Touch me, tease me, feel me up

Юнги всегда боялся змей, всегда жил в страхе того, что его загрызут хищники. Большие или маленькие, они всё ещё остаются хищниками. Он меньше, ниже стоит в пищевой цепи, его некому защитить, он вынужден прятаться по углам и дрожать от каждого шороха. Его маленькие передние зубки всегда видны из-за задирающейся верхней губы, и выглядит это, мягко говоря, жалко. Юнги пытается это контролировать, ну, мимику и губы, но это не помогает. Никогда не помогает. И он всё равно выглядит жалкой мышью, которой можно полакомиться, когда голоден, лёгкой добычей. А ещё он труслив. Впрочем, как и все грызуны. Даже сейчас, когда стоит напротив огромной змеи выше него на две головы и шире вдвое. Но это неудивительно. В конце концов Юнги всё ещё мышь, а Намджун – ужасная змея, хищник с острыми клыками, грамм яда в которых парализует за секунду. Нет ничего удивительного в том, что у Юнги дрожат колени и он почти прощается с сознанием от страха, а ещё у него совсем чуть-чуть едет крыша, от того же страха. Мышиные маленькие зубки сами по себе обнажаются во рту, и он начинает быстро-быстро поводить носом, улавливая запах. Он чувствует спокойствие, Намджун – чужой страх. — Господин Мин, не бойтесь меня, — начинает парень. Он пытается сделать шаг навстречу, но видя, как меняется выражение лица Юнги, отступает назад. — Первый раз лишь кажется страшным, но правда, я не сделаю вам больно. Окей, да, Юнги пришёл сюда, чтобы лишиться девственности. Эм, всё снова выходит из того, что он грызун, маленький и несчастный, никому не нужный, неопытный, беззащитный, и так далее. Они все до жути трусливы во всех аспектах жизни, включая романтическую и интимную, потому очень поздно заводят отношения, семью и детей. У Юнги внешность непримечательная – серая мышь, вот его удел и прямое описание. У него мелкие черты лица, пепельные отросшие волосы и маленький рост. Он сам по себе весь маленький. Крохотный, низенький, мелкий – всё равно, это всё Юнги в себе раздражает. Но зато у него худые красивые ноги, за которые девушки в школе его таскали за патлы из зависти, тонкая талия, за которую он получал ещё и от парней, и длинные пальцы. Музыкальные, как говорила мама, и потому отдала его на фортепиано. Непонятно, правда, зачем, если виртуозная игра никак не перекрывает его багаж неудачника. Но суть не в этом, а в том, что он всё-таки пришёл в это агентство, которое помогает (в основном) грызунам приобрести сексуальный опыт, и встретил там змею. Сечёте, да? Змея, мышь, клыки, яд, дохлая тушка (не змеиная, ага). Конечно, все знают, что змеи – лучшие любовники, но... но НЕТ. Помимо этого все знают, что змеи частенько любят своих партнёров придушить, или, что ещё лучше, засадить им по самое основание. Клыки. А потом всё, пиши пропало, развод и девичья фамилия, потому что в больничку-то ты ляжешь, а кто тебя лечить будет такого красивого и яд из крови высасывать? Только ты сам, на последние копеечки. И чтобы там ни говорили о квалифицированных работниках, нет, Юнги не верит. Есть же полнолуние, приливы и отливы, брачный период, звёзды не сошлись, настроение хотя бы – всё такое непредсказуемое, люди такие непостоянные, ужас. Доверяться потенциальному палачу отнюдь не хочется, но пути назад как бы и нет уже. Юнги от страха прижимает маленькие уши к макушке и цепенеет, сжимая ладони в кулаки. — Я тебе не доверяю, — напрямую бубнит Мин. Хотел бы он говорить уверенно, громким голосом, смотря в глаза, показать свою силу и неизмеримую мощь, но только пищит так, что Намджуну приходится напрячь слух, чтобы расслышать. — Вам правда не о чем беспокоиться, — заверяет змей. — У меня есть медицинская карточка со всеми прививками и таблетками, которые я принимаю, чтобы клиенты могли чувствовать себя в безопасности. Юнги смотрит подозрительно, снова что-то себе пыхтит под нос, вроде и оттаяв, но всё ещё недоверчиво приглядываясь, топчется на месте и заламывает руки. Тогда Намджун улыбается, и у Юнги на секунду отключается разум, когда он видит эти ямочки, о боже. Его мышиная сущность почти вслух пищит и рвётся потыкать в них пальцами, но на деле Юнги только случайно гаркает, откашливаясь после, и заводит ладони назад, внимательно слушая. — На случай чего, особо чувствительным клиентам фирма предоставляет специальный пульт, — змей поджимает губы, чтобы сдержать улыбку. — Этот кожаный ободок у меня на шее для контроля. Работники, являющиеся хищниками, все его носят. Обычно никаких казусов не случается, но для вашего комфорта я дам вам пульт. Юнги расслабляется заметно, делая небольшой шаг к Намджуну, а затем протягивает ладонь внутренней стороной к верху, сгибая и разгибая пальцы. Он не смотрит в глаза, отводя взгляд куда-то в сторону, но даже так чувствует, что змей в ответку глядит весело и с той долей иронии, с которой обычно все на грызунов и смотрят. Ну что с них, трусливых, взять? Только обнять и защищать от всего мира. С