Hatred? I only hear "love".

Такую спокойную и самую обычную жизнь для Чонхо сломал новый одноклассник. Он перевёлся к ним на первом году старшей школы, и, буквально, с первого взгляда, Чхве уже возненавидел его. Гигантский, самоуверенный, наглый. Приставучий, что вдвойне бесило его. Слишком много о себе думает, и портит этим всё вокруг, по крайней мере, для Чонхо. Хочется всегда съязвить ему в ответ, чтобы замолчал и рот больше не открывал, но что-то в этом парне было…пугающим. Слишком плохая репутация. Слишком большое количество ужасных слухов, которые, как выяснилось вскоре, не были ложью вовсе. Родители, буквально, живут по второй прописке в кабинете директора, а количество побитых за лишние слова учеников на пальцах сосчитать не получится; не хватит и фаланг. Чхве в дрожь бросает от одной мысли, что тот может сделать с ним, если он перейдёт ему дорогу. С жизнью прощаться в свои шестнадцать не очень-то хотелось. Чон Юнхо — гласит в школьном журнале, и имя кажется не подходящим под личность; милое, какое-то нежное. Было бы приятно давать ему всякие прозвища, или каверкать имя, чтобы «Ю» звучала как можно мягче. Если не брать в учёт стрёмный характер, Чон был мил. Красивый, с правильными чертами лица, стройным телом, приятной улыбкой, которая вечно искривляется в ухмылке. Бесит, к тому же и отталкивает. Хочется прямо в лицо сказать: «Улыбнись, придурок, иначе с одноклассниками так и не поладишь». И Чонхо сказал, спустя два месяца, но сказал, так, как и хотелось — глядя в глаза, твёрдо, без капли страха. Пусть хоть убьёт, но больше он не может терпеть. Чхве не знает почему, но слишком сильно этот парень его раздражал. Обычно к людям, какими бы плохими они не казались ему, он старался относится тепло с первых переглядок, как-никак, но налаживать с ними отношения. Но от Юнхо воротит, а плохое его отношение ко всему вокруг выбивает из колеи. Это в чистом виде ненависть, он уверен. На достаточно грубое предъявление Чон хмыкнул в своей манере, чуть отодвигаясь от Чонхо, который явно собирался начать серьёзный такой разговор по поводу его поведения. — Пф, а ты мне не мать. Сильно умный? Если тебе так хочется моей улыбки, соболезную. Оказалось, ты ничуть не лучше всех этих твоих одноклассниц. — Ты это сейчас о чём? — сквозь зубы цедит Чхве. — О том, что вы уже достали лизать задницу. Сколько можно, мелкий? И не стыдно, м? Чонхо заводится, чувствуя, что ещё немного, и по красивому лицу мерзавца проедется его собственный кулак. И этот придурок думает, что он ему симпатичен? От злости внутри всё закипает, вот-вот, и придётся сломать паршивцу ровненький носик. Он назвал его мелким? Да он младше едва на полтора года, что он вообще себе возомнил?! — Ты что сейчас сказал? — голос гневно подрагивает, в глазах скачет читаемая злость, а огромные ладони сжимаются в кулаки. — Так и скажи уже, слишком я красивый. Думаешь, я не знаю, чего вы все так бегаете за мной? — Чхве знает, что почти каждая из одноклассниц приставала к новенькому, стелилась под него, словно совсем не имея никакого чувства собственного достоинства. А сам Юнхо не лучше их, такой же «ухажёр». От одной к другой, хотя самому всего семнадцать. Так противно, как вообще можно стоять рядом с этим идиотом? — Ты правда придурок или притворяешься? Тебе в лицо наплевать хочется, сечёшь? Да я и имени твоего знать не хотел бы, а ты думаешь, что все вокруг хотят с тобой сосаться. Знаешь, мне искренне жаль всех этих людей. — Чонхо не грубил в своей жизни почти никогда, немного это не в его стиле, но двухметровый нахал вывел его из себя окончательно. Нет, они точно никогда не будут в хороших отношениях. Сил ни слушать очередные язвы, ни отвечать на них, не было совсем, поэтому Чхве уходит, бросая небрежное «Счастливо оставаться!». Может, от ненависти до любви один шаг, но, видимо, для них, этот шаг длиною в километры.

