Touches

Питер любит касаться людей. Может это привычка, вышедшая из привитой тётей вежливости, а может просто детская жажда внимания, но он любит обниматься вместо рукопожатий, любит касаться прохладных рук собеседника, чтобы передать свои эмоции во время спора, когда щёки горят от напряжения и улыбка расцветает на губах от интереса. Питер любит заглядываться на руки людей в кафе, куда они иногда забегают с друзьями. Они совершенно разные: с выпирающими венками(явно от нагрузок на работе или в спортзале) на смуглой коже, светлые, за которыми ухаживают тщательно и при малейшем холоде надевают перчатки, или же совсем простые, с чёрточкой синей ручки на указательном пальце(студент? А может просто школьник). Ему, если быть честным, мало интересно какие именно руки, Паркер больше задумывается о том, какие поверхности они трогают, какую историю хранили до того, как он заметил их, кого касаются поздней ночью в темноте и утром, когда солнце пробирается в комнату. Эти мысли временами уносят его куда дальше, чем потёртый столик в кафешке, и Питеру это нравится. А потом в его жизни появился он. Тони Старк – полная его противоположность. Старк не любил лезущие к нему руки, не любил что-то брать из этих же рук, но позволял себе касаться других, мельком, неосознанно, и только до самых близких, будто боялся пораниться. И поначалу Питер держал руки при себе. Он с румянцем на щеках улыбался и был рад просто быть рядом с кумиром, помогая с чертежами и новыми новороченными изобретениями гения, бегая за запчастями на пару-тройку этажей ниже, оставляя иногда из-за этого синяки на коленках, и принося жгущий пальцы у ручки кофе перед уходом домой. В порывах коснутся сжимал кулаки, так что короткие ноготки впивались в ладони и тихо умолял себя не трогать смуглую кожу, усеянную шрамами, ожогами и выпирающими венками пока... Пока Тони не потрепал его по волосам. Быстро, но Питер успел уловить то, какие приятно-тяжёлые и горячие у мужчины руки. Тони был как глоток тёплого воздуха после мороза. К нему хотелось двигаться ближе, ближе, ближе, ощущать этот жар везде: на кончиках пальцев, плечах, у самого кадыка на шее, щеках, губах. И Паркер сделал шаг ближе. Парень «случайно» задевал лодыжку наставника под столом во время общих ужинов, скидывал белые тапочки, улавливая на себе немного шокированный взгляд коньячных глаз. Касался мозолистых пальцев, когда Тони что-то отдавал ему и вплотную притирался к горячему боку во время разбора чертежа на ошибки. Старк же на это ничего не говорил, вздрагивал и отшатывался, но последняя выходка Питера стала тотальной. Постепенно приходящий вечер, как всегда по пятницам, обещал пройти безвылазно в мастерской с Тони, терпким кофе и чертежами. Питер как раз бежал в святилище гения, перепрыгивая порог и замедляя шаг, замечая застывшего у голограммы Старка. Он что-то бормотал под нос, постукивая карандашом по щеке и не замечая гостя, чем Питер решил воспользоваться. Маленькими, совсем бесшумными шагами, Паучок подошёл вплотную к спине Старка и, задержав в лёгких последний вдох, провёл тонкими пальчиками по шее: от края роста волос на затылке до воротника рубашки. Он потянул белый воротник ниже, пробегаясь пальцами по смуглой горящей коже, как его руку схватили. Старк сжимает запястье больно, отпечатывая след своей ладони на бледной коже и рычит: – Какого чёрта ты творишь? – Я-я... Я хотел... – Питер теряется под злым взглядом Старка, начинает заикаться от боли в руке и совсем опускает глаза в серый пол. – Паркер, мне плевать что ты там хотел. Прекращай это, – гений плюётся желчью в лицо Паркеру, мало задумываясь над словами – его ведёт чистый порыв недовольства. – Если ты думаешь что переводя бабушек через дорогу и снимая плешивых котов с деревьев ты позволяешь себе трогать меня без моего разрешения, то ты чертовски проебался в своих суждениях. Питер чувствует, как к горлу подступает ком из дерущих глотку всхлипов, а глаза начинает жечь выступающие слёзы. Он не может