Моя свинья

- Ты правда согласен на все, что угодно? Черные глаза напротив мутнеют через хитрый прищур и с любопытством и нескрываемым предвкушением смотрят на него. Чанбин подмечает персиковые губы, растянувшиеся в блаженной улыбке, и глубокую ямочку на губном желобке, которую он любит очерчивать пальцем и невесомо целовать. Он ставит подарочный пакет на столешницу сзади Минхо и опирается об ее края руками, целуя парня в мягкие губы и задерживаясь на секунду дольше, прежде чем отстраниться и прошептать ожидаемый ответ. - Конечно, котенок. В твой день рождения я согласен на все, даже на самое безумное, - уверенный тон голоса к концу предательский задрожал, выдавая подспудный страх Чанбина. В следующую секунду он покрывается мурашками от прикосновения ледяных рук, которые от шеи спускаются к широким плечам, нежно оглаживая их и мучительно медленно скользя по груди и торсу к краям футболки, которая быстро снимается и остается кинутым на пол. Со стоит на месте в ожидании, наблюдая за ловкими, короткими пальцами, которые справляются с ремнем на его брюках, и поднимает любопытный взгляд на Минхо, когда тот полностью выуживает плотный, кожаный ремень, складывает его напополам и пробует грубую текстуру, поглаживая по всей длине и лукаво ухмыляясь. Чанбин нетерпеливо сглатывает, сжимая кулаки, чтобы не сорваться с места и откинуть парня на стол. Брюки спускаются на пол, отправляясь в сторону футболки, и следом за ними летят боксеры. Минхо издевательски поправляет кофту на себе, скрывая ключицы за хлопковой тканью, и замечает на себе жадный, возмущенный взгляд, невинно хлопая длинными ресницами. Он кончиками пальцев проходится по твердому прессу, легко царапая его, и цепляется за бока, впиваясь жесткими ногтями в кожу и оставляя явную отметину. Чанбин вздрагивает от неожиданного жеста, ощутив резкий укол, но продолжает очерчивать взглядом до сих пор скрытое за одеждой тело. Когда к его шее припадают мягкими губами, оставляя жгучие следы по длине плеча, он не выдерживает вздоха наслаждения, а руки по инерции двигаются к талии парня. Словно невидимая тень тянет к желанному изгибу под широкими ладонями и управляет деревянными пальцами, соблазняя секундной покорностью Минхо, которая дает трещину, стоило Чанбину приподнять края чужой кофты в попытках избавиться от нее. В плечо вонзаются острые зубы, заставляя прикрикнуть и отлететь от чужого тепла. - Ты обещал играть по правилам, Чанбин, - холодным лезвием пронзает голос старшего в ответ округлившимся глазам парня, который рукой вцепился за больное плечо. Минхо смотрит глазами, сверкающими подобно искрам алмаза, которые не светят и не греют. Эфемерная нежность со стороны Ли быстро ускользает от Чанбина, он видит жесткость в фигуре напротив и ощущает засыхающие губы, быстро облизывая их и боясь даже отвести взгляд от приближающегося к нему неторопливыми шагами парня. Близость тела напротив, даже не успевшего раздеться, делает воздух плотнее и горячее, словно они оказались под плавленым свинцом. Чанбин чувствует постепенно затягивающийся узел под животом и резкий толчок назад, от которого он заваливается на стул, стоявший за его спиной. Рот открывается в безмолвии и снова прикрывается, страшась выдать хоть одно неправильное слово. Со не знает, чего можно ожидать от принявшего хищность тигрицы котенка. Он кровью и душой согласился на один единственный день дать Минхо главенствующую роль, прекрасно осведомленный о внутренних пристрастиях своего парня, которые часто подавлялись доминантной натурой Чанбина. Ли никогда не жаловался, так как тот больше дорожит моральным составляющим их отношений, которые порой способны перетечь в подобные сексуальные эксперименты и исполнение внутренних фетишей. Чанбин не жалеет, а лишь сгорает от интереса и создаваемого напряжения, когда наблюдает за оголяющейся спиной Минхо, на которой темными тенями выделяются выпирающие от худобы кости под тусклым желтым светом. Босые пятки ощущают деревянный пол, через который продувает прохлада, они неприятно зудят и сжимаются круглыми пальцами в попытках унять дрожь, словно в кровь пустили гидрогелевые шарики. Не моргающие глаза начинают щипать и увлажняться слезами. Словно застывшая после небольшого наказания за своевольность рука решается сдвинуться с