пультом Юнги себя чуть ли не богом чувствует, вершителем судеб, греческой мойрой, изучает себе его идёт, пока они направляются к одной из комнат, но кликать ничего не решается. Ну, страшно же. Да и трус он, а не садист. Он совсем не хочет приносить боль получеловеку, этого не заслужившему, пусть это будет хоть самый пугающий хищник. Намджун улыбается искренне, приглашает сесть на кровать и поговорить для начала. Это обязательное условие? Да. Наверное да. Только говорить Юнги очень не любит, особенно что касается таких личных тем, интимных тем. Он аккуратно сжимает в ладонях серый неприглядный пульт и скрещивает ноги, усаживаясь на простыню. Психолог бы определённо назвал позу закрытой, её бы назвал таковой каждый хоть немного понимающий человек, но разве Юнги пытается активно идти на контакт? Пф, конечно нет. Вот такой плохой, ага. Сам пришёл, сам заплатил деньги, а теперь воду варит и шерсть поднимает. Весь такой замкнутый и угрюмый, принципиальный, а уши-то так от головы и не отлипают, и маленькое сердечко колотится в груди. Даже с пультом он не чувствует себя в полной безопасности, окей, стоит признать. — Господин Мин... — Называй меня Юнги. Меня тошнит от этого официоза, когда я сюда трахаться пришёл, — выпаливает он, а затем вздрагивает, прижимая ладонь ко рту. Краска заливает всё лицо до кончиков ушей, и на бледной коже это очень заметно. Нужно добавить, что больше, чем неловкие разговоры, Юнги ненавидит, когда к нему обращаются официально. Потому что, ну, никто всё равно не воспринимает его с уважением, а тем более сейчас, когда он сюда по очень деликатному делу пришёл. Так к чему этот фарс? Но ненависть к такого рода разговорам (а потом и к словам вульгарного содержания) не отнимает того, что они всё равно доносятся буквально из каждой дырки. И откладываются где-то на подкорке мозга. — Да, без проблем, Юнги, — и этот Намджун реально вот в ту же секунду переключается на неформальное общение, в то время как Юнги сто раз нужно было бы исправить, столько же заверить, что, да, всё в порядке ты можешь меня так называть, а после пару раз стукнуть по дурьей мышиной головке (той, что на плечах). И тогда только Юнги запомнит, и то не факт. — Прежде всего нам нужно оговорить, кто будет занимать активную позицию. Змей говорит это таким серьёзным тоном, спокойно, будто фактически не спрашивает «малой, трахаешь ты или тебя?», хотя вопрос вообще неуместный. Не, ну где вы видели когда-то змею снизу? А вы видели Намджуна? Но даже если бы Юнги сейчас разговаривал с каким-то сурком или хомяком, подобными себе, то всё равно бы не поменял ответ. Его мышиная задница ещё и порядком сабмиссивна, помимо того, что гейская. — М-м, — Юнги сворачивает губы трубочкой, обдумывая, как сказать так, чтобы не напрямую, чтобы не так смущающе, но в итоге плюёт на это. В конце концов они оба знают, зачем он здесь, он пару минут назад сам говорил об этом. — Я буду снизу. И вроде бы, что может быть непонятного в трёх словах – прямой текст, – но Намджун хмурит брови и говорит елейным тоном, заверяюще. Юнги морщит нос и кривит губы. — Ты не должен быть принимающим только потому, что в партнёры тебе предоставили меня. То, что я змей, никак не отражается на моей позиции в постели, — он кивает в подтверждение собственным словам. — Я научен быть в пассивной позиции, у меня есть немалый опыт. Юнги округляет глаза, и они становятся чёрными пуговками, точно как его нос (только тот светлый). Это же какие нужно иметь размеры, чтобы доминировать над таким, как Намджун? Или какую уверенность в себе, чтобы, будучи грызуном, лезть на змею. Юнги промаргивается. — Дело не в социальных стандартах, — мнётся мышь, — а в том, что мне самому так нравится. Я не умею вести и не уверен, что вообще смогу так, чтобы это не выглядело жалко даже для подобных мне, не говоря уже о хищниках. Намджун скрещивает руки на груди и откидывается на спинку кресла напротив кровати. Юнги случайно, не специально, следит глазами за тем, как перекатываются под форменной футболкой мышцы от этого простого движения. Если начистоту, это выглядит соблазнительно. Достаточно возбуждающе для того, чтобы поставить в голове галочку напротив «хочу его». Пока карандашом. — Ты чист? — до Юнги доходит не сразу, что подразумевает простая фраза. В смысле мылся утром? Да. Или руки мыл, когда вошёл в здание? Тут точно не вспомнит. Или нет ли у него судимостей? Боже упаси. А потом – а-а... Он кивает медленно. — Да, я всё делал в соответствии с предписанием, даже несколько раз. Но ты можешь проверить, если хочешь. Боже, конечно он проверит. Глупая, глупая мышь, сама себя ставящая в глупое положение. — Обязательно так и сделаю, но позже, — Намджун не может сдержать улыбку, кусая губу, а Юнги снова засматривается на ямочки. — Давай поговорим о кинках. Что тебя возбуждает? «Твоя грудь», глотает поспешно Юнги, чтобы это ненароком взаправду не вырвалось, и задумывается. Ему на лицо наползает