Вертикаль

— Наверное, у неба вкус мятных капель. А что, если упасть в его синюю бескрайность? Упасть в него, будто в море. Втягивать ледяные волны в себя до изнеможения, пока внутренности не превратятся в лёд? — Я бы хотела, чтоб как в карамельных детских снах, лететь, подобно птице на просторе. И обнимать мягкие пушистые облака. В моих снах они были похожи на сахарную вату. И на вкус такие же. Колют язык мельчайшими иголочками, оставляя приторную яркую сладость. И больно, и остановиться невозможно. Ну, конечно. О чём ещё могут говорить двое людей, свесив ноги в бездну с крыши недостроенной многоэтажки? — Если закрыть глаза и раскинуть руки, уже кажется, что летишь. — Голос звучит рядом. Этот глупый мальчишка разводит руки в стороны, закрывает глаза и поднимает лицо навстречу солнцу. Хватаю за воротник. Кой чёрт вообще понёс тебя сюда?! Далеко внизу — золотистый песок, усеянный мусором. Наверное, таким бывает берег после шторма. Серые камни — пузырящейся пеной. И драгоценными самоцветами переливаются осколки разбитых бутылок. Машины вдалеке — игрушечные, пёстрые, прыткие, точь-в-точь, как модельки, что я собирала когда-то давно. Тёмная лента реки извивается, обнимая город, и скрывается за горизонтом. Жаль, что это — всего лишь река. Я б хотела посмотреть, как Солнце будет тонуть в воде, а так лишь на море бывает. Сегодня оно снова спрячется за серыми безликими панельками, только окна кровью обольёт. Хочу на море. Чтоб под шелест синих волн, под бескрайним синим небом потягивать на берегу такой же синий «Блю Курасао». Отчаянно хочется втянуть в себя эту лазурь. До сведённых скул. Выдыхаю резко, прогоняя наваждение. А может, и прав этот глупый мальчишка. И у неба вкус мятных капель. — Пойдём, — говорю, — на сегодня я небом этим сыта по горло. Смотрим друг другу в глаза. Мир замирает в затяжном сальто мортале. — Мгм, — кивает он и кладёт свою тонкую кисть в мою протянутую руку.