места, приспускаясь с пресса к давящему паху. Застланный извращенными фантазиями от долгого ожидания взор подмечает крепкие бедра за приспущенными джинсами и отдающие зеленью под теплым освещением синяки, которые не успели до конца обесцветиться. Губы крепче сжимаются, а руки увереннее обхватывают основу твердеющего члена, когда Минхо прогибается в спине, чтобы вытащить застрявшие ноги из штанов, открывая прелестный вид на раскрывающуюся красную дырочку, до которой Чанбин не раз дотрагивался, но не рассматривал издалека, словно из-под объектива камеры. Парень, на данный момент кажущийся для него на таком далеком расстоянии, будто не замечает жадного взгляда на себе, стоя спиной к младшему и шурша пакетиком, оставленным недавно Чанбином на столешнице. Через несколько молчаливых секунд слышится усмешка со стороны Минхо, и Чанбин задерживает дыхание, ожидая услышать возражения от старшего. Но фигура напротив начинает двигаться в безмолвии, натягивая на себя куски сетчатого материала, которые, на удивление, больно ударили по кошельку Со. Когда одетый в новый наряд парень оборачивается, Чанбин понимает, что дежурства для соскребения дополнительных денег прошли недаром. С размером он не прогадал. Тонкая черная сетка идеально обтягивает худосочное тело, выделяя крепкую от долгих тренировок грудь и кажущиеся под чулками длинными ноги. Более завораживающими во всей этой карикатуре казались карие, большие глаза, которые словно светились в полумраке. В них читается предвкушение и садизм. Этот Минхо, который с уверенной грацией тянется обратно к своим джинсам и выуживает наручники, совсем не похож на того смущенного студента в кроличьих ушах и глянцевом костюме-боди. В металлическом блеске Чанбин узнает свои рабочие наручники, которые еще вчерашним днем лежали в карманах его униформы. Пытаясь вспомнить, когда Минхо успел их незаметно украсть и спрятать в собственных карманах, он пропускает тот момент, когда чужая нога несильно давит на мошонку. Несдержанно промычав что-то нечленораздельное, Чанбин мажет взглядом по открытым участкам тела под полупрозрачной одеждой и ощущает ударивший в ладони жар, заостряя внимание на открытых участках мягких бедер, которые при каждом удобном случае хочется трогать и мять. - Нравится? – мурлычет Ли, позволяя прикасаться широкой, шероховатой рукой своих бедер и оставлять мокрые поцелуи во внутренней стороне. Минхо жмет ногой сильнее, задевая жесткой тканью чулка вставший колом член, от чего Чанбин стонет в нежную кожу, передавая вибрации. – Какой же ты извращенный, - мягкий голос приобретает грубые оттенки, Минхо выдерживает паузу и пальцами зарывается в черную прядь челки Со, - очевидный, - рука сжимается в волосах и оттягивает присосавшуюся к его бедрам голову назад, заставляя посмотреть на себя, - и грязный. Последнее слово прилетает в расслабившееся в сладострастии лицо младшего, который тихо шипит и замечает исчезнувшую улыбку на чужих губах. Чанбин думает исправить ситуацию, потянувшись за поцелуем к розовым, припухлым губам, но ударяется затылком о спинку стула от задавившей на лоб руки. Глухая боль приходится по всему телу, а перед глазами на секунду мутнеет. - Настоящая свинья, - усмехается Минхо. Его физиономию Чанбин не может разобрать из-за светящей за спиной парня лампой, которая впервые за последние пять лет кажется ослепительно яркой. – А что делают хорошие свинки своих хозяев? – Ли давит и морально, и физически. Требующий большего внимания член болезненно ноет. Со боится подвигать хоть одной конечностью без приказа, промычав на вопрос старшего. – Не слышу, - низким голосом выделяет каждый слог, словно объясняя значение сказанных слов недоразвитому, и грубее сдавливает ногой мягкую мошонку, заставляя парня зажмуриться. - С-слушаются, - заикнувшись, выдает Чанбин с легкой хрипотцой. Старший смотрит довольно, приближается к его лицу и выдыхает съеденным на романтический ужин тортом, чей шоколадный аромат не скрылся до конца за мятой. - Слушаются кого? – шепчет горячо и упоительно, взглядом скользит по приоткрытому в блаженстве рту. Минхо видит, что Чанбин получает наслаждение. - Своего хозяина, - на этот раз быстрее и тверже отвечает тот, прикрывая глаза при сладком ощущении мягких губ. Минхо целует нежно, позволяет сминать свои губы, оттягивать