мрак, и в воздухе почти буквально можно ощутить тухлый запах отчаяния. Намджун ждёт терпеливо, а после всё-таки решает пойти навстречу. С мышью ведь дело имеет, им нужен пример, тот, кто поведёт и покажет, как надо, а главное, позволит понять, что понимает и не будет высмеивать. — Вот у меня это похвала, — говорит Намджун, растягивая губы в улыбке. Юнги хлопает маленькими кошачьими (вау, какая ирония) глазами, уши двигаются, и щёки ему окрашивает едва заметным пока румянцем. Он кивает. — Эм... когда хвалят тебя или когда хвалишь ты? — Когда меня. Намджуну доставляет ни с чем не сравнимое удовольствие наблюдать за тем, как меняется выражение лица скромной мышки. Он подпирает подбородок ладонью, когда... — М-м, что-то вроде «детка, ты делаешь мне так приятно, самый лучший мальчик»? — спрашивает Юнги с подобающей интонацией, но отстранённо слегка. Он совершенно не уверен в том, что говорит, интуитивно собирает слова в фразы, и, если честно, не имеет ни грамма надежды на то, что на змею его попытка отчасти вынужденного флирта возымеет хоть какое-то влияние. А Намджуна пробивает, хорошенько так, как с немногими из посетителей во время самого секса, а тут всего-то разговор, с невинной мышкой. Эта невинность и смывает крышу к чертям, потому что тягучие слова, разливающиеся по языку, робкие отчасти, вылетают из аккуратных губ убийственной стрелой. Намджуну прямо по самому сокровенному, и в комнате начинает тяжелеть воздух от возбуждения одной конкретной змеи. Не настолько ещё, чтобы это почувствовал и несведущий в этой области грызун, но достаточно для того, чтобы сам Намджун немного напрягся. — Да, что-то вроде этого, — кусает губу. — И это тоже хорошо звучит. — Вставило? — спрашивает Юнги и, неожиданно для себя, Джун видит на чужих губах ухмылку. — Вставило, — соглашается. Мышь хмыкает, чувствуя себя менее стеснённым ситуацией. — Так ты мне скажешь, что нравится тебе? Юнги отводит глаза снова, кусая язык нервно. — Соотношение размеров. Мне нравится быть маленьким. — Разве это не то, что нравится всем грызунам? — змей наклоняет голову набок, открывая сильнее шею, а от того и маленькую дорожку блестящей золотистой чешуи, и приподнимает вопросительно брови. Юнги хмурится, а его небольшие губы кажутся полнее из-за того, что он их выпячивает неосознанно. — Конечно, нет! Мы ведь и так маленькие и слабые, поэтому обычно всем хочется казаться крупнее и опаснее. У меня это просто... — Юнги делает пространный жест рукой, — сдвиг. — Можно уточнение? Юнги кивает перед тем, как ответить. — Естественно. — Ты уже думал о том, что мельче меня вдвое? — и деловито закидывает ногу на ногу, возвращая себе контроль над ситуацией. Грызун сглатывает тяжело. — Воздержание от ответа приравнивается к ответу, да? — Быстро соображаешь, — смеётся Намджун, вместе с рядом зубов показывая и выраженные ямочки. — Да, и представлял. В позиции наездника. Юнги стоит всех сил мира сейчас не залиться пунцовым, но жар всё равно ощущается по всему телу, нагревая изнутри до той степени, что, кажется, он сейчас весь задымится. Намджун же не смущается, ему такие темы совершенно привычны, а поз, которых он не испробовал, вообще уже не существует, но он тоже чувствует жар. Кожаный ремешок на шее начинает ощутимо впиваться в кожу, и он оттягивает его двумя пальцами. — Давит? — спрашивает очевидное Юнги, впрочем, и сам зная ответ на вопрос. На секунду на лице змеи проступает явственное «А чё, не видно? Так хули спрашиваешь?», но он быстро сметает его, лишь поджимая губы. Кивает. — Ты можешь снять. Намджун поднимает недоверчиво глаза. — Тебе не страшно? Я ведь змея. Юнги пожимает плечами. — В конце концов, если бояться всех змей, то я никогда не встречу своего ужика, — он улыбается. — Ужика? — Намджун переспрашивает ошалело. — Так они же мышей едят. У Юнги даже лицо вытягивается. — Так вот почему он постоянно пытался вцепиться в меня, — говорит он скорее себе, чем Джуну, одновременно с этим вставая с кровати. Он чувствует себя уверенно, бесстрашно даже, пульт давным-давно откинут куда-то на тумбочку, чтобы подойти к змее, длинными пальцами цепляя материал ошейника. Тот щёлкает податливо под умелыми манипуляциями, и остаётся в бледной ладони. — Ты держал дома... ужа? — змей растирает шею там, где мгновение назад её ещё сдавливал ремень. — Угу, животное, не гибрида. Питомца, — Юнги не отходит, оставаясь прямо напротив своего самого страшного кошмара ещё минут десять назад, а теперь очень даже ничего так, обаятельного молодого получеловека. «Хочу его» можно спокойно наводить ручкой. — А что сказала твоя мама? — Сначала она не знала, а потом сказала, что я долбоёб. В принципе, я с ней согласен. Как уже было упомянуто выше, Юнги трусливый, что нормально для его вида. Но есть ещё одна его черта, которая проявляется до пиздеца редко, – это умение удивить. Он может не то что с раскрытым ртом оставить, а просто к херам снести голову. Редко, потому