Пустой город

      В густом мраке комнаты, на серой развороченной кровати мальчику не лежалось – подушка была слишком горячей и громкой. С первого этажа дома слышались плотно вдавливаемые в паркет шаги мужчины и женщины, позвякивание и глухие удары посуды как через вату. Что самое страшное - его родители не кричали, а будто яростно ходили из стороны в сторону. Резко и внезапно, но уже заученно жалобно скрипнула и захлопнулась входная дверь, заглушая торопливые шаги по мощеной дорожке к двухэтажному зданию. По тёмным коридорам не нового строения разнесся приглушенный вой, который вскоре скрылся за такой же дверью, как густая темнота в комнате мальчика. Дом погрузился в звенящую тишину, сквозь которую можно было разобрать только мерно шумящий ветер по подоконникам, да и стук настенных часов в зале под комнатой. Ч. морщится, чтобы скрыть страх, сжимает смуглые пальцы на тонком запястье и не чувствует боли – она пропадала каждый раз с торопливыми шагами от дома. Это длилось целую вечность – утро и день будто не существовали, сливаясь в грязную массу воспоминаний, зато вечер и ночь всегда отпечатывались в памяти, нанося тонкому слуху и душе непоправимый урон. Утром – тщедушные попытки вести себя как обычно, так, будто все хорошо, а вечером- спускать собак с цепи. Ч. прислонил лопатки к холодной стене и рвано выдохнул сквозь сжатые зубы. С каждым днём терпеть становилось всё страшнее и страшнее, больнее, непонятнее. Влажный взгляд скользнул по темным шторам, за которыми скрывалась белая двухстворчатая рама окна, в котором наверняка пряталось фиолетово-чёрное небо, подсвеченное жёлтыми огнями близлежащей железнодорожной станции. Мальчик медленно поднимается с кровати и подходит к окну, отодвигая штору. Всматривается в безмолвную пустоту окраины города и не замечает пронизывающий черный взгляд из противоположного угла комнаты. Ночь проходит нервно и туманно. Ч. снится, что у него появился друг – долговязый и улыбчивый мальчонка, который носит фенечки на левой руке и вечно что-то чиркает в своём блокноте.       Но утро снова сливается в сгусток непрошенных слов, скудного завтрака, который мальчик умел готовить себе сам и от которого портился аппетит, потому что больше он ничего не ел. Единственным спасением становится пустая аудитория музыкального класса, по которой гулял июньский ветер вперемешку с запахом свежей травы и сирени. В пустой аудитории стояло белое фортепьяно, которое часто покрывалось желтой пылью и которое Ч. усердно протирал влажной тряпкой каждый раз, когда попадал туда. Он складывал ноты, записывая свои истории. Терялся во времени, о котором потом же и жалел, хотя знал, что дома его уже никто не ждёт. Этой ночью никак нельзя было уснуть. Глухие удары и звуки шагов становились будто громче с каждой секундой, но на этот раз эхо отдаляющейся поступи «случилось» раньше обычного времени. Ч. вздрогнул, когда услышал скрип ступеней на второй этаж – быстро шмыгнул под тонкое одеяло и отвернулся лицом к стенке, пытаясь разыграть спящего. Дверь в комнату приоткрылась, впуская порцию свежего солёного воздуха. Женщина подошла к кровати, медленно опустилась на колени и сбивчивым от чувств пьяным шепотом начала бормотать утешительные слова. Она холодной и влажной рукой гладила тёмные волосы сына, роняла шумные слёзы на белое одеяло и без остановки повторяла только ей понятные слова. Сердце мальчика сжималось и билось в горле как сумасшедшее, он плавно смаргивал солёные слезы, которые медленно пропитывали подушку. Беззвучный крик душился в лёгких и протяжно выпускался с выдохом из носа – потому тонкие губы были плотно сжаты, чтобы ненароком не всхлипнуть, не выдать себя. Когда она успокоилась - плавно поднялась с колен, попятилась к выходу и бесшумно закрыла за собой дверь. Мальчик резко выдохнул, затрясся и, уткнувшись носом в подушку, глухо зарыдал, открывая рот в немом крике, пуская влагу изо рта в подушку – ему было всё равно. Следующее утро не отличалось от других -с той лишь только разницей, что после завтрака в одиночестве Ч. отправился из дома подальше, пытаясь скрыть свои красные, опухшие от слез глаза.       