нижнюю, и отстраняется, не давая Со шанса потянуться обратно и углубить поцелуй своей давящей на крепкое плечо рукой. - Хороший мальчик, - поощряет его Ли, завлекательно облизываясь и принуждая Чанбина скулить от несправедливости и недостатка прикосновении старшего. Слегка затекшее от бездействий и напряжения тело ерзает на стуле, а руки не сопротивляются, когда они заводятся назад и чувствуют металлический холод, а следом – щелк. Мягкий щелчок наручников и звон ключика, оставленного на рабочем столе сзади, нагоняют небольшую панику, от чего во рту собирается слюна, а на лбу виднеется испарина. Чанбин успокаивает себя, наблюдая за действиями старшего и ставя перед собой цель слушаться любых капризов своего «хозяина». Он уловил суть выстроенной игры: за правильное исполнение приказа полагается награда, - поэтому Чанбин намеревается выйти в этой игре победителем. Когда Минхо незатейно садится на его колени, Со теряет все мысли в голове, полностью сосредотачиваясь на хитренькой улыбке и маленьких руках, которые накрывают его член, скользя по всей длине и большим пальцем надавливая на багровую головку, с которой сочатся первые капли предэякулята. Ли пододвигается к шее, прикусывая набухшую венку, и повторяет подобную махинацию с мочкой уха, останавливаясь и соблазнительно выдыхая полустон. Возбуждение самого Минхо бугорком выделяется под черной, тонкой тканью, он слегка двигает бедрами и снова сладострастно стонет у румяного уха, вызывая табун мурашек. - Правило номер один, - горячо шепчет старший, убирая руки от чужого паха, и Чанбин недовольно прикусывает губу, выдавливая весь воздух из легких, - не кончать без моего разрешения. – Дыхание от легкого смеха щекочет слух. – Что бывает с непослушными свинками? – интересуется Ли, наклонив голову к плечу и заглядывая в растерявшиеся глаза младшего. Недавняя уверенность Чанбина тает подобно воску под ярким пламенем в лице только начавшего свое веселье Минхо. Прельщенный наградой за послушание, Со не подумал об обратной стороне монеты. - Их наказывают? – отвечает вопросом на вопрос, выгибая бровь и надеясь на тот самый крохотный шанс, что он ошибся. Но на него смотрят лишь с нечитаемой улыбкой, воздушно водят ладонью по торсу и двумя пальцами проникают во влажный рот, оттягивая челюсть вниз. Чанбин коротко стонет и языком обволакивает пальцы. - Плохих свинок разрезают в аппетитные кусочки, жарят до хрустящей корочки и подают с фруктами, - произносит ожесточенно, наблюдая за изменяющейся физиономией лица напротив. Пальцы скользят внутрь горячего рта и вытаскиваются с привычным причмокиванием. Снова переводя пленку недавних слов старшего, Чанбин сжимает руки в кулаки, пытаясь сдержать возбуждение и не нарушить правила, и ощущает больно зажимающие кисти наручники. Он знает, что Минхо не шутит и исполнит каждое свое слово, произнесенное в насмешливой и одновременно внушающей серьезность манере. Единственное тактильное прикосновение бархатной кожи исчезает, оставляя за собой неудовлетворенность и обжигающие от укуса участки тела. Ли выскальзывает с крепких бедер, занимая место между ног парня. По копошению Чанбин может сказать, что на твердом полу неудобно стоять на коленях, но тот продолжает исполнять свой нехитрый замысел. Грудь распирает от глубокого дыхания, когда миловидное и идеальное, будто скроенное из самого гладкого мрамора, лицо оказывается в миллиметре от дрогнувшего члена, который сильнее эрегирует. Увитые вокруг ствола вены приобретают более четкие контуры от наливающейся крови. Миндальные глаза провожают каждую из вены, вынуждая Чанбина гортанно завыть, и скрываются за пушистыми ресницами. Пропитанный влагой язык проходится по всей длине возбуждения, облизывая прозрачную жидкость, прямой дорожкой скользящую к паху, и обхватывает вздернутую головку губами. Из легких Со вырывается шумный выдох с шипящим меж зажатых зубов «черт». Минхо, удовлетворенный реакцией младшего, продолжает брать в рот глубже, специально задевая чувствительную плоть передними, самыми острыми зубами. Чанбин знает, что старшего веселит и заводит создаваемый в его сознании коктейль из смешанных чувств наслаждения и страха, порывистости и интриги. Тот в самом начале указал на существующие правила, за нарушение которых последует наказание, тем