что не общительный, до пиздеца редко, потому что до пиздеца не общительный. Настолько, что сводит своё общение с полулюдьми к минимуму – сделать покупки, перетерпеть их в универе, поулыбаться на подработке и... всё. Да, этого достаточно, и лимит желательно не превышать. Сам Юнги полагает, что это всё от его Носика, маленькой домашней змейки, которая не упускала возможности впиться в него зубами, как только он протягивал к ней маленькие ладошки. Так как он всё ещё был получеловеком, человеком даже в большей степени, никаких серьёзных последствий от этих укусов не было – уж всё-таки, разве что раздражение и зуд в области укуса. Ну и с тем ядом, который неизбежно, но попадал в его кровь с детства, скорее всего, попали и некоторые змеиные гормоны, провоцирующие нетипичное для мышей поведение. Например, инициативность. Как сейчас. Потому что Юнги подходит вплотную, вместе со страхом ощущая зашкаливающий приток адреналина по всему телу, и это определённо схоже с тем, когда супергерои вступают в свою полную мощь. Юнги чувствует себя неуязвимым. — Я могу потрогать? — спрашивает невинно, указывая длинным тонким пальцем на маленькие чешуйки с одной стороны змеиной шеи. Намджун без слов раскрывает бёдра, пропуская меж них грызуна, подпуская к себе ближе, не для того, чтобы захлопнуть дверцу и напасть, как это происходит обычно между этими двумя видами, но из личного человеческого интереса. Он наклоняет голову, обнажая смуглую шею сильнее. Она карамельного оттенка, без изъянов в виде акнэ или шрамов, гладкая и приятная на ощупь. Юнги касается. Ведёт медленно указательным пальцем от самого подбородка вниз к месту, где красивое тело скрывается под слоем одежды. Чешуйки, которыми покрыт небольшой участок сбоку, переливаются в солнечных лучах золотом, поистине чем-то волшебным и захватывающим дух. Юнги думает о том, что не может обычная гадюка иметь такие. Нежная, вопреки всем убеждениям, область чувствительна к прикосновениям, и от того, как мелко вздрагивает от едва уловимых или наоборот более грубых касаний Намджун, хочется не прекращать её трогать. Юнги даже тактильно приятно это делать: гладкая, без неровностей поверхность немного напоминает металл, только более мягкий, и холодит подушечки пальцев, в отличие от голой кожи, распалённой жаром. — Становишься смелее, — озвучивает змей, оттягивая уголок губ. — Сам в ахуе до сих пор, — коротко выдыхает Юнги севшим голосом. А после перемещает ладонь выше, большим пальцем очерчивая контур пухлых губ, пока остальными оглаживает линию челюсти. — У тебя красивые губы. — Я знаю. А ещё мне говорили, что они приятно ощущаются. — Мы можем это проверить, — отвечает на флирт грызун, улыбаясь легко, но маленькие передние зубки всё равно показываются. — Только не кусайся. — Не могу обещать, — дразнит. — Тогда сильно не кусайся. Я не хочу загреметь в больницу с отравлением раньше, чем лишусь девственности, — фыркает Юнги, поглаживая другой рукой чужой затылок. — О нет, этому я не позволю случиться. И Юнги отходит от змеи на пару шагов, совершенно бесстыдно сводя большими ладонями крепкие бёдра, чтобы после усесться на них с ещё большим удобством, ёрзать аккуратно, даже если всё ещё неуверенно немного, с каждой секундой набирая обороты. Внизу живота завязывается желание, и если для Намджуна оно знакомо, привычно и желанно, то для Юнги это неизведанное чувство, идущее по телу мурашками. Становится жарко, кровь приливает к бледному лицу, особо ярко отмечаясь на щеках и носу, по паху проходит короткая пульсация, после оседая тяжестью. Это... смущает отчасти. Особенно то, как ярко тело Юнги реагирует, потому что он сам ведёт Намджуна, а тот подчиняется их общей страсти. — Вау, в тебе начинают просыпаться инстинкты, — ухмыляется змей, и выглядит он, Юнги может поклясться, точно так же – как самая настоящая змеюка, греховная и подлая, соблазняющая свернуть на тёмную дорожку. — Давай поможем им раскрыться полностью, — он ведёт кончиком носа по шее, и этот контраст, горячего сухого тела и холодного раздражителя, вызывающего гусиную кожу, безбожно сводит с ума. — Скажи свои эрогенные зоны. Юнги стопорится, напрягаясь, и Намджун это отчётливо ощущает – худощавые ноги вдавливаются в его полусухожильными мышцами. — Эрогенные зоны? — переспрашивает. — Ты не знаешь свои? — изумляется змей, пелена похоти немного спадает с глаз, а на лице проступает чистое изумление. Он в своей жизни таких девственных девственников видел только раза... три? Да, где-то так. Юнги мотает головой. — То есть, ты никогда не пробовал изучать себя во время дрочки? Юнги снова мотает головой, его уши расслаблены, а от того треплются из стороны в сторону. Не то чтобы он был совсем ханжой, чтобы даже не дрочить, этим он грешит периодически, хотя всё равно очень редко как для парня своего возраста, но изучать себя, что подразумевает ощупывать своё тело на наличие отклика в виде возбуждения... ну нет. — Нет? — неуверенно. — Мне