Началось это относительно недавно - с его переездом родителей в новое место, которое полнилось неприятными слухами и местными легендами. Если же обходить стороной изустную часть, то можно было бы сказать, что люди здесь были не приветливые, грубые и беспардонные, такие же неприятные, как сами местные байки. Какими были взрослые, то почти такой же была и сама местная ребятня. Когда Ч. поступил в старший класс средней школы, он не надеялся завести себе друзей-ведь больше всего в этом городе дети не любили «чужаков» - в открытую высмеивали его смугловатую кожу, мягкий диалект, но больше всего они ненавидели его чёрные глаза. Ч. ходил, не поднимая взора, засунув руки в карманы убогой школьной формы. Отвечал только по необходимости, не проявляя инициативы, всегда молча сносил щипки, подзатыльники и смешки со стороны своих одноклассников. Он не пытался как-то себя защитить, потому что знал - это не подействует на упрямых детей, а только больше раззадорит и даст повод издеваться дальше – так это или нет, но он решил это. Решил для себя. Мать и отец после переезда надеялись построить новую жизнь, «начать сначала» свой изжитый брак с новым домом на отшибе. До начала ссор они чопорно осведомлялись об успехах в школе и о самочувствии, смотрели в грустные, поддернутые мрачной дымкой глаза и думали, что мальчишку ничего серьёзного беспокоить не может, а если это не так - то это не так уж и важно, потому что он должен справиться сам, должен преодолеть. Изжитый брак всё также оставался изжитым. Невысказанная ранее ненависть начала переливаться из одного края в другой, наполняя, казалось бы, взрослых людей качествами, недостойными их самих. У отца - ненависть к своему сыну и громкие слова в адрес той, которую он когда-то любил; у матери – эгоизм и опущенные руки. Все было хорошо до одного момента. Ч. не знал, что произошло, но беспокоившие его крики и громкие слова будто переехали за его семьей из другой страны. Отец начал часто возвращался поздно, мать- целыми днями не выходила из своей комнаты, пуская табачный дым в пространство. Летний воздух в доме накалялся, искрили молнии. Становилось тяжелее дышать. Каждый раз, переступая порог дома, Ч. чувствовал осязаемые пальцы у себя на шее, которые медленно сжимались, перекрывая воздух.       Холодное солнце желтило верхушки деревьев. Утром было по-особому холодно, зябко. Роса прилипала к чёрной джинсовой ткани, оставляя белые полосы на щиколотках, икрах. Ч. брел дальше в лес, отклоняясь от прямой дороги, ведущей к железнодорожной станции. Он шёл бездумно, будто точно зная, что найдет дорогу обратно. Лес впереди и позади него уже только сгущался, показывая насколько далеко он забрел от главной дороги. Дойдя до развилки, мальчик остановился. Помешкал, отвлекаясь от своих мыслей, куда ему идти, и, приняв решение, мелкими шажками начал спускаться по скользкой дороге, пачкаясь и вымазывая пальцы в чёрной земле. Через несколько минут ходьбы перед ним открылся вид на озеро. Оно было похоже на гигантскую монету, отливавшую серебром. Вокруг него и в нем поместилась высокая трава, которая мерно шелестела с порывами ветра. За озером- продолжающаяся чаща, различимая только парой высоких сосен, рыжими пятнами разбавляющих темноту леса. Ч. растянул губы на подобие улыбки, почти что свободно вдохнув утренний воздух, но сразу насторожился, заметив приближающегося как будто из ниоткуда к нему подростка. Мальчик был облачён в чёрное. Его волосы- того же оттенка, что и его одежда. Страшнее всего оказалось то, что он тоже был чужаком-глаза его напоминали две черные дырки, обрамлённые длинным и густыми ресницами. Он смотрел пристально и холодно, смотрел в глаза Ч., пока тот внезапно не спросил, как его зовут -сам, впрочем, не понимая, зачем это делает. - М., - просто бросил он и на подобие собеседника, засунул тонкие ладони в отверстия лёгкой куртки. Ч. нахмурил брови – ему это имя показалось знакомым. Он уже слышал это имя на заднем дворе школы или из уст проходящих мимо людей, но не улавливал сути до конца- так как привычнее всего он затыкал уши наушниками. С тем же он внезапно расслабился, хотя внутренне ожидал любого подвоха. М. без слов присел на траву, закинул соломинку между губ и уставился в небо, будто и не стоял здесь Ч., будто его здесь и не было. Это было неново мальчику, поэтому он, отойдя чуть подальше, сел на траву и упер локти в колени, кладя подбородок на сплетенные пальцы. Вид озера умиротворял. Вносил тишину мыслей, размеренность. Когда солнце стояло в зените, а в утренней куртке уже было невозможно сидеть, Ч. встал, обвел взором «поляну», но, не заметив на ней чужака, двинулся обратно домой, пачкая в пыли свою одежду.       