самым связав Чанбина по рукам и ногам. Четкое осознание происходящего приходит после протяжного стона Минхо, который резким движением выпускает член, сильно жмурясь и сладостно поскуливая. Напряженные мышцы слегка расслабляются, а черные, как смола, глаза прошивают по выгнувшейся спине и округлым, несомненно мягким бедрам. Комнату заполняют звуки хлюпанья от движений руки старшего, заведенной к собственному анусу. Минхо внезапно выглядит покладистым и ласковым. Полустоны и издаваемые междометия старшим сахарной ватой растворяются в ушной сере, и Чанбин ведется на невинное личико, привыкший к подобному образу юноши, хотя он всегда понимал, что Ли далек от безгрешного ангела. Когда Минхо поднимает обмякший взгляд, вытирая мокроту с пальцев на материале на груди, Со окончательно решает выпалить то, что засело в его голове. - Не желает ли хозяин руку помощи? Тон получается развратным и гортанным, Чанбин смотрит на неизменное выражение лица старшего, который неторопливо поднимается на ноги, и ожидает хотя бы мелкой реакций, которая подтвердит его самоуверенность. Руки за спиной уже чешутся от столь медленного ритма. Эрекция настолько мучительно давит, вызывая головокружение и свирепость, что Чанбин готов при первой же возможности вернуть свое главенство и оттрахать Минхо на этом же полу. Но изначальная причина его согласия вступить в эту игру позволяет держать себя в руках и терпеливо ждать того наслаждения, которое он жаждет ощутить в полной мере. - Неужто свинка так осмелела? – Минхо смотрит игриво, ладонями касается своих розовых выпирающих сосков через тонкую сетчатую ткань. – Тело хозяина такое красивое, что хочется его коснуться, не так ли? – Руками водит по открытой за вырезами талии, опускаясь все ниже и ниже. Со громко глотает, взглядом повторяя те же пути, что и ловкие руки. – Но откуда могут у такого жалкого зверька возникнуть мысли, что он способен удовлетворить своего хозяина? – безжалостно произносит Ли, заставляя младшего смутиться. – У такой мерзкой, эгоистичной и упертой свиньи, - насмехается, издевается. – Ах, это мое упущение, что так мало времени уделил твоей дрессировке. Чанбин чует в последних брошенных словах перед тем, как развернуться и скрыться в соседней комнате, явный драматизм, закрученный вокруг построенного сценария, известного одному только его парню. Брошенные в его сторону грязные слова ни разу не ранили чувства Со, который до появления романтического подтекста в их с Минхо отношениях наслышался достаточно оскорблении и угроз. Возможно, он мазохист, раз влюбился в парня, несмотря на явственно выраженную ненависть в его сторону. Он точно мазохист, раз выделение предэякулята в разы увеличилось после услышанных фраз. Томный голос, шепчущий сквернословие, заполняет черепную коробку, и Чанбин уже не знает, как сдерживать возбуждение и не кончить без приказа Минхо, который уже долго отсутствует в комнате. За стеной слышится грохот дверцы и тихое мяуканье, после младший поднимает глаза в сторону скрипнувшей двери. Ли держит в одной руке большое красное яблоко, которое не помещается в маленькую ладонь, и выхватывает второй рукой чанбинов ремень, лежавший на столешнице. Чанбин замечает, что тот надвигается уже быстрее и взбудоражено, вероятно, все это время предвкушавший причину применить какое-либо наказание. - Правило второе: хозяин всегда прав. Даже если ты чувствуешь несправедливость, свиньи не имеют права обвинить или возразить, - пожимает плечами, вплотную подходя к парню и большим пальцем оттягивая его подбородок вниз. Чанбин безропотно исполняет чужое желание, после сжимая зубами яблоко, чей сочный сок маленькой струей течет по белоснежным зубам к кончику языка и собирается вместе со слюной, которую парень неспособен сглотнуть. – Я тебе облегчу задание, мое милосердие так восхищает, - хихикает, прокручивая ремень и засовывая конец в пряжку. Чанбин ожидал порки, как в типичных порно с жанром БДСМ, но действия старшего сводят на «нет» его предположения. Кожаный ремень затягивается на шее, и Со инстинктивно берет больше воздуха в легкие, вызывая смех у Минхо. - Не бойся, я не собираюсь тебя душить. Мне просто подумалось, что ремень будет лучше выглядеть на твоей шее, нежели поясе. – Удовлетворенно разглядывает вид парня перед собой. Чанбин