***

Заходящее солнце успокаивает Чонхо, закат всегда был ему как лекарство. В это время в городе становится шумно, люди выходят из домов, в предвкушении очередной летней ночи. Ясное, голубое ещё пару часов назад небо, окрашивается самыми разными цветами. Там, где солнце, у горизонта — оттенки оранжевого и красного смешиваются; выше, ближе к звёздам, к космосу — синий, сиреневый, голубой. В голове снова тот парень. Он на дух не переносит его, но думает о нём, думает слишком много, почти всегда. Сам уже боится своих мыслей. Он не может ему нравиться, ни при каких обстоятельствах, но хочется нравиться ему. Чтобы сам чуть ближе стал, разговаривал с ним без грубостей и своей ужасной манеры речи. Нет, он не хочет даже элементарно дружить, просто хорошее отношение к себе, как к однокласснику. Вряд-ли кому-либо хотелось бы в свою сторону лишь холодных взглядов и неприятных фраз. Сейчас уже август, каникулы наконец заканчиваются, скоро начинается второй семестр. Первый год старшей школы, повезло же встретить этого Юнхо в настолько тяжёлый учебный год. Учился тот, к слову, не так и ужасно, чисто из-за напора родителей — людей строгих, консервативных. Чонхо искренне не понимает, откуда Чон у них такой безбашенный. Он откидывается на мягкую траву парка, тёплую из-за ярких лучей солнца, что весь день пекло нещадно. Тело тоже нагревается, Чхве закрывает глаза. В мыслях образ высокого мальчишки, только немного с другой стороны. Без ухмылки на лице, разбитых костяшек и шрамов на руках. Более мягкий, такой, какой точно должен быть ему свойственен. Незаметно для себя, Чонхо улыбается. Может, попробовать искать в Юнхо именно эту сторону? Вряд-ли он и вправду настолько ужасен, что даже простой искренней улыбки люди вокруг него не заслужили. Грязно-розового цвета волосы, похожие на сахарную вату, наверняка на ощупь как облака, ладошки тёплые, руки в целом крепкие, как раз для объятий, и губы мягкие… Он резко встряхивает головой, сам этого пугаясь. Нет. Хватит с него подобных мыслей; кажется, это уже чересчур. Но идея найти в Чоне хоть немного светлого не кажется плохой — раз он хочет хорошего отношения, нужно узнать, что следует от этого желания ожидать. Потому что если так легко довериться, будет больно, Чхве знает точно.

₩₩₩

С первого их диалога, Юнхо больше не влезал в словесные перепалки с одноклассником. Слишком тот нервный, как ему показалось, но когда злится милашка. Лучи солнца играют с его тёмными волосами, когда тот на больших переменах сидит на лавочке возле баскетбольной площадки школьного двора. Глаза щурит, пытаясь из-за всё того же светила нормально разглядеть, не идёт ли его лучший друг, громкий Уён, к нему. Всё подобное завораживает Чона, он может сказать наверняка — так на людей он ещё не засматривался. Возможно, слова тот в первый раз сказал ему не самые приятные, но он и не отрицает, что сам был не лучше. Он полностью понимает такое отношение к себе, но явно не воспринимает его всерьёз. А зачем? Люди всё равно к нему добрее не станут, а слабым быть не хочется — слабых не признают, ломают как ветки, ещё не пустившего глубоких корней, дерева, насмехаются. А Юнхо боятся, близко не подходят, не грубят. Он и есть то самое дерево, многолетнее и окрепшее, которое никогда не позволит себя сломить, сделать больно. Поэтому Чонхо показался ему смелым, сильным. Он сказал в лицо, хотя знал, что старший может и ударить. Может задеть, оскорбить, унизить; да хоть что. Малой запал в душу, это точно, но заговорить с ним по хорошему… стыдно как-то. Всё-таки, слишком их первая беседа неприятна обоим — каждый был хорош; вряд-ли теперь Чхве пойдёт на уступки. Как минимум, ещё пол жизни будет напоминать этот инцидент.