выдавить из себя ни слова, а они так нужны... Старк выпускает руку и отходит от парня. – Пошёл вон. Питер поднимает на Старка испуганные глаза, хочет что-то сказать, размыкая и смыкая пересохшие губы, но ни слова. Разворот, первый шаг, второй и Паркер выбегает из мастерской. Старк смотрит на исчезающую фигуру Паучка за углом и его накрывает. Осознание того, что он только что наговорил окатывает его не хуже ведра холодной воды, ударяя в голову мыслями. Старк редко допускал кого-то до себя. Были причины, был опыт. Он держал дистанцию на расстоянии вытянутой руки и, даже если позволял себе кого-то подпускать, касаться чужой кожи, отчитывал себя позже за эмоции, ближе прижимая холодный бокал с виски. Но Питер... Он помнил как потрепал пацана по волосам, они были мягкими, вьющимися и после Старк впервые не жалел что дотронулся до кого-то. А Питер... Это просто Питер – он с детским ребячеством лез ближе, дотрагивался до каждого открытого миллиметра тела, паучьими пальцами оставляя холодный отпечаток на коже и постоянно тараторил рядом. Уклад его жизни менялся, Питером, и Старк... – ...Испугался. Тони грустно рассмеялся. На языке вертелись бранные слова о том, какой же он недалёкий и о том, что так нужно чтобы снова не разбиться о чужую ложь, снова. Куча противоречий не дали ему заснуть до самого утра, пока организм не завопил о желании хотя бы минимального сна и, нехотя, Старк не поплёлся на личные этажи. Дни для Старка пролетали один за другим, оставляя после себя новые примочки на костюме Человека-Паука и горькое похмелье. Мысли о Питере безостановочно крутились в голове днём и ночью, из-за чего Тони несколько раз обжигался о раскалённый паяльник и опрокидывал стул себе на ногу. Сколько уже прошло с того момента как он выгнал Питера? Три дня? Для Тони они стали бесконечностью. Из мыслей гения вытащило перестукивание каблуков, отдающееся эхом в большом помещении, и через секунду рядом со столом оказалась огненно рыжая русская. Старк оторвался от стакана с виски и «поприветствовал» Наташу: – Что на этот раз? – Тони был не заинтересован в очередной, по его догадкам, просьбе от Мстителей. Обведя взглядом фигуру Нат, он продолжил вертеть гранёный стакан в руке, разглядывая его содержимое со всех доступных сторон. Со стороны шпионки послышался тяжёлый вздох и она присела на край стола. – Что произошло у вас с Питером? – вкрадчиво начала Наташа, не отводя глаз от лица Старка. – Он к тебе последнее время не заглядывает, а обычно так резво бежит на твои этажи. – Ничего? Может пубертат разбушевался... – Тони не хотел обсуждать его Питера, уходя от вопроса со своим фирменным сарказмом, но Нат опять лезла куда не надо. Русская выхватила стакан и залпом осушила, с грохотом отставлять его в сторону. – Ты думаешь я слепая и не вижу его красные от слёз глаза? – Ты думаешь, я сам не вижу? Воздух тяжелел то ли от выпитого алкоголя, то ли от накалившейся атмосферы. В голову снова начали лезть мысли о том, как же он проебался перед Паучком, перед этим лучом солнца, показавшемся в его дерьмовой жизни. Браво, аплодисменты. Нат дёрнула Тони за рукав рубашки, обращая на себя внимание: – «Он» не ест уже второй день, а когда я попыталась его уговорить хотя бы на несчастное яблоко, знаешь что он сказал? – на последних словах Романофф нахмурилась и сжала кулаки. – «Мисс Романофф, если вам будет не трудно... можете сходить к мистеру Старку и узнать как он?» Повисает тишина. Старк вскидывает на Нат удивлённые глаза, отводит в строну и мечется взглядом от стены до стены. Это несносное, добросердечное, со своими невозможными глазами совершенство... У Тони в голове всплывает как Питер приносит ему свежесваренный кофе перед уходом домой, не идеал, но Старк видит пару пластырей на тонких пальцах и при нём большими глотками отпивает из кружки, кидает спасибо. Паучок мнётся и улыбается краешком губ на этот смешной жест наставника. А вот он толкает Тони в спину, причитая о том что Старку необходимо поспать, хотя