Домой всегда было тяжело возвращаться, особенно если на пути у Ч. вставала шайка обормотов, дурно хихикающая и с заплетающимся языком, который изрыгал гадости. Мальчик шёл как и всегда - не поднимая взора с влажного, недавно политого асфальта. Шёл, смотря на носки своих кед; куртка плотным жгутом охватывала талию, а солнце нещадно оглаживало лучами темно-каштановые волосы. Сзади раздался смешок. -Ой, посмотрите-ка, наш Ч. видимо спешит домой к своей черноглазой мамаше, - голос его неприятно скакал из одного тонального диапазона в другой. Ч. плотно сжал губы и ускорил шаг. Опустил голову так, что подбородок коснулся влажной яремной впадинки, а тонкую кожу прорезали шейные позвонки. Ребята за его спиной гадко ухмылялись и не отставали ни на шаг. У мальчика сбивалось дыхание из-за опустившейся жары, боль горячей лавой копилась в икрах и стреляла в стопы. Его схватили, мацая скользкими пальцами по смуглому плечу, оставляя белые полосы на нём. Ч. ткнули под ребра сразу несколько «дружков главаря», но, отнюдь, это не заставило его согнуться пополам, а наоборот- поднять взгляд на нападающих. Извечная троица, преследующая его с его поступлением в школу. Ч. нахмурил свои брови и попытался вырваться – он никогда не применял силу, да и дело до драк никогда не доходило. Но, видимо, мальчик ошибался. Его «сопернику» до того момента не хватало смелости, чтобы поднять руку и обратить словесную перепалку в драку. Прозвучавший удар обагрил левую щеку черноглазого мальчишки, он пошатнулся, но не упал только из-за того, что рука одного из «собратьев» всё еще крепко придерживала его. Это был первый раз, когда жители этого города подняли на него руку- исключая словесные ругательства, проклятия и тычки под дых, сопровождаемые мерзким смехом, шепотом презрения и косыми взглядами, которые ранили иногда больше, чем физическая боль. Троица молчала, ожидая реакции. Главарь схватил Ч. за шею, заставив того запрокинуть голову и зачем-то любоваться голубым небом.       «Лишь бы он уже закончил свое дело и оставил меня в покое». Ч. с пустотой в глазах рассматривал белую полоску, оставляемую в далеком небе самолетом. Троица ждала его реакции, но Ч. было уже все равно. Внезапно раздавшийся хлопок пошатнул его спокойствие. Его шею отпустили потные пальцы, и он смог набрать воздуха, опуская голову и всматриваясь в источник звука. То был мальчик М., все еще носивший чёрную куртку на своём теле. Его глаза холодно и недобро сверкали; пальцы окольцовывали рукоять железной биты, губы были плотно поджаты. -Разворачивайтесь и сваливайте отсюда, пока я не применил силы, - его чёрные глаза, кажется, стали еще на оттенок темнее, напоминая уже чёрные дыры, которые медленно затягивали и уничтожали всё насущное. Ч. пошатнулся, когда его резко отпустили. Гулкое эхо шагов было слышно по всей улице, пока Ч. и М. беззвучно разглядывали друг друга чёрными глазами. У Ч. наворачивались слезы, которые было трудно сдержать, а М. с усталым вздохом спросил: -Почему не дашь отпора? -Не знаю, - честно признается Ч., опуская голову и обрывая зрительный контакт. Подступившие слёзы скатились из глаз и мерно застукали по асфальту. Сколько бы человек не находил оправданий себе и своим решениям, действиям, даже своему мировоззрению или глупым постулатам, рано или поздно случится то, что пошатнет систему лжи самому себе и остальному миру. Раздавшийся вздох со стороны черноволосого Ч. испугал- он подумал, что начинает раздражать М. своим детским поведением. Резко вздергивая голову и утирая прозрачные капли дрожащими пальцами, Ч. встречается с потяжелевшим взглядом М. напротив. Бита покоилась на его плечах, свет, отражающийся от его белых кистей, больно бил по глазам мальчонки, заставляя того щуриться. Улыбка, больше похожая на оскал, обнажила жемчужный ровный ряд зубов и розовые дёсны. Ч. смутился. Отец никогда не улыбался. Мать- изредка и очень давно одаривала своего ребёнка сдержанными улыбками похвалы и одобрения. Слепящее солнце скрылось за внезапно набежавшими облаками, и вся улица погрузилась в серые, холодные оттенки, Ч. даже показалось, что стало холоднее. Он поежился и снова посмотрел на М., который стоял и словно ждал чего-то. - Спасибо, -спохватился смуглый мальчонка и зачем-то склонил голову, опять пряча взгляд. - Хорошо, - М. кивнул, вытянул биту из-под веса своих рук, перекладывая её в левую, прошёл мимо Ч., удаляясь в красках посеревшей безлюдной улицы. Ч. еще долго стоял на месте, не в силах сделать хоть один шаг, и только когда солнце снова лизнуло его своими лучами, он заторопился домой.       