Por Una Cabeza

Песня била последние аккорды. Андрес сделал последний глоток вина и поставил бокал на небольшой деревянный столик у дивана. Он встал и подошел к проигрывателю, чувствуя, как глаза Мартина следят за каждым его движением. Он улыбнулся про себя. Мартин, все еще сидевший на диване в темном углу их импровизированного кабинета, тоже улыбался. «Хм, а что еще у нас есть…» Андрес просматривал виниловые пластинки, небрежно разбросанные по столам. «Я хочу танцевать, cariño. Теперь я официально достаточно пьян ». Андрес мягко усмехнулся. «Мы найдем для тебя что-нибудь, mi argentino flagrante… О да!» Он взял пластинку и бросился к проигрывателю. «О, это прекрасно!» Андрес осторожно поставил иглу на блестящую поверхность пластинки и, с пламенным звуком скрипки, повернулся к Мартину. Его открытая ладонь и его соблазнительная злая ухмылка. «Dios mío…» Мартин закатил глаза, узнав самое известное аргентинское танго в мире. Но все же он не смог удержаться от улыбки и подошел к Андресу. Он взял протянутую руку и положил левую руку Андресу на плечо, поглаживая бархатную ткань его куртки большим пальцем. Мартин любил ощупывать дорогую ткань курток и рубашек Андреса, ему всегда нравилось проводить рукой по спине, плечу, руке или груди друга. Но Мартин забыл о мягком покалывании ткани, как только почувствовал, как левая рука Андреса сжимает его правую. «Por una cabeza de un noble potrillo…», - начал Андрес в унисон с Карлосом Гарделем, когда он сделал первый шаг, чтобы возглавить танец. «Que justo en la raya afloja al llegar…» Он продолжал подпевать тихо и страстно, глядя прямо в глаза Мартину. Все, что мог сделать аргентинец, - это позволить себе завлечь и заворожить как зрелище, так и музыка. Он действительно был пьян, его голова казалась легкой, а глаза едва могли сосредоточиться; «но и Андрес тоже», - подумал он. Мартин видел, как алеют щеки Андреса, как блестят его глаза, отражая мягкий свет настенных светильников. Он рассмеялся, когда Андрес окунул его, как настоящего бального танцора, хотя места едва хватало для чего-либо, кроме робких покачиваний. Андресу было все равно. Конечно, нет. Когда Мартин услышал душераздирающие ноты припева, он почувствовал, как его грудь сжалась. Возможно, он забыл, насколько хорошим было самое известное аргентинское танго в мире. Глаза Андреса закрылись, и он нахмурился, как будто музыка его ударила в сердце. Когда Мартин скользнул взглядом по губам собеседника, он увидел, что продолжает произносить слова. «Por una cabeza todas las locuras…» «Su boca que besa», - прошептал Мартин, «borra la tristeza», Андрес открыл глаза, «calma la amargura», они пели вместе. Андрес широко и счастливо улыбнулся ему. Он был доволен собой. Матрин подошел ближе, воспользовавшись небрежностью друга. Он не стал прижимать Андреса к объятиям, он просто смотрел ему в лицо, вдыхая его воздух, ощущая его жар. Мартин почувствовал, как его брови дернулись, а глаза наполнились глупыми сентиментальными слезами. Он винил вино. И музыка. Это была нормальная пьяная реакция на красивую песню, уверял он себя, молясь, чтобы Андрес не читал ее слишком много и не начинал болтать об искусстве, чувствах и всем таком дерьме. Просто позволь ему пока помолчать. Пусть он будет этим. Красивый, чувственный, любящий. Пусть колышутся в этом ритме, горячее дыхание на щеке, пронзительные темные глаза. «Yo juré mil veces», - повторил Мартин слова, танцующие в воздухе, «no vuelvo a insister». Все еще глядя ему в глаза, Мартин переместил руку с плеча Андреса на шею. «Pero si un mirar me hiere al pasar», - он взглянул на свои улыбающиеся губы, а затем снова посмотрел ему в глаза, как бы спрашивая разрешения. Андрес лениво моргнул и широко улыбнулся. «Su boca de fuego…» - прошептал Мартин, затем наклонился ближе и захватил губы Андреса в крепком страстном поцелуе. Он открыл рот пошире и скользнул языком между губами другого мужчины, застонав от мягкого, горячего, скользкого ощущения. Мартин был удивлен, когда почувствовал, как Андрес обхватил свое лицо, и когда припев снова прозвучал, ему захотелось плакать. Но он не стал бы. Вероятно, это был его единственный шанс получить это. И он будет получать каждую секунду полностью, с жадностью. Каждый выдох Мартина превращался в стон, он впивался пальцами в скальп другого человека, крепко держась за его челюсть, и ему казалось, что если он позволит Андресу отделиться от себя хотя бы на дюйм, его собственное лицо оторвется от костей. Он дышал, чувствовал и пробовал. Стоны и задыхание. Не плачет. Но когда Андрес отстранился, и Мартин почувствовал, как холодный воздух коснулся его щек, он собирался расплакаться. И он снова поцеловал его. И снова, потому что Андрес снова отстранился. И снова, на этот раз едва касаясь губ. Его губы. Мягкий, горячий, податливый, сильный, на вкус как вино, как жаркий летний день, как черное небо, полное горящих звезд, как он, как Андрес. Мартин навсегда запомнит. Тихий смешок походил на бритву, разрезавшую сердце Мартина. «Вот это была страсть, mi amigo. Это было танго ». Мартин тоже смеялся, скользя руками с лица Андрес. Он был рад, что Андрес был слишком пьян или просто не обращал внимания на него, потому что знал, что не сможет избавиться от боли. Еще нет. «Ты просил об этом», - поддразнил Мартин, наблюдая, как Андрес меняет рекорд. Живая и веселая «Гуантанамера». «Хорошо», - сказал Андрес. «По крайней мере, теперь у меня есть все, не так ли?» он засмеялся, снова танцуя. «Я все же буду придерживаться своих милых маленьких Гуантанамерас», - он взял Мартина за руки и попытался встряхнуть его. «Но мои самые высокие комплименты шеф-повару!» Он поспешно поцеловал Мартина в щеку и снова засмеялся.