***

Уже в октябре, после начала второго семестра, небольшая стычка произошла в школьной библиотеке. Чонхо остаётся здесь каждый вторник, подготовиться к диагностическим по литературе — каждую неделю учитель Пак проводит их по, изученным за последние шесть учебных дней, произведениям. Он всегда любил литературу, на ней можно было чуть отдохнуть, посвятить себя размышлениям о написанном тем или иным автором. Это интересно, ты обретаешь своё мнение, взгляд на ситуацию. Почему-то, думать обо всём на свете — самое любимое занятие Чхве. День выдался пасмурным, а после трёх и вовсе пошёл дождь. В библиотеке тепло и тихо, пахнет книгами, атмосфера такая приятная, а ливень за окном делает её ещё более загадочной, уютной. Вот только одноклассник, появившийся в дверях где-то к пятому часу вечера, внезапно рушит планы Чонхо провести этот вечер так же, как и раньше: одному, с книгой в руках и тяжёлыми мыслями, от которых, как ни странно, легче. Сначала тот и не замечает его, но едва только он облегчённо вздыхает, почти над ухом доносится с усмешкой, тихое «Ты?». — Тебе нужно что-то? Если нет, можешь, пожалуйста, оставить меня в покое? — внезапно на стуле становится невероятно неудобно, тело бросает в холод. И Чонхо искренне надеется, что это просто ветер из открытого окна. Юнхо снова усмехается, садится на стул рядышком. — Почему ты так решил? Может, я пришёл провести с тобой вечер, м? — возможно, Чхве и кажется, но после этих слов словно скрутило все органы внутри. Голос старшего стал таким низким, шёпот режет слух, вызывает табун мурашек. Такого он точно не ощущал ещё никогда. — Как бы то ни было, я ни с кем свой вечер проводить не собирался. — слишком выдаёт себя, он чувствует это сам. Слишком испуганно, если Чон приблизится ещё хоть на миллиметр, он точно сойдёт с ума. — Почему? — шёпот глубже, ещё тише, ближе, а чужая голова уже на его плече. Чонхо резко дёргает рукой, плечом с достаточной силой ударяя Юнхо в щёку. Он встаёт, судорожно захлопывая книги и запихивает их в рюкзак. — Ты не понимаешь, Чон? Я ухожу домой, придурок. — стул с неприятным скрежетом отодвигается назад, и Чхве спешит вон из библиотеки. Это всё уже выходит за рамки чего-то адекватного. Он уверен — это просто злость сыграла с ним злую шутку, но то чувство, что разрядом тока прошлось по телу, когда Чон оказался чуть ближе дозволенного…слишком странное, непонятное. Не похожее на раздражение или враждебность. Какое-то…приятное, пробирающее от ушей до пяток, но одновременно пугающее. Может, Юнхо и не был груб, но явно стал наглеть. С чего он вообще взял, что может не то, чтобы стоять рядом, а даже прикасаться к нему?! Но больше, как бы не хотелось, лучше не думать о нахальном однокласснике — завтра диагностическая, и если он завалит её, а причиной тому будет Чон, то Чонхо точно влепит этому балбесу, как минимум, подзатыльник.

