В глазах смотрящего

«По-моему, у тебя безумно красивые глаза». А он в ответ только усмехается — с едва заметной горечью. Не верит, дурачок. Ну и как ему объяснить, что красота — она в глазах смотрящего; и значит, всё в том, на кого смотрят, будет безумно красивым?.. Всё — без единого исключения. *** Его глаза никогда не вызывали отвращения или страха. Разве что желание отвернуться всё-таки было — но исключительно от неловкости: нехорошо же так откровенно человека рассматривать, вниманием своим его, как говорится, смущать... А если он сейчас взгляд поймает и вздохнёт украдкой: ну вот, ещё один такой же? Быть таким же, как другие, кто всматривается с болезненным любопытством и поджимает губы, не хотелось. Хотелось сблизиться — и с полным правом любоваться его удивительными глазами; и не только глазами, и не только, как говорится, любоваться... Но началось всё с глаз. Началось с сочувствия: бедняга, что ж у него за ночи такие напряжённые? — ведь казалось поначалу, издалека, что он просто-напросто не высыпается. Когда стало ясно, что он и бодрым остаётся с красными-красными глазами, сочувствие сменилось интересом: что, как, почему?.. Болеет? Но чем? И не поэтому ли носит очки — но ведь порой снимает их и, как говорится, косяки не сшибает?.. Но как бы хорошо он ни видел — он совершенно не замечал, что за ним наблюдают. Да, украдкой, из-за угла, из толпы, но — жадно ловят каждое движение, каждую улыбку, каждый взгляд; ещё не зная точно, но подозревая, что дело теперь вовсе не в глазах, не в желании узнать, что случилось и почему они такие... необычные. И когда сблизились настолько, что можно было не просто спокойно рассматривать его глаза, но и наконец-то задать волнующий вопрос, — спрашивать уже ничего не хотелось. Пускай тайна остаётся тайной. Не так уж её разгадка на самом деле важна. Он, конечно, отмахивался от комплиментов; очки позволял снимать с неохотой, даже чуть раздражённо; а при попытке коснуться уголка глаз или погладить веки отводил руки — мягко, но настойчиво. Ни разу, впрочем, не попросил прекратить — и стоило пытаться дальше. Вдруг бы однажды вышло изменить, как говорится, его мнение о себе? Но пока всё было по-старому, и на слова о красивых глазах он дёргал плечом и усмехался: «Ну да, придумаешь тоже, у меня — и красивые глаза». Однако надежда, как говорится, умирает последней. *** — По-моему, у тебя безумно красивые глаза. Сколько времени прошло с тех пор, как сказал это впервые? И сколько раз с тех пор он успел отмахнуться? Не надоело ещё пытаться?.. Нет, конечно. Такое никогда не надоест. Он, как обычно, лишь коротко и печально улыбается: — Шутишь?.. Но всё-таки позволяет — доверчиво, без прежнего раздражения — снять с себя очки, заправить за ухо мешающую прядку — и осторожно поцеловать в уголки глаз. Самых прекрасных глаз на свете. Быть может, он наконец-то это понял?..