это не было нужно. Намджун выпрямляется, заинтересованный уже совсем как реально квалифицированный работник. Он придерживает мышь за задницу, когда пододвигается ближе к спинке, и там и оставляет большие ладони. Юнги не препятствует: ощущение непривычное и странное, но определённо приятное, он только ёрзает ещё раз коротко, навстречу чужим рукам. Будем честны: не столько для того, чтобы взаправду усесться удобнее, столько чтобы опять ощутить нежную щекотку под давлением длинных пальцев. — А как у тебя обычно проходила дрочка? Юнги прикусывает губу. — Всё тебе, что ли, рассказывать? Дрочка как дрочка: возбудился, приспустил штаны с трусами, эм... поводил рукой в разном темпе от верха к низу, немного мошонке внимания, и всё вроде, — грызун пожимает плечами под разочарованный вздох. — Ой, ну и чего ты? — Немного удивлён, — говорит в защиту змей, поднимая ноги на носочки, и от того Юнги волей-неволей съезжает ещё чуть ближе. — В таком случае позволь помочь тебе, — улыбается Намджун и тянет ладонь вверх так по-доброму, что мышка вот-вот запищит ультразвуком и разорвёт себе же ушные перепонки этим. — За этим я сюда и пришёл, — он вкладывает свою ладонь в чужую, и они почти равные в размере, у Юнги даже больше чуть, пальцы узловатые, длинные, музыкальные (всё ещё годы пианино за спиной), только бледные очень по сравнению с намджуновыми смуглыми. Он позволяет ловким рукам избавить себя от рубашки, чтобы тут же продрогнуть, покрываясь мурашками (какое-то блядское наказание – мёрзнуть при малейшем изменении температуры), тёмные соски моментально твердеют. — У большинства, насколько я знаю из опыта, сильной эрогенной зоной являются соски, — и Намджун касается тут же, не давая переварить информацию. И, Господи, ладно бы пальцами, хоть всей ладонью, но он высовывает язык, длинный змеиный язык, какого Юнги в жизни никогда ни у кого не видел, и плотно обвивает им стоящие соски. Первое, что приходит в голову – приятно. Это то «приятно», когда невольно задерживаешь дыхание под умелыми касаниями, сосредотачиваешь всё внимание на влаге, всё гуще покрывающей ореолы, и хочешь, чтобы грубее, жёстче, ощутимее. Но не то, что даёт предоргазменные пульсации и обдаёт жаром. — Промахнулся, — шепчет мышь, но всё же не удерживается от того, чтобы разок вжать светлую макушку сильнее, инстинктивно чувствуя чужую улыбку. — Я буду искать, пока не найду, и даже не удивлюсь, если она окажется в каком-то максимально странном месте. Впрочем, Юнги в этом с Намджуном солидарен. Он тоже не удивится. Голая бледная грудь отливает оттенком золота в солнечных лучах, стан худощавый, ничем не выразительный, но отчего-то безбожно изящный с такого ракурса. Змей уверен: если бы он смотрел сзади, то увидел бы глубокую выемку позвоночника и тонкую осиную талию, и на её фоне в меру узкие плечи будут казаться внушительными. — Я хочу, чтобы ты тоже снял рубашку, — бормочет Юнги, вцепляясь пальцами в воротник футболки. — Хочешь одну деталь? — спрашивает он, в общем-то даже не нуждаясь в согласии. Это так, формальность, речевой оборот, риторический вопрос, но Намджун всё равно кивает заметно. — Ключевым фактором моего решения остаться с тобой... была твоя грудь. Окей, возможно я звучу как грёбаный извращенец, но она правда хорошо выглядит, — исправляясь, — очень хорошо. Змей ухмыляется плотоядно и смотрит пристально золотистыми глазами. У него тот разрез глаз, что зовут драконьим, а не простым змеиным, в обрамлении тёмных густых ресниц, что издалека кажутся качественной подводкой. Он берёт ладонь Юнги в свою, ведя ей по грудным мышцам. Грызун напрягается, острыми зубами чуть не прокусывая к чертям язык, и ёрзает невольно – упругость под кожей возбуждает. Намджун позволяет хозяйничать у себя по торсу, подбивая быть смелее, касаться настойчивее, исследовать всё, что интересно, но Юнги сперва медлит, а после скользит ладонью под ткань, кожа к коже. — Какая твоя эрогенная зона? — спрашивает Юнги, опять же совсем не нуждаясь в ответе. Грудь Намджуна часто вздымается, а сердце под ладонью учащённо бьётся. Мышь цепляет коротким ногтём твёрдый сосок, и грудная мышца коротко спазмирует три раза кряду. Он хмыкает: ответ в самом деле ни к чему. — Грудь, правда? Я буду доставлять удовольствие тебе, пока ты будешь продолжать свои поиски, — хохочет от того, насколько это глупо звучит, но тянет края чужой футболки вверх, прикусывая губу, чтобы не ахнуть. Золотистая чешуя, начинающаяся у подбородка, тянется вдоль всего торса местами, словно рисунок татуировки, скрываясь за поясом штанов. У Юнги подрагивают губы, что не остаётся незамеченным, ладони, которыми он очерчивает каждую пластинку, и дыхание страшно сбивается. Эрогенная зона Юнги не на нём находится, её олицетворяет Намджун. Грызун облизывает пересыхающие губы и тянется к собственным штанам, кривится. Чтобы снять штаны, нужно встать, а бёдра Намджуна ощущаются совсем по-иному – удобно, тепло. Юнги