у самого под глазами залегли синяки от патрулей по ночам. Или вот, он с румянцем на щеках смеётся от комментариев Старка в адрес директоров на сегодняшнем собрании. Говорит, что это просто он слишком умный для группки старых дедушек и теперь уже смеётся и Старк. – Переступи через прошлое, Старк. Тони кивает. Встаёт из-за стола, попутно спрашивая Пятницу где сейчас Паучок, и пропадает за поворотом к мастерской. Пока Тони идёт к кухне в голове появляются тысячи вариантов как он извинится перед Паучком, как скажет какой он идиот и как, возможно, расскажет что было до него что так сильно ранит его и по сей день. Тони беззвучно заходит на кухню. Питер стоит спиной и при виде кудрявой макушки у Старка отключается мозг. Тони не знает что делать. Чувства перемешались путая мысли. Вот Питер стоит к нему спиной, только руку протяни, но почти не светится как раньше: стоит опустив голову, наблюдая за паром от ягодного чая, шмыгая носом. Тони делает шажок – поддаётся какому-то порыву тела, прижимаясь грудью к спине Питера и целует в затылок. Руки Старка ложатся поперёк тонкой талии парня и до уха доносится тихий облегчённый вздох. Питер стоит в объятьях горячих рук ещё секунду, наслаждаясь самой желанной вещью в мире, и, извернувшись, утыкается в грудь Тони. Руки так привычно ложатся на спину гения и размерено поглаживают, от чего Старк крепче сжимает парня в руках и шепчет в волосы: – Прости. Питер кивает. Зарывается носом в майку, пропитанную запахом мужчины и закрывает глаза. За те дни ссоры с Тони Питер узнал многое. Точнее, даже не узнал, а вспомнил, сопоставил пару фактов и картинка сама себя показала. Предательство Кэпа, разрыв с Пеппер, что была с ним рядом всегда и чуть-ли не везде сильно ударили по доверию к людям. Питер понимал как Тони трудно было подойти к нему и дотронуться, сказать эти шесть букв. Он наступал себе на горло, но шёл к нему навстречу. Питер слабо улыбнулся. Тони ещё колеблется: его руки на талии Питера слегка подрагивают, будто остались мысли о том, что это всё фальшивка как и в прошлые разы и он опять разобьётся о чужую ложь. – Я не уйду. – Питер пару раз хлопает его по спине и руки на его талии перестают подрагивать. Всё налаживается. Прошло уже полгода с тех объятий. Старк начал меняться, с чем ему помогал Питер, но поначалу было трудно: Старк тянул руки, хотел обнять, но останавливался в сантиметре от желаемого и Питеру приходилось перехватывать горячую ладонь, укладывая себе на талию и придвигаясь ближе. – Смелее. Просто делай то, что считаешь нужным. И Тони делал. Подходил после тяжёлого дня, опуская уставшую голову на плечо Паучка в просящем прикосновений жесте. Брал из его рук, отдавал детали и сам касался прохладных пальцев. Тянул за руку к себе на колени, когда они оставались одни в мастерской. Питер в такие моменты хихикал и перебирал мозолистые пальцы мужчины, загибал один за другим, перечисляя любимые черты в Тони. Пальцев, конечно же, не хватало и Питеру приходилось использовать свои, а потом переходить на поцелуи. Через 2 месяца была их первая ночь вместе. Питеру было жарко. От горячих прикосновений Тони по всему телу, от поцелуев в губы, от алых отметин на ключицах, плечах и бёдрах. От тихого «Я люблю тебя.» Питер таял. Вдыхал горячий воздух с запахом Армани и целовал в ответ, шепча в тысячный раз имя обладателя, теперь уже единственных, любимых рук. Питер улыбался, когда на следующее утро нашёл клубнику у себя под носом и, его любимый, ягодный чай. Когда Тони прижимал его к груди и целовал до мурашек в затылок. Питер улыбался, когда Тони нёс его на руках в медблок с подвёрнутой ногой, громко отчитывая за неосторожность в мастерской, но крепче прижимая к себе. Питер не мог не улыбаться, когда Старк запускал руку под стол во время общих ужинов и переплетал их пальцы в замок. Не обращал внимания на округлившиеся глаза Мстителей, потому что Питер Паркер – дитя, которое не может жить без прикосновений, а Тони Старк по уши в него влюблён.