Когда мальчик приближался к дому, то услышал крики матери и отца. Хлопнувшая входная дверь – так рано – заставила вжаться Ч. в покосившийся железный забор зелёного цвета, которым был обнесён их дом. Отец приближался. Широкоплечий и светлолицый, он нервно доставал пачку сигарет из внутреннего кармана пиджака. Щёлкнула крышка зажигалки, отец затянулся дымом и оттянув фильтр от губ, смирил сына уничижительным взглядом. Ч. смотрел на него, боясь отвести взгляд и набрать дыхания во внезапно сжавшиеся лёгкие. Всё тело покрылось холодным потом от страха, хотя солнце всё еще стояло в зените и согревало каждого. Пальцы отца сжали подбородок сына, выворачивая левую сторону на свет. -Даже сдачи не можешь дать, отребье, - отец мерзко ухмыльнулся и помедлив с секунду лёгким движением оттолкнул от себя сына, заставив того удариться о покосившиеся палки. Мальчику показалось, что прошлая целая вечность прежде чем мужчина попятился назад и развернувшись на каблуках, ушел в неизвестном направлении подальше от дома. Только тогда он позволил себе сползти прямо на пыльную дорожку и зарыдать, не сдерживая ни слёз, ни своих эмоций, которые остались после ухода отца. Он шкрябал пальцами по земле, загоняя песок под ногти; пытался утереть слёзы грязными руками, но те лишь превращались в черные разводы на его щеках. Когда он плакал, ему показалось, что кто-то тёплой рукой аккуратно проводит по плечу, пытаясь успокоить, но когда мальчик вскинул голову, то никого не увидел. Ч. не знал, сколько он провел времени в забытье, но когда из него уже не могла выйти ни одна слеза, когда его голова раскалывалась от жуткой боли, похожей на ту, которую отец каждый раз причинял своими словами, когда земля стала холоднее, а на город начали опускаться летние сумерки, мальчик встал, едва сохраняя равновесие из-за нахлынувшей слабости во всем теле, и зашагал ко входу домой. Дом встретил его чёрными окнами, разве что над входом горела оранжевая лампочка, тускло освещая потертый коврик и окна первого этажа. Сизый дым окутал мальчика, когда он вошел в дом. Стоящая неподалеку в тёмном углу женщина сделала шаг навстречу сыну, - она будто знала, что он скоро вернется - бросая догоревший окурок на пол. Она без слов гладила сына по волосам; гладила не потому что пыталась утешить его, а скорее саму себя – ведь ее больше в городе никто и не знал, и не смог бы понять лучше, чем ее пятнадцатилетний мальчик, который с пустым выражением лица протягивал грязные руки к щекам матери, чтобы успокоить, остановить ее. Ч. на самом деле никогда не было так обидно – он стоял без слов, как непрошенный гость, стоял с побитой щекой; с полопавшимися капиллярами в заплаканных глазах и не мог сказать ни слова. Боль в нем резкими толчками из легких разрасталась как букеты пионов. Черные глаза матери потеряли весь смысл: как и этот брак, этот осточертевший дом со стоящей рядом железной дорогой, как и этот пустой, пустой город, полный таких же пустых, озлобленных людей. -Ложись спать, мамочка, - тихо прошептал Ч. и кивнув головой в сторону ее комнаты, почти что вопросительно посмотрел на свою родительницу. Настенные часы в гостиной пробили восемь вечера. И хоть солнце еще багрилось на горизонте, пытаясь своими желтыми лучами достать до города, мать почему-то кивнула, и, отняв прокуренные руки от волос сына, прошаркала в свою комнату, плотно закрывая за собой дверь.       Находиться в этом доме он не мог – больше не мог. Накидывая куртку на плечи, полный безумной решимости в чём-то, мальчик выбежал из дома под гулкий звук прибывающего с вокзала поезда. Он бежал быстро, пока слезы не обветрились на его щеках, а глаза не начали болеть от резкой нагрузки. Ч. опять стоял у развилки, но на этот раз он знал, куда идёт. К озеру с потемневшей травой, которая застыла в вечернем летнем воздухе. Лес в сумерках казался подводным чудовищем, вышедшим из старых сказок и легенд. Вдруг раздавшийся всплеск отдернул мальчика от своих мыслей. Он направился к чернящейся каемке воды, аккуратно всматриваясь в улёгшиеся волны. Сначала Ч. ничего не заметил, но потом, приглядевшись, разглядел знакомый силуэт и, не задумываясь, нырнул в воду. Чем больше мальчик пытался достичь знакомой тёмной фигуры, тем больше давления он ощущал в лёгких. Хватая М. за плечи и кладя его голову себе на плечо, Ч. и не должен был заметить, как мальчик растянул губы в улыбке, а открывшиеся под водой глаза опасно блеснули многовековой темнотой. Последнее, что Ч. почувствовал - долгожданная лёгкость внутри, которая принесла лучи счастья под метрами холодной воды. Гудок отбывавшего поезда разбудил некоторых жителей города.