холодно и зябко, когда он встаёт, и заднюю часть ног, взмокшую немного, обдувает ветром из окна. Он лишь пару секунд мешкается, прежде чем стянуть вниз и бельё. Худые ноги, девичьи, как он сам говорит, с небольшими синяками в области колен, видимыми на светлой коже отчётливо, узкий таз и маленькая задница. Упругая, надо добавить, на ней сбоку выделяется мышца при ходьбе. Привлекает внимание. Намджун таких видел сотни, намного лучше, красивее, но Юнги, тот, который мышь с кошачьими глазами, определённо выделяется в своей невыразительности. У него характер интересный, забавный такой, напоминает лёгкую биполярку в двойственности поведения, что на самом деле боязнь себя. Намджун не глупый, у него где-то дома пылится диплом из медицинского, но он проводит всё своё время здесь, дико, но помогая другим. И то, что Юнги, который родился грызуном, не находит в себе всех их качеств, тоже видит. Как и то, что Юнги, тот, который типичный представитель мышей, трусливый и слабый, на самом деле очень боится. Боится выбиться из общей массы и показаться другим. Юнги не трусливый отнюдь (по крайней мере не столько, сколько привык себя показывать), а ещё очень любопытный. И хотя это любопытство буквально трётся боками с опасностью, его всё равно тянет. А не должно. Именно поэтому Юнги сейчас делает это: частично берёт на себя контроль. Потому что хотя его костлявая задница и предпочитает нижнюю позицию, внутренность требует попробовать кое-что другое, то, что кажется неправильным со стороны такого слабого животного. Он хочет подчинить. Нет, не так. Он хочет услышать, как большая змея стонет от его действий, как хнычет и скулит так же, как и он сам чуть позже. — Намджун? — подаёт голос Юнги. Получеловек пристально следит за ним грязно-жёлтыми глазами, заинтересованно и с ноткой игривости. — Ну и чего ты? — он легонько бьёт кулаком змея в плечо. — Сомневаешься во мне? Я так и знал. — Ни на секунду, — отвечает Намджун, и Юнги кажется, будто в глазах у того отражаются все лучи попадающего в комнату солнца. — Я доверяю тебе и верю в тебя. — Не хочу, чтобы ты смеялся, — признаётся мышь, бормоча, и отводит глаза в сторону, всё же обвивая руками крепкую шею параллельно. Рядом стоит шикарная кровать, но они теснятся на небольшом кресле. Юнги фыркает про себя. — С чего бы мне смеяться? — всерьёз удивляется Намджун. — Ну... — Юнги абстрактно описывает рукой круг, — я не особо подхожу на роль ведущего, особенно учитывая наши размеры. И слышится смешок, а после большая ладонь ложится грызуну на поясницу. — Размеры ничего не решают, просто поверь мне и не парься, — змей не удерживается от того, чтобы другой рукой растрепать симпатичную укладку. — Желания других людей не должны влиять на твои собственные. Юнги приоткрывает рот, чтобы ответить что-то саркастичное, но по итогу молчит. Хотя фразу можно трактовать по-разному, он сразу понимает суть, которую в неё вкладывал сам Намджун. И это заставляет маленькую улыбку прорезаться на лице, вместе с ней оголяя передние зубки. Он приподнимается так, что теперь сильно возвышается над змеем, становясь на подлокотники, ноги по двум бокам от чужих бёдер, а член, аккуратный, с набухшей тёмно-розовой головкой, оказывается на уровне мускулистой груди. Намджун бы определённо назвал такой миленьким. Вернее, вместе с Юнги он смотрится миленько. По отдельности это был бы просто член, просто среднего размера, просто немного темнее кожи на остальных участках тела, просто изогнутый кверху. Но когда этот член принадлежит Юнги, он трогательный, во всех смыслах этого слова, особенно что касается прозрачной капли предэякулята, начавшей потихоньку стекать с головки от пружинящей траектории движения органа. Хочется её размазать большим пальцем по всей длине. Только у Юнги другие планы. Он подаётся вперёд немного, едва цепляя головкой впадинку меж грудей, но этого оказывается достаточно, чтобы испачкать кожу смазкой. Улыбается уголком рта, чтобы после прижаться почти вплотную, вдавливая ствол в ложбинку и потираясь. Он никогда этого не делал (вообще ничего из того, чем можно было бы разнообразить сексуальную жизнь, которой у него, к слову, не было), но отчего-то знает, как правильно. Это то, что Намджун назвал инстинктами, они берут верх. — Трогай меня, — хрипит Юнги, выгибая спину, проезжается влажным членом по коже вниз, пока не прогибается настолько, что с Намджуном соприкасается разве что лицом, когда щекой потирается о бок шеи, ластится, почти мурлыча и носом поводя, как самая настоящая мышка. — Держи меня, — шепчет куда-то в плечо, — исследуй меня. И как Намджун может ослушаться чёткой просьбы, что ещё чуть-чуть – и будет звучать приказом? Он трогает, как и просил Юнги. Руками оглаживает худые бёдра нежно, чтобы после неожиданно больно впиться пальцами в бледную половинку, оставляя алые следы. Звучный всхлип срывается с губ, а таз уходит назад, за ладонью, пока не встречает её снова, но уже с ласковыми поглаживаниями. Губами Намджун оставляет мокрую дорожку поцелуев на животе и под рёбрами – у Юнги сердце так вниз ухает, а после начинает биться чаще, будто навёрстывая секунды без работы. Юнги плавится от жара, который дарит ему змей каждым чёртовым прикосновением, а ещё больше – этими словами мудацкими смущающе-приторными... — Ты замечательно справляешься, маленький. И не так страшно, правда? — Хён, ты так сильно течёшь, что смазка не успевает высыхать на коже. И чего ты краснеешь? Я ведь не сказал ничего смущающего, ха-ха-ха. — Мышонок, ты самый особенный среди тех, кого я видел. Тебе нечего стыдиться. — Знаешь что? Я бы позволил тебе взять меня, если бы ты этого захотел. ...