***

Чонхо ненавидит парня, что стал нарушителем спокойствия в его жизни; искренне ненавидит. Но, когда он оказался зажатым у холодной стены одной декабрьской ночью именно Чоном Юнхо, почему-то, вся враждебность улетучилась. Чхве не понимает, да и не особо желает понимать, как вообще это произошло. Просто Юнхо предложил погулять. Не сказать, что младший был согласен, но то, что вроде как «враг», достаточно дружелюбно идёт ему на встречу, льстило. Значит, он хочет знать его не только как парня, что с первого знакомства не желал в жизни перемен в виде его персоны. А если Чон больше не хочет таких напряжённых отношений, то Чонхо и подавно. К дерзкому однокласснику, как ни крути, тянуло, словно магнитом. Декабрь выдался в этом году холодный. Снег пошёл лишь раз, но не таял уже неделю из-за морозов. Погода не очень радует: сухой, ледяной воздух неприятно режет по щекам, щиплет нос, едва ты вдыхаешь его. Руки мёрзнут жутко, как глубоко в карманы не прячь. А Юнхо тёплый. Шагая по заледеневшим дорожкам, Чхве, совершенно неосознанно, льнёт ближе к нему, потому что жар чужого тела буквально окутывает собой всё, в радиусе метра от него. И приходится держаться в этих пределах. Чон не особо обращает внимания, борясь с желанием большую ладонь младшего сцепить в замочек со своей. Он давно смирился с чувствами к этому пареньку, холодному во всех смыслах, явно не переносившему его, но такому притягательному. Он не рассчитывает на что-то серьёзное, но сам Чонхо тоже изменился. В начале он грубил, показывая своё явное нежелание общаться с ним. А теперь, вот — рядом, по правую сторону, и придвигается всё ближе, и беседы больше ведёт не отстранённые. Рассказывает о любимой собаке, о том, как утром солнце падает в его комнату, заставляя проснуться. Рассказывает о своей любви к осени, что очень огорчён тем, что она уже прошла, и что его лучший друг, всё тот же Уён, вчера лбом ударился об уголок дверного проёма и теперь ходит с небольшим синяком. Юнхо хихикает в ответ, постоянно смотрит на него, и чувствует себя гораздо лучше без маски человека самоуверенного, не поддающегося чувствам. Бессмысленные разговоры с младшим отсекают желание казаться людям закрытым и грубым, слишком тёплая атмосфера рядом с этим человеком. Хотя Чонхо тоже пытался быть таким же. Сейчас, думая об этом, Чону немного смешно. Каждый из них пытался выглядеть друг перед другом как можно круче, съязвить лучше, чем собеседник, выразить в словах свою «ненависть». Теперь он не сомневается: оба просто прятали под этим словом чуть более сильное чувство, в котором признаться никогда не будет легко — симпатию. Спустя около трех часов дорожки парка под ногами стали повторяться по кругу, а тёплое кафе наскучило, пусть и спасало от мороза, что с вечером усилился. Темы для разговоров тоже иссякли, хотя тут скорее сыграла усталость. Как-никак, прогулка сразу после учёбы занятие, может, расслабляющее, но требующее достаточного количества сил. Которые, как правило, остаются в стенах огромной школы. Юнхо сам напросился проводить младшего домой, хотя-бы просто потому, что минимум час назад стемнело — идти далеко, а по темноте отпускать всё ещё школьника вряд-ли было бы правильным решением. Уже у двери в подъезд Чонхо останавливается, поднимая на Чона взгляд. Тот идёт на него, но не останавливается, даже когда следовало бы. Подходит ближе, сокращая расстояние до сантиметров, и прижимает к холодной стене, одной рукой на неё опираясь, а другую задерживая в воздухе, на полпути к лицу Чхве. — Ты же понимаешь, что я всё прекрасно знаю? — Звук быстро бьющегося сердца в ушах отзывается, а дыхание сбивается, стоит только приблизится ещё совсем чуть-чуть. Юнхо всё же касается мягких волос, медленно перебирая их пальцами, стараясь не смотреть Чонхо в глаза. — Балбес. Хочешь сказать, это так ты «ненавидишь»? Знаешь, если бы я не чувствовал того же, по твоему красивому лицу прошлась бы пощечина. — Младший снова включает в себе всё ту же уверенность, но теперь её легко подавить, Чон уверен. — Ты всё же признаёшь, что оно красивое? — Не для меня. Но, может, девчонки от такого тащатся, мне всё равно не понять. — Юнхо бы рассмеялся звонко, но терпеть больше не может. Последнее расстояние быстро исчезает, замерзшие губы касаются таких же, ледяных, но уже через мгновение согревают друг друга. Чонхо достаёт руки из карманов куртки, холодными кончиками пальцев касаясь чужой шеи, из-за чего старший вздрагивает. Где-то глубоко внутри зарождается страх; пара одноклассников, что живут в этом районе, могут их увидеть, но чувствам на это также глубоко плевать, слишком хочется отдаться этому высокому, надоедливому парню. Который, на удивление, ещё и круто целуется. — Признай, — пытаясь отдышаться, начинает Чон, — Ты с первого дня просто запал, поэтому строил из себя обиженную дамочку. — Ни за что. Я думал ты изменился, а продолжаешь раздражать, Чон. — У меня есть имя. Чхве смеётся, и наконец смотрит прямо в глаза, хотя раньше себе такого не позволял. В ночной темноте в них мало что видно, разве что отражение огоньков уличных фонарей. Чонхо соврёт, если скажет, что выглядит это не завораживающе. — Ты мне нравишься, Юнхо. — Я думал, ты умеешь только говорить о том, насколько я ужасен. — Идиот, я только что сказал тебе о своих чувствах. — Юнхо оставляет на щеке парня невесомый поцелуй, после наклоняясь к уху, тихо шепча: — Ты мне не меньше.