знает, как извратно и беспомощно он выглядит со стороны с завязанными руками, занятым ртом и «ошейником», который дополняет образ зверенка, верного хозяину. Он представляет свой вид и понимает, почему Минхо кажется таким возбужденным и довольным вытворенной собственными руками картиной. Это все по-своему сексуально и извращенно, ведь Чанбин не просто как свинья, а марионетка или тряпочная кукла, которая не имеет право выбора и голоса, чьи желания неслышны. Но, тем не менее, он любим, как что-то единственное и ценное, что может подарить радость и наслаждение, отвлекающие от негатива и грусти. Размышляя о том, что роль игрушки не всегда отрицательна, Чанбин чувствует себя сходящим с ума. Мозг буквально плавится от руки, которая ласкает близкую к разрядке эрекцию, высокой температуры комнаты и незамысловатой игры «притяни и оттолкни». - Ты хорошо держишься, Чанбин-и, - впервые за всю игру называет его по имени, пальцем собирая скопившуюся на верхушке головки мутно-белую смазку, словно взбитые сливки с пирожного, и пробуя на вкус. Минхо облизывает свой палец и ласково кивает на глухое мычание младшего. – Хороший мальчик вправе получить свою заслуженную награду. Чего ты желаешь? - спрашивает, мягко поглаживая по запутавшимся волосам брюнета. Чанбин сильнее трется о теплую ладонь и без раздумий на заданный вопрос начинает неразборчиво бормотать, неспособный даже пошевелить челюстью. Он думает, что его избавят от преграды для речи, но сталкивается лишь с выжидающим взглядом. В руке, которая недавно ласкала по голове, оказывается маленький кухонный нож, которого Со не заметил запрятанным лезвием в чулке. Чанбин чувствует себя подставленным и обманутым, начинает крутить головой и громко мычать. От напряженных голосовых связок на шее выделяются сухожилия, а голова раскаливается, будто в тигле. - Я с тобой так мил и добр, а ты игнорируешь мой вопрос? – обиженно дует губы и садится на подрагивающие бедра. – Ты ведь знаешь, что обычно бывает с непослушными свиньями, милый, - не выдерживая получаемого наслаждения, Минхо расплывается в широкой улыбке. Холодное бедро лезвия скользит по ключицам и останавливается на груди, слегка жмет по багровому соску. Со не боится ранений, на стажировке он учился боевым искусствам и повидал много боли, а во время работы не раз бывало, что на ранения наносили шов. По одной подобной ране на боку, оставившей за собой воспоминания бурной смены, Ли касается свободной рукой. Неожиданность – вот, что оправдывает реакцию Чанбина. В тяжелом дыхании Чанбина можно уловить рычание, если прислушаться. Он на грани. К его возбуждению трется член старшего, разбавляя противоречивую бурю эмоции чем-то приятным. Минхо нажимает кончиком ножа на кожу, от чего под лезвием образуется ямочка. - Ты ведь хочешь скорейшей разрядки? Ты жаждешь, наконец, почувствовать меня ближе, не так ли? – томно спрашивает, не убирая ножа от напряженной груди. Чанбин резво кивает, подобно болванке, на что Ли улыбается и убирает ножик, большим пальцем погладив оставшийся след. Когда рот освобождается от яблока, Со первым делом чувствует затекшую челюсть, а после и руки и запястья, которые он начинает разминать. Не успел Чанбин снова прийти в себя, как его нежно целуют в губы и задерживаются, пока младший не отвечает лениво медленно. Сладость после кислого вкуса яблока ощущается приторнее, чем обычно, Чанбин смакует губы старшего, стараясь испробовать за все то время, что он их не ощущал. А Минхо стонет в поцелуй, когда сильные руки обхватывают талию и спускаются к мягкой заднице, сжимая и разжимая, будто впервые их трогает. Ли покорно приподнимается, когда широкие ладони толкают вверх, и аккуратно устраивается на члене, который очень долго ждал данного этапа. - Я люблю тебя, - во влажные губы шепчет Чанбин, низко простонав от узости, сжимающей близкое к окончанию возбуждение. Этот вечер вышел сумасбродным и полным тех эмоции, которые он никогда не получал во время занятия любовью. Возможно, подобный эксперимент совсем не совпадает с его вкусами и предпочтениями, но он чувствует легкость, утомленность и радость, потому что его Минхо счастлив. - И я тебя, Чанбин-и, - отвечает Ли с придыханием, снова сплетаясь со своим любимым парнем воедино и благодаря его за столь чудесный подарок.