которые Юнги подстёгивают только яростнее. Он теряет неуверенность, двигаясь настолько размашисто, насколько позволяет позиция, лишь о себе думает в этот момент, большими ладонями сжимая грудь Намджуна по две стороны своего члена. Это не так, возможно, ощущается, как с девушкой, но важнее то, как Намджун мелко дрожит напротив него, кусая губы. И всё равно успевает ровным тоном почти, лишь с примесью хриплых рычащих интонаций, языком трепать. Змей дышит тяжело, руками водя вдоль позвоночника, бёдра непроизвольно вскидывает кверху, и скулит в горячий рот. Юнги накрывает его губы неожиданно и грубо, короткими ногтями вцепляясь в лопатки, царапает намеренно, чтобы ещё сладкий стон выбить. Ему нравится, когда Намджун такой. — Не прекращай стонать, — хрипит, когда отстраняется на расстояние ничтожно малое, дыханием обжигает пухлые губы. Они в самом деле приятные, и не утоляют голод ни на грамм, в Юнги только распаляют ненасытность. — У тебя прелестный голос, я бы... — он задумывается на пару секунд, пытаясь выудить из путающихся мыслей то, что хотел бы сказать, — хотел услышать его во время оргазма, — Намджун кивает без слов, облизывая сохнущие от внутреннего жара губы. — Хороший мальчик. А теперь помоги мне снять с тебя штаны. И длинными пальцами к резинке спортивных штанов тянется, оттягивая вниз верёвку, чтобы тут же проникнуть внутрь, накрывая всей ладонью возбуждённую плоть. — Юнги, — обращается змей, когда одежда уже валяется под ногами у кресла. Член болезненно тянет, покачиваясь под собственным весом, умоляет о внимании к себе. — Подай смазку на кровати. Тот кусает губу, внутренне чувствуя, как подрагивают от напряжения ноги. Раж прошёл, и теперь он каждой клеткой чувствует подступающую усталость в нетренированных мышцах, а в сочетании с тем, что он до боли возбуждён, она даёт слабое головокружение. Расстояние до кровати оказывается преодолеть тяжелее, чем хотелось бы. Юнги хватает большой тюбик, ещё запечатанный, и рассматривает его с любопытством, похоже, на ма́лое время забывая о том, что спешил вернуться на тёплые коленки. Он оборачивается на Намджуна. — А зачем так много? — Клиенты разные бывают: кто-то боится боли, а кому-то просто нравится, когда всё мокро, — пожимает он плечами. — Тебе как? — Так, чтобы не больно было, — Юнги неосознанно повторяет телодвижение, дёргая плечами. — Я тебе скажу, если почувствую дискомфорт. Сидеть на Намджуне приятно и тепло, хотя Юнги до безумия интересно, почему температуры их тел настолько высоки, но он не чувствует, что этого слишком, не испытывает желания окунуться в холодную воду вместо того, чтобы наоборот теснее жаться к змею. — Приподнимись, — командует Намджун, двумя пальцами шлёпая под ягодицей. Они сухие и горячие, но те, что оказываются около входа, стоит привстать, охлаждают. Джун не разогревал смазку, и это чувствуется; Юнги выдыхает звучно, контраст бьёт по рецепторам. Он... пробовал дома подготовить себя. В смысле, с водными процедурами он справился на «ура», но с растяжкой не полностью закончил. Побоялся. Один палец входит легко и беспрепятственно, что не удивительно, потому что даже у Юнги впервые он прошёл плавно. Со вторым было чуть сложнее, больше по ощущениям, тому странному осознанию присутствия инородного объекта внутри, нежели в самой растяжке. Кольцо мышц растягивалось податливо, принимая пальцы, как делает и сейчас, но уже другие, более крупные. У Юнги они длиннее и тоньше, у Намджуна – покороче, но полнее, и в этом... свои плюсы. Грызун немного подаётся навстречу двум, вниз, чтобы быстрее, чтобы партнёр видел, что он готов к третьему, чтобы их чуть глубже в себе ощутить. — Намджун-а, — тянет голосом, который должен был быть обыкновенно просящим, но на выходе слово зацепило полный скользкой слюны язык, вытягивая за собой громкий хлюп. Интонация превратилась в капризно-пошлую. — глубже, пожалуйста. Я могу принять три. Третий перехватывает ему дыхание. Когда фаланга за фалангой погружаются внутрь, дальше, Юнги чувствует, и пробует двигаться, набирая скорость, пока не привыкает. Собственная ладонь обхватывает ствол, большой палец массирует головку. Юнги шипит, слабея в ногах, и снова соскальзывает вниз, до скулежа. Хочет. Он хочет. Опускает