет, кто такая это стая, но незнакомец произносит слово так мягко и с такой нежной интонацией, что он решает подыграть и кивнуть в согласии).       У мужчины на глазах наворачиваются слезы, но незнакомец продолжает робко шептать ему, что верит в его смекалку, что уверен в его упрямстве и внутреннем стержне, что знает, каким сильным бывает он, когда кто-то в опасности.       Он думает, что нет ничего страшного в том, чтобы сойти с ума и не признавать это. Пускай мужчина и считает, что он в какой-то опасности, и, видимо, должен быть где-то в другом месте. Пускай. Зато незнакомец очень красивый и немного очаровательный в этом своем мнимом волнении, а это очень хорошо сказывается на здоровье.       Быть красивым – очень здорово.       (Особенно с такими ясными голубыми глазами. И красивыми как метеоритный дождь…).       – Хочешь я расскажу тебе секрет, – вдруг бормочет Стайлз, хватая трясущиеся ладони мужчины и наклоняясь так близко, что если бы захотел, то смог бы посчитать количество золотистым искорок в глазах незнакомца.       (Он, по правде говоря, очень хочет).       (Их пятнадцать – семь в левом и восемь в правом)       – Когда я умру, я стану цветком, – он решает не обращать внимания на то, как мужчина вздрагивает в его руках. – Я стану самым красивым цветком. Большим и вкусным.       – Да… – незнакомец вновь плачет. Тихо. Едва ли заметно. – Ты будешь самым восхитительным цветком, Мечислав.       (Мужчина знает его настоящее имя).       (Только один оборотень мог произнести его имя так красиво).       – Тшшш… другие могут услышать тебя, Питер, – он не может не начать хихикать, когда мужчина в шоке отстраняется от него, чуть не падая на пол. – Я буду. Но, Питер… тебе нельзя будет меня сорвать! Иначе я стану песней, и ты никогда меня не поймаешь.       Он всё еще хихикает, закрыв ладонью рот. А незнакомец долго сидит на месте, как старый компьютер ожидающий перезагрузку, пока вдруг не поднимает на него свой задумчивый взгляд с хмурыми насупленными бровями.       – Я… хи… буду… хи… песней, – признается он этому взгляду.       И в голубых глазах неожиданно так загорается надежда.       – Абсолютно точно, Мечислав.       Сухие губы впервые складываются в настоящую улыбку.       (Стайлз думает, что не видел ничего красивее, и ему, на самом деле, хочется вечно смотреть на эту картину).