руки Намджуну на грудь, скребясь короткими ногтями по золотистым чешуйкам, что сопровождается полустоном змея, и быстро-быстро кивает несколько раз. Уровень возбуждения Юнги заполняет всю комнату, его можно буквально унюхать, феромоны забиваются в нос и опьяняют. Они понимают друг друга без слов. Шелест упаковки презерватива и лёгкий шлепок его по стволу, Юнги не смотрит вниз. Он задерживает дыхание и жмурится, когда головка упирается во вход. — Дыши, милый. Глубокий вдох, глубокий выдох, не задерживай дыхание, — Намджун придерживает за талию, большими пальцами массируя бока. И Юнги слушается, впуская в лёгкие воздух. Намджун едва помещается в нём, это дыхание сбивает до чёртиков просто. Грызун широко раскрывает рот и дышит глубоко. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. И вздрагивает от руки у себя на подбородке. — Всё хорошо? — может кивнуть только, потому что всё замечательно. — Больше смазки? — Нет, — Юнги прокашливается, — её достаточно. Он привыкает, лбом утыкаясь Намджуну в грудь, старается делать полноценные вдохи и выдохи, когда двигает тазом, чтобы растянуть себя чуть сильнее. Хихикает беззвучно, опуская ладони по две стороны шеи, чтобы спуститься ими вниз вдоль блестящих на солнце чешуек к груди под судорожные всхлипы, а после к большим бёдрам, по которым сверкающими дорожками тянется змеиная чешуя. — Лучший мальчик, правда? — улыбается, поднимаясь руками, чтобы надавить подушечкой указательного на тёмный сосок. Юнги всё ещё заливается краской от того, что говорит, и как никогда радуется, что от жара его бледные щёки, шея и нос уже алые. Всё ещё не уверен, что от него такое может звучать возбуждающе. Но реакция змея окупает все страхи – он откидывает голову назад и едва ощутимо вскидывает бёдра, сдерживаясь. — Я рад, что ты у меня первый. Кто бы со мной так нянчился, как ты? Кто бы делал так приятно, как ты сейчас? — и поднимается всего на пару сантиметров, но трение головки о стенки сумасшедшее. — Самый очаровательный змей, которого я встречал в жизни. Намджун поднимает голову, смотря в тёмные глаза. Маленький аккуратный нос Юнги в постоянном движении – особенность грызунов, привычка проверять обстановку. Он не удерживается от того, чтобы мягко коснуться кончиком своего носа мышиного, проходясь к переносице. Вздох. Сбитое дыхание. Намджун оставляет невесомый поцелуй на кончике, внимая звукам, исходящим от Юнги. Тихий стон. Намджуна удивляет, забавляет реакция чужого тела. Поцелуй превращается в дорожку влажных. Змей ладонями насаживает Юнги на себя, аккуратно, медленно, пока ртом покусывает кончик покрасневшего носа. Юнги хнычет, втягивая воздух, и сам делает ответное движение бёдрами. — Помнишь, я говорил тебе, что не удивлюсь, если твоя эрогенная зона будет находиться в странном месте? — спрашивает Намджун, языком касаясь кончика носа. Юнги вздрагивает. — Я не удивлён. — А помнишь, я тебе только что сказал, что ты самый очаровательный змей? Так вот, я соврал. Ты второй после Носика, — Намджун округляет глаза и заливается смехом, что если честно, кряхтение, а после толкается бёдрами вверх неожиданно. — Твой уж, — он снова делает толчок, — и рядом, — ещё один, вынуждающий закусить губу, — со мной, — ещё, — не стоит, — Юнги прикрывает глаза, оплетая ладонями мощную шею. — Понял? Мышь утыкается в шею носом, несколько раз кивая, по спине пробегают мурашки от трения, а маленькие уши дрожат, прижимаясь к макушке. Намджун проходится губами по бледному плечу, царапая зубами кожу, прежде чем слышит писклявое (что очень неожиданно для обладателя такого низкого голоса): — Только не больно кусай. И смеётся. — Я не буду тебя кусать. Юнги сам задаёт темп. — Хочешь кое-что скажу? — подаёт голос Намджун, когда они лежат уже на кровати (ибо она же не просто так здесь стоит). Он упирается подбородком в скрещённые на постели руки, поворачивая голову к Юнги, который лежит на спине и тупо смотрит в потолок. — Что ты уж? — бесцветно. — Нет, — начинает змей. — Ну то есть да. И это тоже. Вообще-то я хотел сказать, что ты первый из грызунов, кто вёл себя так открыто. Юнги пересекается с ним озорным взглядом хитрых глаз, двигая попеременно ушами. — Ты всё ещё удивлён после того, как оказалось, что меня всё детство грыз настоящий уж? Я вот хотя бы спокоен, что не моя вина в том, что я, — он крутит пальцев у виска, — странный. — Не странный, а уникальный, — Намджун дует губы, поднимая голову. Он нависает над мышью большой тенью, блондинистые волосы спадают вниз, почти закрывая обзор. Юнги пользуется возможностью незаметно пройтись взглядом по смуглому телу, следуя за россыпью золотистых пластин. — Ну да, руку не каждой мыши на протяжении восьми лет пытается сожрать её питомец. — Я японский уж, кстати. Мыши нашей добычей не являются, — Юнги округляет рот, а после корчит понимающую рожицу. От того и выглядит драгоценным алмазом среди груды стекла. — Вот почему мне всегда нравились японцы.